<<
>>

7.2. Адекватность и эквивалентность альтернатив в научном познании

Альтернативность научного знания накладывает свой отпечаток на постановку и решение проблемы его адекватности и в особенности его истинности. Суммарным выражением альтернативности всех шагов научного познания служит типичная ситуация: некоторая совокупность эмпирических данных объясняется несколькими альтернативами с различными смыслами и референтами (онтологическими объектами); необходимо установить, чему в объективном мире соответствуют альтернативы и каков характер их соответствия, учитывая одинаковость их опытного основания.

При этом опытную и в целом практическую данность объективного мира субъекту следует считать единственной формой данности объективного мира субъекту и признавать соответствие опытным данным выражением соответствия научного знания объективному миру.

Очевидно, традиционное решение проблемы путем проверки альтернатив опытом или в целом сложившейся практикой в данной ситуации исключается. Необходимо выяснить адекватность альтернатив в различных аспектах, одним из которых является истинность. Это позволит установить, в каких отношениях альтернативы эквивалентны и в каких неэквивалентны.

Адекватность альтернативы представляет собой некоторое соответствие ее чему-то внешнему по отношению к ней. В гносеологическом аспекте определяющим является ее соответствие объективному миру. Выражением этого соответствия служит взаимосвязь элементов теории, обусловленность ее опытными данными и последних – материальными процессами в опыте, или упрощенно – обусловленность теории эмпирическими данными о материальных процессах. Если альтернативы соответствуют (объясняют, выводят логически и т.п.) одним и тем же эмпирическим данным, их называют эмпирически эквивалентными. Но эмпирическая эквивалентность в общем не является одинаковой истинностью альтернатив, поскольку установление истинности альтернатив опирается на знание значения элементов альтернатив.

Оно выражается в различении вспомогательных, не проверяемых опытом допущений и основных элементов, прямо или косвенно (посредством выводов) сопоставимых с опытом. Первым элементам в качестве объектов отнесения (референтов) сопоставляются идеальные сущности сознания, вторым – материальные сущности объективного мира. До проверки опытом устанавливается, что именно подлежит проверке, до оценки истинности альтернативы определяется различие в отношениях к объективному миру ее составляющих.

Таким образом, для проверки истинности альтернатив необходимо выяснять, какие объективные референты предполагает каждая из них. Следующий шаг состоит в определении роли опытных данных в установлении соответствия альтернатив своим референтам. Здесь существенно то, какими референтами оперируют альтернативы – наблюдаемыми или ненаблюдаемыми. В зависимости от вида референтов оказывается различной роль опытных данных в формировании и проверке истинности альтернатив.

Альтернативы с наблюдаемыми референтами обычно свойственны эмпирическим обобщениям, или дотеоретическому состоянию научного знания. Разумеется, в той мере, в какой такое знание стремится объяснить наблюдаемое, оно включает ненаблюдаемые сущности. Однако приписывание им свойств, исключающих какую-либо опытную воспринимаемость, по существу превращает их во вспомогательные объекты, а не основные референты знания. В качестве примера альтернатив с наблюдаемыми референтами можно взять динамику Аристотеля и учение об импетусе (импульсе), которые объясняли наблюдаемые движения в сопротивляющейся среде и свободное падение тел. Первая исходит из того, что скорость движения прямо пропорциональна силе и обратно пропорциональна сопротивлению среды, освобождаемое в движении место заполняется средой (из боязни пустоты) подталкивающей тело, и каждое тело, приближаясь к собственному месту (дому), движется быстрее. Второе, признавая силу условием поддержания движения, допускает переход ее во внутренний импульс движения, так что внешняя сила и импульс могут складываться и ускорять движение.

В объяснении этих наблюдаемых явлений обе альтернативы оперируют ненаблюдаемыми сущностями (пустотой, собственным местом, импульсом), но ни одна из них не определяет их собственных, неумозрительных характеристик. Все утверждения этих альтернатив призваны быть соответствующими лишь наблюдаемым движениям.

