<<
>>

11.1. Методологические альтернативы в научном познании

В философии наиболее универсальным определением методологии служит отождествление ее с предписаниями к познавательной и практической деятельности. Применительно к науке методология содержит предписания, касающиеся способов различения субъекта и объекта, выделения предмета познания, приемов мышления, способов (методов и средств) эмпирического и теоретического познания, оценки возможностей практики в познании и т.д.

Предписания результативны, ведут к успеху лишь постольку, поскольку опираются на знание пути к успеху, которое является следствием познания этого пути. Познание пути к успеху в познавательной деятельности выражается в теории познания, в практической деятельности – в знании свойств объективного мира, задающих возможности выбора средств и направления преобразования мира, т.е. в конечном счете в знании, также опирающемся на теорию познания (далеко превосходящую житейский опыт). Не удивительно, что положения методологии сплошь и рядом оказываются положениями теории познания, изменившими свой статус описания на статус предписания. Таковы теория познания и методология эмпиризма, рационализма, индуктивизма, дедуктивизма и т.п., которые рассмотрены в предыдущих разделах. Этим можно объяснить легкость возникновения методологий после создания теорий познания.

Познание не обязательно включает весь путь от субъекта к объекту, оно может ограничиваться сравнением имеющихся знаний, способов переходов от одних знаний к другим, выявлением характера скрытых предзнаний и т.п. Результаты такого познания тоже обретают статус предписаний, и появляются методологии парадигм, исследовательских программ, тематического анализа, редукционизм и антиредукционизм и др., основанные на моделях развития науки (которые уже рассмотрены). В литературе по проблемам методологии научного познания встречаются методологии выявления структуры научного познания, определения оснований научного знания, исследования пространства и времени и т.д.

Перечисленное многообразие методологий в научном познании либо уже рассмотрено, либо представляет собой частности, поэтому их можно не рассматривать. Интересно обратиться к тем методологическим альтернативам, которые приобрели широкий смысл и часто именуются как стили мышления. Они касаются представлений об объекте и субъекте познания, о единстве и множественности мира, соотношения несовместимых свойств и т.д., и суть их сводится к следующему.

В материалистической теории познания, на которую явно или скрыто опирается научное познание, объект познания определяется как нечто существующее вне и независимо от субъекта познания. Это определение приобретает методологическое значение, когда оно перефразируется в предписание о необходимости различения свойств объекта и субъекта познания. О степени или полноте такого различения существует два мнения.

Одно гласит, что в процессе познания должно быть достигнуто описание объекта, полностью не зависящее от описания свойств субъекта, т.е. следует признать абсолютность различения, или границы между субъектом и объектом. Выполнимость этого требования иллюстрируется механикой Галилея-Ньютона, термодинамикой трех начал, электродинамикой Максвелла, химией, биологией Дарвина и т.п. И если в каких-либо современных конкретных науках (квантовой механике, психологии восприятия и т.д.) кажется недостижимым различение объекта и субъекта, то это состояние должно быть признано временным и преодолимым усовершенствованием средств их описания.

Другое мнение провозглашает пережитком классической науки (механики Галилея-Ньютона и др.) различение объекта и субъекта в познании. Более правильным должно быть признано утверждение о принципиальной неразличимости объекта и субъекта познания, опирающееся на опыт познания в неклассической науке, начавшейся с квантовой механики.

Таково ли положение дел в научном познании как утверждают эти мнения: оба ли они равноценны в некотором отношении или одно из них истинно, а другое ложно, – нужно установить.

Если воспользоваться делением наук по принадлежности их объектов мирам, соизмеримым и не соизмеримым со свойствами тела человека, то соотношение объекта и субъекта познания можно рассматривать в науках о макромире, микромире и мегамире. Названия «классическая» и «неклассическая» в основном совпадают с различением наук о макро- и микромире.

В науках о макромире (классической механике и т.п.) объект и тело субъекта познания соизмеримы (не случайно, что первоначально названия и единицы измерения некоторых свойств связывались со свойствами тела человека: таковыми были масса, сила, локти, футы, пяди и т.д.) Тело человека природно тождественно предметам и объектам познания макромира. Это обстоятельство очевидно, и всегда учитывается природная неразличимость объекта и тела субъекта познания, но не объекта и сознания субъекта познания. Сознание идеально и не является самостоятельной частью природных процессов – физических, химических, биологических и т.д. Это показывают наблюдения и все виды практики, что отражается в различных науках о макромире в виде описаний материальных процессов, не включающих свойства сознания субъекта, тем самым принципиально различающих объект и субъект познания, поскольку познание является деятельностью сознания.

