<<
>>

Две философские работы, которые на первый взгляд могут быть представлены аисторически - Этика Спинозы и Трактат Витгенштейна.

Спиноза преднамеренно представляет его теорию в «геометрической» форме. И она выглядит так, как будто любой читатель должен изучить определения, аксиомы, постулаты и суждения. Одни изучают и пишут оценочные статьи относительно логической разработки текста.

Другие, включая Спинозу, более заинтересованы значением и важностью того, что показывается — а именно, пантеистическая система, отрицание объяснительной мощности сверхъестественной религии, способ, которым связываются ум и тело, и так далее. Сомневаясь в том, что читатели понимают важность того, что он представляет, он кроме логического аппарата добавил объяснения, длинные примечания, и обсуждения. В конце первой части книги он резко критикует традиционные доказательства иудео-христианского богословия. Спиноза добавил вводные эссе, которые помещают его точку зрения в контекст того, что написал «славнейший Декарт». Следовательно, он стремился к тому, чтобы и он, и читатель стали частью исторического контекста. Достижения Спинозы становятся ясными, если только каждый понимает, как полностью он отличается от еврейских и христианских теологов того времени и от Декарта. Недавнее исследование по восприятию идей Декарта в Нидерландах и в интеллектуальном ферменте Амстердамской еврейской общины ведет к новым интерпретациям влияния Спинозы. Все большее количество данных появляться относительно Спинозы и его времени, которые помогают в понимании аргументов и текстов, которые он оставил нам.[21]

Трактат Витгенштейна был издан только после того, как Рассел написал предисловие к нему, так читатель (и издатель) мог сообщить, с какими проблемами работа имеет дело. Витгенштейн представил свою мысль в пронумерованных афористических утверждениях. Сам заголовок исторически кореллирует с Tractatus Спинозы. Читатель 1918 — 1920 гг., подобно Расселу (который ранее дискутировал с автором), мог помещать некоторые из установлений в контекст своих утверждений, Фреге и других мыслителей, которых касались в работе. Другие философы могли распознавать фразы предыдущих авторов, таких как Святой Августин и Секст Эмпирик. Витгенштейн иногда пропускал в тексте имя цитируемого и анализируемого автора, подобно Артуру Шопенгауэру. К настоящему времени, когда доступно намного больше материалов Витгенштейна, и больше известно относительно его интеллектуальных устремлений, можно утверждать вместе с историками современной философии, что Рассел неправильно истолковал Витгенштейна, так как он не знал относительно Венских оснований части обсуждаемого текста.[22] Спиноза и Витгенштейн - теперь исторические фигуры. Новые исследования относительно их жизни и времени доказали большой интерес к ним со стороны современных мыслителей. Новые интерпретации, связывающие Спинозу с ситуацией времени в Голландии и связывающие Витгенштейна с интеллектуальной атмосферой в Вене, вознаградили исследователей возможностью полнее понять этих мыслителей, даже если неизменна аргументативная структура в их работах.

Независимо от мощности аисторической, вневременной составляющей творчества философов, они не могут избежать нахождения в истории. Если философия, как предполагается, является поиском вечной истины, это - поиск, который продолжается в человеческой истории различными людьми в разных временах, местах, и культурах.

Мы сегодня не смогли бы находиться в контакте с другими истинными «охотниками» мысли, если бы они не оставили исторические следы их усилий, а мы не разработали бы исторически инструментальные средства для нахождения и интерпретации их следов. Опасение, по всей видимости, исходит из двух источников, одни видят некие собственные философские наработки как часть предыдущих достижений, и, следовательно, возможно сопровождаются другими достижениями; другая, травматическая возможность, предполагает, что наши мысли относительны и могут быть поняты только в терминах историко-культурных особенностей. Кьеркегор задал вопрос, как вечное сознание может быть основано на историческом моменте, и показал, что такая связь не может поддерживаться любым логическим, рациональным, или научным способом, ибо требуется чудо для того, чтобы это произошло. Аисторический философ не может выходить из его исторического существования, однако он полагает, что размещение его мыслей « в контексте « может иметь только пагубные результаты.