Хотя в общем случае эмпирическая эквивалентность альтернатив не означает их одинаковой истинности, т.е. истинностной эквивалентности, применительно к альтернативам с наблюдаемыми референтами первая и вторая эквивалентности совпадают, так как объект отнесения один и тот же – опытные данные. Отсюда следует, что выраженная альтернативами истина одна: ею является эмпирическое знание, общее для всех альтернатив. Сами же альтернативы оказываются логико-прагматическими, лингвистическими вариантами его систематизации и умозрительного объяснения. Неэмпирические элементы альтернатив представляют собой вспомогательные, условные по своему характеру средства. В терминах фактов можно сказать, что для такого рода феноменологических альтернатив истина представляет собой инвариант альтернативных описаний, «отношения между голыми фактами», тогда как альтернативы суть отношения между научными фактами, находящиеся «в зависимости от условных соглашений»1. Так, астрономические представления Птолемея и Коперника включают одинаковые эмпирические данные о наблюдаемых с Земли движениях планет и комет и взаимоисключающие допущения о центре вращения небесных светил. Варианты классической механики (Ньютона, Лагранжа, Гамильтона) описывают один и тот же факт – ускоренное механическое перемещение твердых тел. Возможные пути химических превращений воспроизводят один факт – соотношение между исходными и конечными веществами химических превращений. Для всех подобных случаев эмпирически эквивалентные альтернативы с наблюдаемыми референтами следует признать одинаково истинными и выражающими одну истину, причем содержание истины составляет эмпирическое знание как сохраняющийся смысл всех языковых переводов.

Различия между альтернативами могут носить логический и прагматический характер (в смысле последовательности, доказательности, простоты и т.п.). Ситуация с такими альтернативами типична для исследований, ведущих к умозрительным учениям и феноменологическим теориям. Для теоретического уровня исследований, вскрывающего объективную сущность явлений, характерна конкуренция альтернатив с ненаблюдаемыми референтами между собой либо вдобавок – с феноменологическими альтернативами.

Так же, как в случае альтернатив с наблюдаемыми референтами, определению и проверке адекватности альтернатив с ненаблюдаемыми референтами предшествует деление их элементов по тем или иным критериям на вспомогательные, непроверяемые опытом, аналитические и т.п., с одной стороны, и основные, объективно-содержательные и эмпирические, – с другой. Среди элементов, относимых к внешнему миру, выделяются те, которые относятся к наблюдаемому, и те, которые относятся к ненаблюдаемому. К первым принадлежат выводные следствия теории, соотнесение которых с данными наблюдения достигается с помощью правил соответствия, ко вторым – объективно-содержательные понятия и высказывания, отнесение которых к ненаблюдаемому носит сложный опосредованный характер.

Любая альтернатива с объективными ненаблюдаемыми референтами определяет доступ к ним органов чувств введением новых материалов и процессов. Объективная данность ненаблюдаемого референта, фиксируемость его тем или иным классом приборов – это выразимость свойств референта в свойствах материалов прибора при наличии материальной связи между прибором и референтом. Такая связь обеспечивается ненаблюдаемыми составляющими прибора, прямо или косвенно взаимодействующими с референтом. И хотя конечным звеном наблюдений всегда служат свойства макрообъектов, последние представляют собой лишь следствия внутренних процессов, объединяющих различные макрообъекты средств наблюдения.

Ориентированность теории на ненаблюдаемые объекты и средства воспроизводства их материальной связи с наблюдаемым отражает общую направленность научного познания на углубление «от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т.д. без конца»2.

Логическим выражением соответствия теории ненаблюдаемым референтам является дедуктивная выводимость из гипотетических свойств ненаблюдаемого объекта следствий, сопоставимых по правилам соответствия с чувственно воспринимаемыми свойствами, либо индуктивная (в широком смысле, как недедуктивная) выводимость свойств ненаблюдаемого объекта из данных наблюдения.

Выяснение особенностей логико-гносеологической адекватности теорий с ненаблюдаемыми референтами дает возможность конкретно сравнивать их с феноменологическими альтернативами. В науке класс феноменологических альтернатив представлен как теориями с наблюдаемыми референтами, так и теориями с принципиально ненаблюдаемыми референтами. И если первые характерны для первых шагов в развитии той или иной отрасли знания, то вторые всегда существуют в качестве альтернатив теориям с относительно ненаблюдаемыми референтами. Второго рода теории зачастую принимают форму ad hoc (специально, к случаю созданных) теорий и привлекают к себе постоянное внимание исследователей логико-гносеологических возможностей альтернатив. При этом встречаются как законченные феноменологические теории, так и фрагментарные феноменологические объяснения.