Помимо рассмотренного аспекта соотношения объекта и субъекта познания в макромире, существует и другой аспект: влияют ли на свойства объекта и их отражение в познании выбираемые субъектом материальные средства познания, возможно ли описание объекта безотносительно к материальным средствам познания? Здесь нужно подчеркнуть, что любое свойство – это отношение между объектами и принадлежность их одновременно1. Одним из отношений является познавательное отношение между объектом и средствами познания субъекта. Оно необходимо для познания, но различно выражается в результатах познания, в описаниях объекта. Многообразие проявлений свойства в отношениях обобщается в утверждении о принадлежности свойства объекту безотносительно к существованию других единичных объектов (хотя их существование составляет необходимое условие существования и познания объекта).

Именно обладание свойствами безотносительно к их проявлению в единичных объектах составляет качество объекта. Все проявления свойств в отношениях обладают интенсивностью, а часто и величиной, т.е. обладают количественной определенностью. Будучи отношениями, количественные характеристики свойств объекта всегда относительны, т.е. зависят от разнообразия соотносимых объектов, что в результате познания выражается как зависимость количественных характеристик от выбранных эталонов и единиц измерения свойств. В то же время количественные характеристики присущи самому объекту безотносительно к их проявлениям и измерениям, не зависят от выбора эталонов и единиц измерения.

Выходит, объект познания должен обладать свойствами, независимыми от средств познания субъекта, но от средств познания зависит, в чем, с какой интенсивностью и в каких единицах проявятся и отразятся они. Поскольку свойства объекта могут проявляться и отражаться в разных средствах познания, постольку они в своем существовании не зависят от выбранных средств познания, но поскольку любое знание свойств объекта опирается на выбранные средства познания, постольку их проявление зависит от выбора средств познания и невозможно описание безотносительно к материальным средствам познания. Среди языков описания объекта всегда можно выбрать наименее связанный с частностями и создать впечатление описания объекта, не зависящего от материальных средств познания. Но и такой язык обобщений опирается на материальные средства познания, на их классы или типы.

Применительно к объектам макромира приходится признать, что ответ на вопрос о влиянии материальных средств познания и субъекта в целом на объект оказывается двойственным: по принадлежности свойств объекту или, что то же самое, по обладанию свойствами объект не зависит от субъекта, но по характеру и виду проявления он зависит от выбранных средств познания, от субъекта. Остается выяснить, сохраняется ли подобная ситуация в науках о микромире.

Микромир не соизмерим со свойствами тела человека, не воспринимаем органами чувств. Используемые для наблюдения и измерения приборы преобразуют микроэффекты в макроэффекты (шумы, вспышки, потемнения эмульсий и т.д.), воспринимаемые чувственно. Наблюдаемость явлений и объектов микромира обеспечивается приборами, обращенными одной стороной к микромиру, другой к макромиру, человеку, субъекту познания. Разнообразие событий в макромире, не объясняемых классическими науками вызвало к жизни новые науки: статистику, квантовую механику, химию полимеров, молекулярную биологию, психологию познания и т.д. Считается, что настоящий переворот в соотношении объекта и субъекта познания совершен квантовой механикой, в то время как в других науках наблюдается в основном лишь усложнение объекта познания. Сторонники такого мнения указывают на принципиальную неустранимость воздействия средства наблюдения и измерения на микрообъект, в силу их соизмеримости на микроуровне, и принципиальную неконтролируемость воздействия средства познания на микрообъект, не позволяющую различать объект и средство познания, описывать объект как таковой безотносительно к средствам познания. Выходит, в макромире соизмеримость объекта и средства познания позволяет различать их, а в микромире – нет.

Это мнение опровергается тем, что средство познания до его взаимодействия с объектом познания располагает эталоном – объектом с известными свойствами, – по поведению которого как раз и судят о воздействиях на него со стороны объекта познания, т.е. судят о его свойствах и тем самым отличают от средства познания.

Особенность объекта познания в квантовой механике подчеркивают также невозможностью знать свойства объекта вне приборной ситуации, т.е. без указания средств познания. Тем самым запрещается приписывать какие-либо свойства объекту самому по себе вне средств познания. В этом случае путают принадлежность, обладание свойствами с их проявляемостью, что можно показать повторением выше сказанного для макромира. При этом несущественно, является ли квантово-механический объект индивидуальным, среднестатистическим или ансамблем.