Аргументы относительно значения философского понимания нацистского прошлого Хайдеггера[23], Поля де Мана,[24] Пола Фейерабенда вращается частично вокруг того, сообщают ли нам их действия нечто относительно значения их мыслей. В обсуждении этих фактов, далеких от завершения, важные проблемы подняты относительно возможности мысли любого человека отделяться от контекста и от вероятного или безнравственного мира, в котором это изложено. Одни настаивают на том, что доказательства Хайдеггера (который не доверял политическим движениям) не зависят полностью от его политических действий и никоим образом не подвергнуты сомнению или лишению законной силы фактов его жизни в течение нацистского периода. Другие полагают, что и его философия, и теория, и практика не могут быть поняты врозь друг от друга, не могут быть отделены от индивида, который творил философию, и индивида, который совершил некоторые поступки. Возможно причина и в том что, мы не знаем достаточно глубоко относительно, например, политики Спинозы, Святого Фомы Аквинского, и Канта. Однако недавние исследования по расизму Юма и Канта могут вести к переоценкам какой-то части их наследства или по крайней мере к пересмотру их идей как части их общественно-политических взглядов.

Известные мыслители довольно часто утверждали, что история философии является фактически только повторением и аннотацией основного набора идей, сформулированных в древних Греческом и Эллинистическом мирах. Есть высказывания, что вся философия - только сноски к Платону и Аристотелю. Другие, подобно Р.Попкину, полагают, что вся философия - только сноски или реадаптация идей Платона, Аристотеля, Эпикура, Стоиков, Секста Эмпирика и Плотина. С другой стороны, Р.Рорти считает, что у Хайдеггера сильна тенденция «не быть примечанием к Платону», как и историцистская позиция. С точки зрения Хайдеггера стремление к власти, стоящее за традиционной метафизикой, это выражение надежды, что истина может стать доступной пониманию, очевидной. Как результат такого понимания будет отказ от необходимости создавать себя вновь во все новых проектах. Стремление к ясности и определенности можно рассматривать как попытку убежать от времени, разведя временность и бытие. Конечно, основные идеи должны постоянно адаптироваться и интерпретироваться к трансформирующемуся человеческому миру и изменению человеческих интересов. И эта работа лучше всего может быть выполнена через историческую оценку (именно этого и недостает часто западным исследователям) скорее, чем отрицанием предшествующей истории мысли или ее соответствующей времени модернизацией.

Ученые, кажется, давно уже принимают историческое бытие теорий, видят своих предшественников и свои достижения. Срабатывает точка зрения Маркиза де Кондорсе в «Эскизе исторической картины прогресса человеческого разума» (1794) относительно потенциально бесконечного совершенства человеческого понимания. Ученые, математики, и преподаватели литературы, искусств и музыки, все, кажется, принимают то, что они - часть интеллектуальной и культурной жизни цивилизации данного времени и места. Они понимают, что на них воздействуют социальные и политические силы, определяя, что будет финансироваться, разрешено, или поощрено обществом. Они принимают этот патронаж - часть игры и что они будут процветать или нет в зависимости от того, заинтересован ли любой человек или группа содействием их работе.

С другой стороны, философы обычно действуют так, как будто они находятся в «башне из слоновой кости», незатронутой социальными и политическими силами. Они могут иметь дело с различными проблемами, которые, кажется, почти не изменяются за столетия, хотя и касаются людей в истории. В ХХ столетии мы видели явные примеры того, как политические и социальные силы воздействовали на роль философии во Франции, Германии, Италии, Китае, Индии, Латинской Америке. Редко в какой стране интеллектуалы играют в начале ХХ1 века активную роль в обществе, большинство преподавателей философии отказалось от активных ролей в общественных движениях и это общество кажется менее заинтересованным в том, что философы в настоящее время делают. В наши дни философы ушли с арены общественных баталий и стали объектом анализа литературных критиков, политологов, социологов и т.п.

