<<
>>

8.3. Язык, логика и реальность

Научное знание выражается соответствующим языком. Относительно замкнутые области знаний, особенно на уровне научных теорий, составляют относительно замкнутые языковые системы. Научный реализм применительно к языку сконцентрирован в утверждении Р.

Карнапа: «Быть реальным в научном смысле значит быть элементом системы; следовательно, это понятие не может осмысленно применяться к самой системе»[16]. После выбора языка можно формулировать его средствами только внутренние вопросы и возможные ответы на них. Вопросы такого рода могут быть эмпирическими или теоретическими; соответственно и правильные ответы на них будут фактически истинными или аналитическими. Внешние вопросы, касающиеся существования внеязыковых объектов, подразумеваемых до введения языковых форм следует считать вненаучными, лишенными познавательного содержания. Внешние вопросы уместны и осмысленны лишь в ситуации принятия новых языковых форм. Поскольку принятие является внеязыковым фактом, постольку оно не может быть каким-либо суждением, в том числе таким, которое подразумевает реальность рассматриваемых объектов.
Принятие конкретных или абстрактных объектов вообще как обозначаемых элементами языка сводится к принятию некоторого языкового каркаса для этих объектов[17].

Вряд ли можно возражать против того, что при наличии развитых языков исследователи используют для научного познания готовые языковые формы. При этом смысл и объективное значение этих форм могут экстраполироваться на изучаемые объекты, предопределяя в данном отношении научное знание. Но многие не согласятся с тем, что языковые формы лишены объективного содержания и что сами языковые формы не изменяются под влиянием познания новых объектов. Язык отражает внеязыковую реальность, сообщает знание о ней и изменяется под влиянием познания ее.

Научный реализм изображает непреодолимой проблему выражения внеязыковой реальности: все, что может быть выражено языком, целиком обусловлено выбранным языком; все, что существует вне языка, не будучи самим языком, не может быть выражено языком; поскольку вопрос об отношении данного языка к внеязыковой реальности выходит за пределы данного языка, постольку он не имеет научного смысла. Но ни один из приведенных тезисов не выдерживает критики.

Язык выбирается именно для того, чтобы выразить независимую от него и не обусловленную им внеязыковую реальность; так что выраженное языком не есть обусловленное языком. И хотя каждый выбранный язык науки обладает ограниченными выразительными возможностями, эти возможности всегда могут быть расширены с переходом к более богатому языку. Более богатым по отношению к любому конкретно-научному языку является философский язык, достаточный для постановки вопроса об отношении первого к объективному миру и выражения ответа на него. При этом внеязыковая реальность может быть выражена не только языками, отличными от выбранного, но и внеязыковыми средствами: образами восприятия и интуиции в сознании, операциями, моделями и ситуациями в объективном мире.

Принятие языка само по себе ни истинно, ни ложно; но, будучи практическим, оно может служить критерием истинности языковой системы. Если принятие языка руководствуется непознавательными целями, то оно прямо не связано с принятием объективной онтологии. Принятие языка для познавательных целей обязывает к согласованию его онтологии с познаваемым объектом. В этом случае происходит проверка выбранного языка на истинность или ложность. Здесь дает о себе знать обусловленность языка внеязыковой объективной реальностью. Конвенции могут иметь место лишь при выборе постулатов значения терминов принятого языка, когда терминам приписывается новый смысл. Но такие конвенции не представляют интереса, поскольку они носят тривиальный характер. В итоге, хотя внеязыковая реальность выражается в мышлении различными языками, это не указывает на ее непостижимость или объективную подчиненность языку.

Научное познание является разновидностью опосредованного познания, так как наибольшая часть знаний приобретается не непосредственным восприятием, а мышлением, проявляющимся в операциях с понятиями и суждениями языка. Среди таких операций важное место занимает логика (порядок, последовательность, правила мышления).

В целом элементарная логика, ее законы «суть отражения объективного в субъективном сознании человека»[18], проверенные практической деятельностью человека, которая «миллиарды раз должна была приводить сознание человека к повторению различных логических фигур»[19]. Но плюрализм логик (если не в фактическом употреблении, то во всяком случае в виде множества систем логики, предложенных различными логиками) и деонтологизация логики (лишение ее объективного содержания) неопозитивизмом, порождающее конвенционалистское понимание логики, вынуждают к более подробному рассмотрению аргументов против этого конвенционализма.

Конвенционалистский подход в логике достаточно ясно выражен Р. Карнапом в утверждении о том, что каждый может строить свою логику, свою языковую систему, если в состоянии давать четкие синтаксические определения ее построения, и что каждый может принять определенную форму языка с его логикой (правилами образования предложений и проверки, принятия или опровержения их)[20].