Очевидно, что по названным двум пунктам соотношение объекта и субъекта познания в классических науках и квантовой механике одинаково. Подлинное различие ситуаций в первом приближении можно увидеть в определениях образов объектов познания в классических и неклассических науках.

Образом объекта познания называют тот вид, который он имеет сам по себе, безотносительно к средствам познания. Применительно к макрообъектам первоначально было два мнения, возникшие в философии: И. Канта и противоположное ему – Г. Гегеля, Ф. Энгельса, Г.В. Плеханова. С точки зрения И. Канта, нам не дано природой знать объекты (сущности), находящиеся за явлениями. Требование такого знания равносильно требованию выйти за свою природу чувственно воспринимающего субъекта, достичь восприятия без органов восприятия, – что невозможно. С точки зрения противников И. Канта, объект познания не имеет вида, отличного от явлений объекта в отношениях, взаимодействиях. И хотя еще Д. Локк в XVIII мучился с различением первичных и вторичных качеств объектов познания, применительно к классическим наукам мнение противников И. Канта казалось если не полностью убедительным, то предпочтительным. Правда, в философии беспокойство по этому поводу сохранилось и особенно обострилось в противостоянии феноменализма (признавшего первичными явления, а физические объекты – конструкциями из них) и физикализма (признавшего первичными физические объекты, а явления – ситуативными формами первых) в неопозитивизме ХХ века. В квантовой механике вопрос о виде микрообъектов оказался еще более трудным для ответа.

Микрообъекты появились в науке для объяснения и предсказания макроявлений (типа естественной радиоактивности, спектров излучений, взрывов, гораздо более сильных, чем при химических реакциях…). Однако это не помешало приписать им свойства, отличные от макроявлений (размеры и время жизни, исключающие их чувственную воспринимаемость и воспроизводимость в макроскопических явлениях; сочетание свойств частиц и волн, не совместимых в макромире, и т.д.). В таком случае утверждение о тождестве объектов с явлениями их в отношениях (тождестве частичном, в тенденции, – с точки зрения диалектики сущности и явления) оказывается слишком неопределенным или даже ложным, когда отождествляются микро- и макроявления. В пользу существования микрообъектов свидетельствуют их необычные для макропроцессов разнообразные явления. Но этими явлениями не удается удостоверить (засвидетельствовать путем отождествления с образцом) вид микрообъектов. Здесь дело не в множественности (плюрализме) научных картин микромира, ибо множественность присуща и картинам макромира, – дело в принципиальной не удостоверяемости вида микромира.

Тем не менее, в любом учебнике микромир так или иначе изображается. Утверждается о видении молекул и даже атомов в излучениях, не воспринимаемых глазом. Видимое аналогично тому, что воспринимаемо глазом в привычных лучах, но лишено буквальности, непосредственности. Но и аналогии становятся все беднее и отдаленнее, переходя в метафоры, когда изображается мир элементарных частиц (тут можно встретить бильярдную терминологию, каскады, ливни и пр.). Так что, если нет оговорки о необычном переопределении понятия «видеть», то читателю предлагают принять за вид микромира пояснительные схемы и модели его.

Признавая трудности в установлении вида микромира, ими все же нельзя оправдать мнение о включенности субъекта в объект познания. Допущение многообразия моделей, виртуальных процессов и т.д. свидетельствуют не о включенности субъекта в объект или творении его субъектом, а о возросшей опосредованности доступа к объекту микромира.

Объекты познания в классической и неклассической науках сходны в своем отношении к средствам описания (они не зависят в своем существовании, но зависят в своем проявлении от средств познания). Различие между ними состоит в доступности их вида для изображения в макроскопических средствах: в макромире вид объекта познания удостоверяем, в микромире удостоверяемость вида объекта познания проблематична. Мнение же об альтернативности соотношений объекта и субъекта познания в классической и неклассической науках не оправдано.