Все больше мыслители, однако, стали задумываться о самой истории философии и реконструкции философии. Конечно, можно вместе с Р.Рорти заявить, что любые историко-философские методологические каноны не обеспечивают объективной репрезентации мысли прошлого, ибо поражены болезнью – принимают как само собой разумеющееся факт существования истории философии, отличающейся от общей интеллектуальной истории.[25] Однако каноны нужны, ибо без них наше прошлое рискует остаться «без лица», без верстовых столбов. В этом плане важны эпохальные работы. Так, между 1432 (латинским переводом Амброджио Травесари Жизней выдающихся философов Диогена Лаэртского) и 1833 ( годом издания Лекций по истории философии Гегеля) философы использовали историю философии чтобы определить сущность философии и профессиональнее философствовать самим. И только с 20-х гг. ХХ века история философии как тема начинает на Западе анализироваться с возрастающей энергией, пытаясь отойти от концепций Целлера, Ибервега-Гейнце, Э.Нильсена, де Роберти, Дж.Льюиса, К.Фишера, Наторпа, Виндельбанда, Кассирера, Ланге, Д.Эйнхорна и др. Фэн Юлань, Б.Рассел., К.Ясперс, Аббаньяно, Глокнер, Фишль, Томлин, Рейхенбах, Коплестон, Бохенский, Радхакришнан и другие предлагают новый взгляд на историю философии. В 60-х гг. один из крупнейших французских историков философии - Эмиль Брейе (Brehier) в многотомном оригинальном и плодотворном исследовании Histoire de la philosophie утверждал что, он разработал новую методологию, которая отвергает как гегельянские, так и вдохновленные О. Контом конструкции. В 1979 Джованни Сантинелло записал что, он не будет в своем пяти томном обзоре истории философии от Ренессанса до середины ХХ столетия накладывать «идею» на исторические тексты, как это сделали посткантианские философы.[26] Материалы собранные Сантинелло экстраординарны, поскольку используют наработки 160 историков философии вплоть до Гегеля. Подобный исторический подход позволяет нам стать свидетелями того, как представлять философию созданную мыслителями на протяжении веков. С другой стороны, следует отметить, что авторы историко-философских сочинений не соглашаются друг с другом, так и с такими авторитетами, как Гегель, и его критикой историко-философских концепций Стэнли, Бруккера, Тидемана, Буле (восемь томов), Теннемана (одиннадцать томов). [27]

В пятнадцатом и шестнадцатом столетиях история философии опиралась на ряд отличных друг от друга традиций, таких как ренессанс гуманистической филологии и средневековые схоластические формулы, представляющие комментарии на Аристотеля. История философии получала информацию от отцов церкви, из восстановленных текстов Платона, Диогена Лаэртского, Эпикура и Секста Эмпирика, также как из Ренессансных латинских переводов Аристотеля и его комментаторов. Иногда она пыталась согласовывать философские традиции найденные в текстах, приписываемые Гермесу Трисмегисту и Зороастру, также как и Kaббале.[28] Все эти тексты еще в восемнадцатом столетии были в центре философских дискуссий, когда философский канон принимал форму. Однако многие из найденных текстов часто были подделками, другие неправильно датированы, однако они все еще были частью дискуссии в истории философии в девятнадцатом столетии. Беглый взгляд на судьбу работы Диогена Лаэртского[29] и Жизни философов Аристоксена Тарентского, ученика Аристотеля (около 300 г. до н.э.)[30] между пятнадцатым и восемнадцатым столетиями дает достаточно ясно идею взаимосвязи филологии, доксографии, и философии. Но прежде всего для других эти тексты были наиболее важным источником информации относительно жизней философов.

Латинский перевод Диогена Лаэрского не только сделал доступной важную новую информацию относительно жизней греческих философов, но также и сделал доступным эпикурейскую философию, дополненную тремя Письмами Эпикура. Эта эпикурейская философия была переработана, наряду с информацией относительно Эпикура, поставленной Лукрецием, Пьером Гассенди, выдвинувшим первую когерентную, логически последовательную и строгую систему естественной и моральной философии, которая окончательно отвергала аристотелевское понятие материи.[31] В другой вариации, текст Диогена Лаэртского был возвращен в новую английскую историю философии: привлеченное Латинское издание отредактировано и прокомментировано Исааком Касаубоном, в трехтомной История философии (1655 — 1662) Томасом Стэнли (1625 — 1678).[32]