Феноменологические альтернативы, оперируя в объяснениях ненаблюдаемыми сущностями, так или иначе предполагают их принципиальную ненаблюдаемость, т.е. невозможность особого обнаружения постулируемых свойств ненаблюдаемого при применении новых средств наблюдения, основанных на использовании процессов, принадлежащих более глубоким уровням материи по сравнению с объясняемыми. Их эвристические возможности ограничиваются фактами того уровня, который подлежит объяснению. В отличие от феноменологических альтернатив альтернативы с относительно ненаблюдаемыми сущностями в дополнение к предсказанию фактов, принадлежащих объясняемому уровню материи, предсказывают факты более глубокого уровня материи. Соответствие объектам более глубокого уровня материи относит такие альтернативы к истинам более высокого порядка.

В качестве иллюстрации можно взять наиболее часто рассматриваемый случай конкуренции гипотезы Лармора-Лоренца-Фитцджеральда и специальной теории относительности.

Существенным отличием первой является ее феноменологический характер. Обе постулируют сокращение длин и замедление хода часов в направлении движения. Но первая связывает их с покоящейся системой отсчета, отчего они в ней в принципе ненаблюдаемы, а вторая – с движущейся системой отсчета, так что они наблюдаемы из другой системы отсчета, относительно которой покоятся эталонные стержни и часы. И здесь уже не важно то, что Лоренц и Фитцджеральд не смогли оградить свою гипотезу от возможных проверок (одной из которых, по мнению А. Грюнбаума, является эксперимент Кеннеди-Торндайка3), важно что они не предусматривали и не верили в возможность независимой проверки своей гипотезы. Альтернатива в виде специальной теории относительности, напротив, формулировала способ измерения постулируемых эффектов, исходя из расширенного принципа относительности и инвариантности скорости света к преобразованиям Лоренца. Специальная теория относительности указала и объяснила класс явлений более глубокого уровня материи – релятивистские процессы. В широком смысле эти две альтернативы эмпирически неэквивалентны; вторая альтернатива является истиной более высокого порядка.

Если феноменологические альтернативы в виде законченных теорий сравнительно редки, то достаточно распространены фрагментарные альтернативные феноменологические объяснения. Таковы, к примеру, определения одновременности разноместных событий, предложенные Г. Рейхенбахом[4] и А. Грюнбаумом[5] в противоположность определению А. Эйнштейна, или оценки физического смысла метрических эвклидовой и неэвклидовой геометрий А. Пуанкаре[6], Г. Рейхенбахом[7] и А. Грюнбаумом[8].

Помимо ситуации, в которой среди эмпирически эквивалентных альтернатив одна оказывается сущностной (нефеноменологической), в то время как другие – феноменологическими, распространена ситуация, где все эмпирически эквивалентные альтернативы носят сущностный характер.

Будучи различными по смыслу, такие альтернативы могут иметь как одинаковые, так и различные онтологии, т.е. относительно ненаблюдаемые объективные референты. Типичным примером альтернатив с одинаковой онтологией служат волновой и матричный варианты квантовой механики.

Помимо эмпирической эквивалентности волновая и матричная механики эквивалентны онтологически, ибо относятся к одним и тем же микрообъектам и характеризующим их физическим величинам (динамическим переменным). Их семантическая эквивалентность достигается путем перевода волнового описания в матричное при помощи некоторого оператора. Альтернативность теорий, подобных волновой и матричной механикам, присуща их знаковой, лингвистической стороне. Гносеологически подобные альтернативы эквивалентны, они являются различными выражениями одной истины[9].

Эмпирически эквивалентные нефеноменологические альтернативы с различными онтологиями отражают различные стороны объекта либо различные объекты. Опытно это проявляется со временем в расхождении рядов эмпирических данных, предсказываемых альтернативами, т.е. в исчезновении их эмпирической эквивалентности. Такие альтернативы представляют собой различные истины с частичной эмпирической эквивалентностью. В области некоторых эмпирических данных они эмпирически неразличимы, но формулировка ими способов наблюдения своих гипотетических референтов в новых явлениях, сопровождающаяся предсказанием и объяснением новых эмпирических данных, ведет к их эмпирической различимости, неэквивалентности. Примером могут служить волновая и корпускулярная теории света. Эти альтернативы были и остаются эмпирически эквивалентными в области явлений отражения и преломления света. Однако в области явлений дифракции и интерференции света корпускулярные представления неприменимы, в то время как волновые применимы, и наоборот, в области явлений дискретного излучения и поглощения света применимы лишь корпускулярные представления. В рамках более общей, квантовой теории света обе альтернативы оцениваются как различные истины о свете, имеющем двойственную микроприроду.