Такое утверждение относится к создателям искусственных языков и логик (например, языков математики, физики и др., а также разнообразных логик – вероятностной, индуктивной, интуиционистской, комбинаторной, многозначной, модальной и т.п.). Однако логику создают и бессознательно в процессе употребления языка: все следования и правила вывода возникают из эмпирических повторений, они становятся устойчивыми способами языкового поведения с предписывающей силой. При всем различии между сознательными и бессознательными творцами логики, их объединяет (с точки зрения конвенционализма) признание явной или неявной конвенциональности логики: существование логики оправдано соглашением о ее употреблении.

Конвенционалистское понимание логики смешивает объективную и субъективную ориентации логики. Первая обусловлена внеязыковой (внелогической) реальностью, вторая – употреблениями языка в различных целях (прагматикой языка), которые не обязательно требуют обращения к внеязыковой реальности.

Возможный плюрализм объективных отношений совместим с плюрализмом правил логического вывода (например, отношения между элементами внутри актуальных конечных или бесконечных последовательностей совместимы с классической логикой, а отношения между элементами потенциальных последовательностей совместимы с интуиционистской логикой, динамические отношения между событиями совместимы с двузначной логикой, статистические отношения – с вероятностной логикой и т.д.). Однако альтернативные правила в таком случае представляют собой объективно содержательные альтернативы, выбор которых определяется не конвенцией, а объектом познания.

Вторая, субъективная ориентация логики обусловлена в основном субъективной реальностью – желаниями, склонностями, волей субъекта. Эта реальность вызывает изменение смыслов и правил употребления объективно содержательных понятий и логик, а также сохраняет разнообразие собственных логик (знамений, предчувствований, предпочтений и т.п.). Наиболее ярко субъективная ориентация логики представлена в литературном и художественном творчестве и критике, идеологических формах сознания. Хотя и в субъективной ориентации логики прослеживаема детерминация, обусловленность субъективной реальностью, извне все правила употребления языка кажутся произвольными, регулируемыми лишь соглашениями.

Общее мнение о соотношении языка, логики и реальности можно свести к утверждению: язык и логика символизируют и воспроизводят объективную и субъективную реальность и в этом отношении содержательно ограничены, предопределены. Разнообразие познавательных и непознавательных целей обусловливает разнообразие языков и правил их употребления. Игнорирование конкретных целей употребления создает видимость его произвола и равноценности, учет их обеспечивает беспристрастную оценку.

В итоге следует признать, что выбор альтернатив в научном познании неизбежен и все существующие знания оказались результатом осознанного или неосознанного выбора. Выбирая знание, выбирают изображаемую им реальность. Сама по себе выборность знания и реальности не означает зависимости выбираемого от выбирающего. Цели и обеспечивающие их достижение критерии выбора гарантируют различение объективной и субъективной научных реальностей, что служит преимуществом научного познания в сравнении с вненаучными видами познания. Литература

1. Будко В.В. Адекватность научного познания. – Харьков, Основа, 1990; Выбор альтернатив и конвенционализм. – Деп. в ИНИОН 21.02. 1990, № 41131. Г. Москва.

2. Грюнбаум А Философские проблемы пространства и времени. М., Прогресс, 1969.

3. Ильин В.В., Калинкин А.Т. Природа науки. Гносеологический анализ. – М., Высшая школа, 1985

4. Карнап Р. Значение и необходимость. – М., ИЛ, 1959.

5. Ленин В.И. Философские тетради. – ПСС, т.29

6. Мамчур Е.А. Проблема выбора теории. – М., Наука, 1975.

7. Пуанкаре А. Ценность науки. – Анри Пуанкаре о науке. М., Наука, 1983

8. Рузавин Г.И. Методы научного исследования. – М., Мысль, 1974.

9. Франк Ф. Философия науки. – М., ИЛ, 1960.

10. Чудинов Э.М. Природа научной истины. – М., Политиздат, 1977.

11. Юлина Н.С. Проблема метафизики в американской философии ХХ века. – М., Наука, 1978.

<< | >>
Источник: В. В. Будко. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ. 2007

Еще по теме 8.3. Язык, логика и реальность:

  1. 5. ЛОГИКА И ЯЗЫК
  2. §221. Определение реальность и определение объективность очень близки друг другу, но тем не менее наш язык не случайно полагает их различными.
  3. Язык непосредственного внутреннего чувствования— ощущения («язык нутра») — это в некотором роде «не-мысль».
  4. ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА И ЛОГИКА ФОРМАЛЬНАЯ
  5. Виртуальное и виртуальная реальность по эту сторону реальности
  6. ИСКУССТВЕННЫЙ ЯЗЫК
  7. Мысль и язык
  8. Статья 14. Язык судопроизводства
  9. Язык и понятийно-категориальный аппарат
  10. § 23. Язык науки. Определения и их роль в формировании научной терминологии
  11. 1-Б. Язык доклада
  12. Первый язык