Не оправдано и мнение о том, что в ХХ веке наукой была показана социальная обусловленность ее содержания, и объекта познания в частности, в то время как предшествующая наука не замечала этого (и то и другое, разумеется, постигнуто не самой наукой, а подсказано ей философией науки). Однако известно, что, например, К. Маркс в «Тезисах о Фейербахе» подчеркнул необходимость рассматривать предмет и саму действительность не в форме созерцаемого объекта, а как человеческую чувственную деятельность, практику, субъективно2. Ф. Энгельс отмечал, что если у общества появляется техническая потребность, то она продвигает науку вперед больше, чем десяток университетов3. Ф. Ницше считал, что наше видение действительности обусловлено субъектно-предикатной формой предложений речи: мы не ограничиваемся свойствами, явлениями (предикатами, сказуемыми…), а ищем их носители, объекты, сущности (субъекты, подлежащие). Это было в ХІХ веке. В ХХ веке логические и гносеологические исследования неопозитивистов (Б. Рассела, Р. Карнапа, позднего Л. Витгенштейна и др.) позволили увидеть зависимость представлений об объекте науки от выбираемого языка, «естественного или искусственного». Критики неопозитивизма стремились показать зависимость науки от традиций и предрассудков ученых (П. Фейерабенд, М. Полани и др.). И именно в ХХ веке распространилось мнение, что содержание науки социально детерминировано, что в ткань науки включены социальные детерминанты.

На самом деле это мнение либо повторяет общеизвестное с ХІХ века, а если учесть И. Канта, то с XVIII века, либо приписывает науке и ее объекту нечто не свойственное им. Объект научного познания зависит от человеческой деятельности, от технической потребности общества, от языка как одного из средств познания, от традиций, предрассудков и предпочтений ученых. Но, исключая первичную инстинктивную деятельность, все перечисленные факторы основаны на опыте донаучного познания либо на предшествующем научном познании объективного мира; накопленные знания (истинные и ложные) отражают свойства объектов познания, а не предписывают, детерминируют их. Удвоение мира на видимый и невидимый, явление и сущность, на носитель свойств (субъект, подлежащее предложения) и свойства (предикаты, сказуемые, определения предложения), потребности как следствия познанных возможностей и все остальное возникли и возникают из познанных свойств объектов. Становясь стимулами и средствами познания, они обращаются к новым объектам в надежде найти то, чего нет в старых, познанных объектах. И хотя средства познания теснее связаны с объектом познания (в отличие от стимулов познания), они не создают его, а приспосабливаются к нему, в частности, с помощью гипотез, включающих нечто новое. Превращение гипотез в достоверное знание обеспечивается не социальными условиями, а соответствием свойствам объекта. Социальные условия через стимулы и средства познания задают вид проявлений свойств объекта и вид нашего знания. Подчеркивать, что это утверждение составляет достижение ХХ века, неверно, а настаивать на правильности его – значит ломиться в открытую дверь. Подразумевать большее, а именно: допускать, что социальные условия задают объекты познания, т.е. значения и объекты отнесения знания, – значит повторять ошибку субъективизма И. Канта (утверждая, что не природа диктует законы рассудку, а рассудок приписывает их ей).

Таковы соображения о соотношении объекта и средств познания в науке прошлого и настоящего, в классической и неклассической науке.

Другой важный предмет обсуждения в методологии науки – актуальность и области приложения аналитического, элементаристского подхода, с одной стороны, и синтетического, холистского, – с другой.

Одной из первых и простых операций в материальном и духовном мирах является деление целого на части. Эта операция получила название «анализ». Наблюдения за животными и детьми показывают, что уже им свойственна способность анализа, но в неосознанной форме (неосознанность выражается в неспособности оценить, объяснить или доказать свой анализ).

Анализ позволяет вскрывать внутренние составные части, недоступные созерцанию целого, обнаруживать повторяющиеся, сходные с ранее известными составными частями других предметов. Сходство составных частей различных предметов позволяет объединять их в одну группу, вид, класс и т.п. по сходству состава, конечных элементов. Стремление человека охватить мыслью массу разнообразных предметов и явлений оказывается удовлетворенным посредством анализа, выделения в них конечных сходных элементов. Такими элементами могут быть природные стихии (огонь, вода, земля, воздух), атомы, бесконечномалые, точки, диполи, вихри и т.п. Сведение разнообразия наблюдаемого или представляемого миров к первоэлементам позволяет объяснять и строить эти миры. История философии и науки содержит множество примеров представления и объяснения мира посредством анализа, сводящего мир к первоэлементам. Установка на анализ, выявляющий конечные различимые элементы в представлении и познании мира, называется аналитизмом и элементаризмом.

Аналитизм и элементаризм являются господствующими в современном познании мира и построении картины мира. Они позволили и позволяют различать познавательный статус элементов знания (объективный и субъективный, основной и вспомогательный, реальный и фиктивный) и создавать достоверную картину фундамента мира, в частности мира элементарных частиц, полей, взаимодействий, психических комплексов, моральных основ и т.д.