Когда существует некоторый избыток эмпирических данных, не объясняемых господствующей теорией, возможно появление альтернативы, объясняющей все эмпирические данные, но противоречащей господствующей теории. Такие эмпирически неэквивалентные альтернативы являются истинами различного порядка. Логико-прагматические ограничения, накладываемые на новую альтернативу в виде принципа соответствия, превращают господствующую теорию в частный случай новой альтернативы при предельных переходах. В качестве примера можно взять ситуацию с объяснением фотоэффекта. Когда был открыт фотоэффект, господствовавшая в то время классическая электродинамика не могла объяснить его. Объяснение фотоэффекта было дано гипотезой о прерывистом характере излучения, вводившей представление о квантовой природе света, которое противоречит классической электродинамике, представляющей излучение в виде непрерывного электромагнитного поля. Эта гипотеза позволила сформулировать класс измерительных устройств (типа счетчика Гейгера-Мюллера), обнаруживающих квантовую природу света. Квантово-механическая теория света является истиной более глубокого порядка по отношению к классической электродинамике, которая оказывается частным случаем первой при переходе к энергиям поглощения и излучения, несоизмеримо большим по величине постоянной Планка, деленной на время действия.

Проведенный анализ адекватности конкретно-научных альтернатив основан на признании объективной истины, всеобщей связи и развития, конкретно-исторического характера научного знания, практики как критерия гносеологической адекватности, т.е. на гносеологии диалектического материализма. Ясно, что он отвергает как неадекватные все метафизические упрощенные социодетерминистские и диалектико-идеалистические альтернативы. С его позиций оценивается адекватность общих методологических предпосылок конкретно-научного знания, большая часть которых объединяется понятиями истинности и научности (лежащей в основе рациональности).

Проведенный анализ показал, что адекватность альтернатив имеет различные аспекты, одним из которых является гносеологический, раскрывающий их истинность. Альтернативы с одинаковыми объективными референтами представляют собой логико-прагматические варианты одной истины. Альтернативы с различными референтами являются либо истинами различного порядка (по глубине отражения мира), либо различными однопорядковыми истинами (о различных сторонах мира). В познавательном отношении гносеологическая адекватность альтернатив является определяющей (в то время как логическая и прагматическая адекватность носит подчиненный характер) и именно в ней раскрывается объективное содержание альтернатив.

Литература

1. Будко В.В. Адекватность научного познания. – Харьков, Основа, 1990.

2. Грюнбаум А. Философские проблемы пространства и времени. М., Прогресс, 1969.

3. Карнап Р. Значение и необходимость. – М., ИЛ, 1959.

4. Ленин В.И. Философские тетради. – ПСС, т.29

5. Мамчур Е.А. Проблема выбора теории. – М., Наука, 1975.

6. Пуанкаре А. Ценность науки. – Анри Пуанкаре о науке. М., Наука, 1983

7. Чудинов Э.М. Природа научной истины. – М., Политиздат, 1977.

<< | >>
Источник: В. В. Будко. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ. 2007

Еще по теме 7.2. Адекватность и эквивалентность альтернатив в научном познании:

  1. Плюрализм и эквивалентность альтернатив в научном познании
  2. 6.2. Адекватность научного познания
  3. § 4. Научное и вненаучное познание. Специфика научного познания
  4. Выбор альтернатив и научная реальность
  5. § 2. Формы рефлексивного осмысления научного познания: теория познания, методология и логика науки
  6. Научная теория познания
  7. § 17. Динамика научного познания
  8. 11.1. Методологические альтернативы в научном познании
  9. § 15. Эмпирический и теоретический уровни научного познания, их единство и различие
  10. 7.1. Плюрализм научного познания
  11. 6.1. Концепции истины в научном познании
  12. 1.17. Рационально-научное познание: значение и пределы