Впечатляющие достижения познания на основе аналитического, элементаристского подхода оставляют в тени трудности этого подхода. Трудности аналитизма и элементаризма состоят в следующем.

Во-первых, всякий мысленный анализ логически подразумевает связанность выделяемых частей с целым (сами части по определению относятся к целому – часть целого). В то же время анализ вскрывает отличие частей, элементов от целого. Чем глубже анализ, тем больше отличие выявляемых им первоэлементов от содержащих их в себе целостных предметов и явлений. Достаточно указать, например, на отличие атомов от содержащих их в себе макротел или элементарных частиц от содержащих их в себе атомов. Что же связывает первоэлементы с целым, делает их принадлежащими ему? Допустим, их связывает нечто включающее данное целое и его части в качестве своих частей. Тогда нечто должно быть шире, универсальнее своих частей, если по отношению к ним оно есть более охватывающее целое. При этом остается неясным, что именно связывает данное целое и его части с более охватывающим целым. Чтобы установить это связывающее звено (более охватывающее целое) его надо представить наряду с целым и частями первичного объекта, в виде частей более охватывающего целое и т.д. В случае бесконечности мира перед анализом открывается бесконечный регресс охватывающих, универсальных видов целого. В случае конечности мира связность частей и целого восходит к одному универсальному целому, к единому. Но в обоих случаях остается невыразимой связанность целого и частей. Переход от целого к частям, сохраняющий принадлежность частей целому (на чем покоится анализ) приобретает непостижимый характер. Богословы, т.е. теологи просто провозглашают творение, излучение (эманацию) частей, множества единым, универсальным началом, Богом.

Можно обойтись без допущения связности целого и частей чем-то, отличным от них, и сосредоточиться на сопоставлении определений целого и части (одно из них изначально неопределяемо, другое – определяется изначально неопределенным, иначе – порочный круг). Тогда: если часть не тождественна целому, то она не принадлежит ему, а если часть тождественна целому, то она не является частью. Допущение принадлежности частей, элементов целому, необходимое для достоверности анализа, означает в конечном счете допущение того, что весь мир – это нечто единое, неделимое, а части, элементы как результаты анализа – видимость. Анализ покоится на посылке, отрицающей его. Диалектическое утверждение – анализ неотделим от синтеза, как две стороны единства – фиксирует, но не разрешает трудность.

Во-вторых, квантовая механика показала неприменимость аналитизма и элементаризма в микроявлениях, где существенно соотношение неопределенностей Гейзенберга (∆ε∙∆t≥h, ∆p∙∆x≥h…). Квантово механические системы в определенных состояниях недетализируемы.

В-третьих, аналитизм и элементаризм трудно согласовать с системно-целостным подходом, с синергетикой.

Противоположным анализу является синтез – составление целого из частей, восхождение от частей к целому, от элементов к системе. Если бы целое, система были равноценны сумме, механическому сочетанию частей или элементов, то синтез и системность как методы познания не имели бы самостоятельного значения. Практика и познание показывают, что, в самом деле, целое или система обладают собственными свойствами, отличными от свойств частей или элементов (достаточно сравнить, к примеру, свойства элементов равновесной системы и самой системы; молекул, частей живой клетки и самой клетки, человека и общества, отдельного суждения научной теории и самой теории).

Основываясь на отличии синтеза от анализа, целого от частей, а также на зависимости анализа от синтеза, частей от целого можно придти к убеждению о приоритете синтетического и целостного подхода к миру. В естествознании (в квантовой механике, биологии), философии и теологии есть сторонники синтеза и целостности. Они провозглашают первичность и подлинную объективность, реальность синтетического знания, целостных систем, тотального по отношению к аналитическому знанию, элементам и индивидуальному. В философии, например, И. Кант предпосылал всякому анализу синтетические суждения разума априори (до опыта). В. Гегель растворил единичное в общем, тотальном. А в квантовой механике провозглашение неразложимости систем на элементы с одновременным признанием их существования как возможных состояний системы сопровождается признанием несиловых связей между элементами.

Синтетизм и целостность в представлении и познании мира эффективны в областях, подобных названным.

Синтетизм и целостный подход к миру, т.е. холизм (hole – весь, целый), тем не менее, одолевают познавательные и логические трудности.

Если синтез, целостность представляют собой единство частей и элементов, то синтез и целостность вторичны, производны от частей и элементов, и особенность, отличие первых от вторых не имеют ясного вида. Например, какой вид имеет армия, отличный от ее дивизий, полков, батальонов и т.д. Если же обнаруживается вид целого, то им оказывается вид элемента в ряду других: например, при космической съемке армия, город и т.п. оказываются элементами в ряду других видимых элементов.

Для бесконечного мира, синтез и целостность его ускользают от восприятия, их вид теряется в бесконечном регрессе синтетических и целостных начал (синтез синтетических начал, целостность целостных начал и т.д.). Для конечного мира должно быть единое синтетическое, целостное начало, но мы его познать не можем, так как представляем собой один из его внутренних элементов, отличных от него и неспособных выйти за него, сделав его противостоящим нам объектом познания

Если допустить приоритет целого над частями как первично существующего онтологически, то, повторяя ранее сказанное, придётся смириться с непостижимостью возникновения частей из целого, многого из единого. Логически недопустимым оказывается существование частей и многого, а само их наличие должно считаться обманчивой видимостью.

Сопоставляя аналитизм и элементаризм с синтетизмом и холизмом научное познание довольствуется интуицией их уместности и эффективности, уклоняясь от выбора взаимоисключающих определенностей. Иными словами, названные методологии признаются относительными, а не универсальными.

Аналитизм и синтетизм, элементаризм и холизм являются историческими альтернативами в практической и познавательной деятельности. В познании они демонстрируют одноименные стили мышления. Наряду с ними соперничают многие другие методологические альтернативы: догматизм и релятивизм, универсализм и дополнительность, одномерность и многомерность и т.д.

Догматизм и релятивизм в европейской философии и мышлении вообще берут начало в древнегреческой метафизике и скептицизме. Но наибольшей остроты их противостояние достигло с появлением теории относительности в физике. Физической относительности свойств, их привязанности к системам отсчета был придан широкий смысл: все свойства, законы и нормы относительны, т.е. зависят от связанности с чем-либо – природными или социальными условиями, культурой, языком, текстом и т.д. Догматизм в уточненном варианте во всем относительном видит (субъективность) временность, внешность, ограниченность, за которыми кроется вечность, существенность и безграничность. Как правило, релятивизм тяготеет к плюрализму (множественности), а догматизм – к монизму (единственности универсального). Доведенные до крайности они противоречат своей претензии на универсальность. Применительно к релятивизму оказывается, что если все в мире относительно, то относительна и сама относительность (и суждение «все в мире относительно»). Чтобы сохранить универсальность, нужно допустить безотносительность. Применительно к догматизму оказывается: если все в мире неизменно, то неизменно и изменение всего. Для сохранения универсальности нужно допустить изменчивость. Помимо такого рода теоретических трудностей, есть и практические трудности у релятивизма и догматизма. Например, в морали первый влечет за собой вседозволенность, второй – нетерпимость. Догматизм и релятивизм выглядят крайними представлениями единства устойчивого и изменчивого в действительности.

Универсализм и дополнительность соперничают в методологии с появлением принципа дополнительности Н. Бора в квантовой механике.

С позиции универсализма, описания сторон и типов взаимодействий объекта познания всегда можно представить частностями более общего описания, раскрывающего единую сущность многообразия свойств объекта. Если такое описание невозможно, то частные описания относятся к классам независимых явлений со своими различными сущностями и составляют универсальные описания низшего порядка. В классической науке универсализм высшего порядка приписывался механике, термодинамике, электродинамике, эволюционной теории Дарвина; универсализм низшего порядка демонстрировали корпускулярная и волновая оптика, неорганическая и органическая химия, генетика Менделя, учения психологии и т.д.

Описания высшего порядка универсальности менее всего смущали своим многообразием, так как относились к очевидно различным областям действительности, объектам познания (при всей условности очевидности). Причиной же отвлеченного или подспудного смущения было указание истории человеческого опыта и возникновения промежуточных наук (физической химии, биохимии и т.п.) на материальное единство мира, взывающее к созданию универсального описания мира. Применительно к субъективному миру, можно сказать, ответом на этот зов было описание И. Кантом априорных принципов единства многообразия рассудочных знаний.

Явное смущение вызывали и вызывают разные, альтернативные описания низшего уровня универсальности, относящиеся к очевидно одному и тому же объекту познания. Таковыми оказались, например, корпускулярная (И. Ньютона) и волновая (Х. Гюйгенса) оптики, описывающие свойства световых лучей, представления об изменчивости свойств видов животных и растений в изменяющихся условиях путем естественного отбора, следующие из учения Дарвина, и изменчивости как комбинации наследуемых свойств тех же видов и в тех же условиях независимо от естественного отбора, согласно учению Г. Менделя. В подобных случаях утешением для сторонников универсализма служит неспособность каждой альтернативы описать (объяснить) часть того, что посильно для другой альтернативы. Это питает надежду на неизбежность создания нового описания, преодолевающего ограниченность имеющихся.

Как бы то ни было, универсализм приписывает временность любому разнообразию научных знаний на пути к всеохватывающему единообразию их, к науке о мире и человеке одновременно (как надеялся К. Маркс). Опорой универсализма служит изначальное свойство мышления обобщать, находить общее в многообразии единичного. Однако результатом мышления никогда не было одно общее, всегда было и есть многообразие общего. Поэтому мышлению свойственно не только отождествлять различное с одним общим, но и различать виды общего, устанавливать отношения между ними. Отсюда следует, в частности, возможность взаимного дополнения видов общего, т.е. видов знания, описания объектов познания. Такая возможность постоянно осуществлялась в истории научного познания и стала привычной. Никого не удивляет, что объект познания может обладать одновременно различными взаимоисключающими свойствами: механическими, термодинамическими, электромагнитными, химическими и т.д., тогда как в познавательной и практической деятельности эти свойства могут представать в любой временной последовательности, включая одновременность их наблюдения с одинаковой достижимой точностью.

Разнообразие взаимодополняющих свойств само по себе не препятствует универсализму в познании. Универсализм свойственен и квантовой механике, поскольку все возможные состояния объекта познания описываются матричным уравнением В. Гейзенберга или эмпирически эквивалентным ему волновым уравнением Э. Шрёдингера. И все же квантовая механика преподнесла необычный вид дополнительности, выраженный Н. Бором.

Эксперименты с микрообъектами (электронами, нейтронами, протонами…) дают взаимоисключающие представления о них (наглядные образы). В одних экспериментах микрообъекты обнаруживают корпускулярные свойства: в камере Вильсона видны следы пролетевших частиц (треки), в счетчике Гейгера слышны раздельные трески, на экране видны вспышки и т.д. В других экспериментах обнаруживаются волновые свойства тех же микрообъектов: наблюдается дифракция и интерференция частиц на кристаллических решетках или искусственно созданных препятствиях. Частицы ведут себя подобно волнам, огибающим препятствия, и как бы одновременно проходят через несколько щелей дифракционной решетки. Микрообъекту оказывается свойственной двойственность: он частица и волна. Возможность совмещения этих противоречащих друг другу свойств была установлена Н. Бором, рассудившего следующим образом.

Микромир можно обнаружить только через макромир. Все приборы, регистрирующие события в микромире, являются макроскопическими (дословно – видимыми невооруженным глазом); таким же является и человек, органы чувств которого не воспринимают микромир. Отсюда следует, что понятия для явлений в приборах родственны понятиям для других областей макромира, т.е. макроскопичны по содержанию. Но микромир подчиняется законам, отличным от законов макромира (в частности, законов классической механики), что может выразиться в необычном сочетании понятий, например, противоречивом.

Согласно принципу дополнительности Н. Бора, для полного описания явлений микромира необходимо использовать два взаимоисключающих (взаимодополняющих) набора классических понятий (например, частиц и волн). Частным выражением принципа дополнительности служит соотношение неопределенностей В. Гейзенберга, фиксирующее взаимоисключающие тенденции изменения неопределенности величин, характеризующих волновые и корпускулярные (телесные) свойства микрообъектов при попытке устранить неопределенность одной из величин. (Если обозначить через ∆p неопределенность импульса вдоль оси x, а через ∆x – неопределенность, с которой фиксируется координата частицы, то соотношение неопределенностей запишется в форме

∆p∙∆x≥h,

где h – постоянная М.Планка.

Аналогично для неопределенностей в значениях энергии ∆Е и времени включенности частицы в какой-либо процесс ∆t соотношение неопределенностей принимает вид

∆Е∙∆t≥h.

Хотя гносеологические истоки принципа дополнительности в описании микромира кажутся ясными (антропоцентричность, макроскопичность доступного содержания знаний и противоречивость макроскопических данных об одном и том же микрообъекте), его онтологическое значение, физический смысл и значение (выражение в признанных понятиях и вид объектов отнесения) остаются проблематичными. Тем не менее, принцип дополнительности обладает объяснительными и предсказательными возможностями, подтвержденными экспериментом. Будучи успешным в одной из областей физики, он нашел широкий отклик во многих других областях познания и практики, приобретя тем самым более широкий смысл.

В более широком смысле принцип дополнительности понимают как несовместимость ряда свойств или процессов в одно и то же время, с одной стороны, и поочерёдную относимость тех же свойств и процессов к одному и тому же объекту в различных отношениях или периодах существования его. Нельзя, например, быть одновременно актером и зрителем, творцом и исполнителем, льстецом и хулителем, современным и отсталым и т.п. Но это возможно в различных отношениях и периодах времени. Актер меняет характер исполнения роли постольку, поскольку воспринимает реакцию зрителей(т.е. сам оказывается зрителем); устанавливая возможности воплощения в жизнь своего творения, творец становится исполнителем; восхваляя достоинства кого-либо в надежде извлечь для себя выгоду, льстец тем самым хулит способность восхваляемого указать должное место льстецу и т.д. Крайний вариант дополнительности взывает к терпимости ко всем сосуществующим нормам и ценностям и признанию их равноценными дополнениями в целостной индивидуальной и общественной жизни. Она представляет таковыми европейскую и иные культуры, логику современника и дикаря, науку и оккультизм, науку и религию и т.д. Оценка названных альтернатив уже была дана ранее, здесь они приведены как примеры применения расширительно понимаемого принципа дополнительности.

Одномерность (линейность) и многомерность (нелинейность) мышления представляют собой метафоры некоторых математических объектов и операций (линейных и нелинейных уравнений и их решений и т.п.). Большей частью этими метафорами противопоставляются установки мышления на однофакторную и многофакторную обусловленности, межэлементарные и системные отношения, однозначные и многозначные (статистические) отношения, формально-логические и приближенные выводы, представления процессов закрытыми и открытыми системами и, наконец, на избирательность и конъюнктурность. Несмотря на относительность и во многих случаях спорность подобных противопоставлений распространено мнение, что вторые из сопоставимых установок олицетворяют современное мышление, в то время как первые – устаревшее. Правдоподобнее признать, что установки мышления обусловлены объективными ситуациями, изменчивость которых вынуждает чередовать или сочетать, а не противопоставлять установки мышления.

Рассмотренные методологические альтернативы в научном познании не исчерпывают всего из разнообразия. Однако их достаточно для того, чтобы показать свойственность каждой общих черт: возникновение из ситуации научного познания, приобретение формулировки из конкретно-научного принципа и через приложение к сходным или аналогичным ситуациям превращение в общенаучный, методологический принцип. При этом считается ясным общезначимый смысл терминов «научный», «ситуация научного познания» и т.д., восходящие к образу науки в философии. С такой позиции следует рассмотреть постмодернистскую методологию познания, сторонники которой приписали ей статус наиболее современной альтернативы всем иным.

<< | >>
Источник: В. В. Будко. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ. 2007

Еще по теме 11.1. Методологические альтернативы в научном познании:

  1. § 4. Научное и вненаучное познание. Специфика научного познания
  2. § 2. Формы рефлексивного осмысления научного познания: теория познания, методология и логика науки
  3. Раздел 5 Альтернативы и модели мирового развития в эпоху научно-технической революции Глава 1 Начало и особенности современной научно-технической революции
  4. Научная теория познания
  5. 7.2. Адекватность и эквивалентность альтернатив в научном познании
  6. § 17. Динамика научного познания
  7. § 15. Эмпирический и теоретический уровни научного познания, их единство и различие
  8. 6.2. Адекватность научного познания
  9. 7.1. Плюрализм научного познания
  10. 6.1. Концепции истины в научном познании
  11. 1.17. Рационально-научное познание: значение и пределы
  12. . ЮРИСПРУДЕНЦИЯ В СИСТЕМЕ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ
  13. В философии мышлением занимаются специалисты по методологии научного познания.
  14. В философии мышлением занимаются специалисты по методологии научного познания.
  15. Плюрализм и эквивалентность альтернатив в научном познании
  16. III. СТРУКТУРА И ДИНАМИКА НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ
  17. V. ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ЛОГИКАКАК МЕТОДОЛОГИЯ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ
  18. МОДУЛЬ 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ НАУЧНОГО ПОНИМАНИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
  19. Тема №5. Научно-методологические основы привлечения иностранных инвестиций.
  20. § 24. Методологическое значение основных законов диалектики. Противоречие — источник развития научного знания