Это английское издание было переведено на голландский (1702) и Готфридом Олеариусом на латинский с добавлением изученных примечаний (1711). Знаменательно, что латинское издание включило критические примечания Джина ле Клерка об Оракулах Зороастра. Эта работа стала привилегированным изданием даже среди тех, кто мог читать по-английски. В другой вариации Пьер Бейль обработал восемнадцать философов, упомянутых Диогеном Лаэртским, в его Историческом и критическом словаре (1695 — 1697). Он сравнил информацию Диогена с новыми и находящимися в противоречии фактами, раскопанными учеными восемнадцатого века. Используя критическую методику, названную историческим скептицизмом, Бейль исследовал расхождения среди источников, одни исправив, другие осмеяв. Иоганн Якоб Бруккер (Brucker) (1686 — 1770) один из зачинателей европейской критической историко-философской науки, также использовал модифицированную версию исторического скептицизма в его пятитомной Historia critica phtlosophiae (Критическая история философии 1742 — 1744) работе в пять тысяч страниц по философии от рождения Адама до Лейбница, к которой был добавлен в 1767 г. том дополнительных примечаний.[33] Бруккер десятую часть своего труда отводит современным «синкретичным философам» (не подпадающих ни под одну из античных школ) и включает туда кроме стандартных сейчас фигур Бэкона, Декарта, Гоббса, Спинозы и т.д. около двух десятков фигур (таких как Макиавелли, Кеплер, Бойль).[34]

Бруккер привлек латинскую версию Т.Стэнли и сравнил ее с версией Бейля и с точками зрения древних философов, описанных кембриджским неоплатоником Ральфом Кудвортом (Cudworth) (1617-1688) в True Intellectual System (1678), которая появилась на латыни с обширными критическими примечаниями Мошейма (J. L. Mosheim) в 1733. Бруккер также принял во внимание критику и обсуждение древних философских терминов Секста Эмпирика, которого он читал в критическом издании 1718 г. Йоханна Фабрициуса (Johann Fabricius) (1668 — 1736). Важно отдавать себе полный отчет в том, что эти множественные источники необходимы были для определения характеристики философа и его философии. Например, из чтения Диогена Лаэртского, Стэнли, Бейля и ученика Гассенди, свободомыслящего и многогранного мыслителя Франсуа Ла Мота Ле Вайе (François La Mothe Le Vayer), Бруккер обозначил скептицизм через Пиррона, который как священник не был опасен для религии.[35] Он заново создал Пиррона, сделав его таким же кантианцем как Вильгельм - Готлиб Теннеман.

Не весь текст Диогена Лаэртского был немедленно включен в историю философии. Он выступил против мнений, что философия началась с «варваров», утверждая, что она фактически началось с греков, включившись в споры о природе самой философии. Неоплатоники поддерживали концепцию prisca theologia, утверждая о существовании непрерывной философской традиции, демонстрирующей вневременное (непреходящее) единство спекулятивной мысли. Как отметил Марсилио Фичино в письме к Лоренцо Великолепному, на Платона повлияло древнее богословие, которое началось с Гермеса Трисмегиста и Зороастра. Философия пришла в Грецию сначала с Орфеем и Аглаофемом (Aglaophemus), была развита Пифагором, и достигла зрелости с Платоном. Эта мудрость не была легендой, полагал Фичино, а была воплощена в числах и фигурах математики Пифагора и Платона. Он пытается вписать древних теологов и магов в христианский платонизм. Разрабатывая эту традицию, Пикo делла Мирандола полагал что, истинная философия должна понять развитие самой истории, которая вызвала расцвет различных философских школ и их доктрин. Он исследовал фрагменты различных школ и древнее богословие так, чтобы представить единство мысли после Платона и Аристотеля. Пико пытается переосмыслить доисторическое понимание магии на основе рациональных постижений тайн природы. На основе греческих, арабских аристотелевских, и каббалистских текстов в «Философских, каббалистических и теологических выводах», которые были публично обсуждены в Риме в 1486, он идентифицировал сходства среди философских традиций. Джордано Бруно испытал большое влияние Фичино и Пико со всем аппаратом каббалистических и христианских ассоциаций, синкретизма различных философских и религиозных учений, древних и средневековых.

Исследование Лучиано Малусы (Malusa) Ренессанса и дискуссий истории философии семнадцатого века в Моделях истории философии Сантинелло показывает только насколько универсальная была вера в то, что sapientia — то есть мудрость или философия— началась с евреев, с Зороастра или с Гермеса Трисмегиста. Несколько отличная версия может быть найдена среди аристотельянцев. Испанский иезуит Франциско Толето (Toletus) (1532 — 1596) включил версию истории философии в пролегомены к его комментарию на Физику Аристотеля (1580). Он учился в Валенсии, Саламанке и Риме, оставил ряд комментариев на Аристотеля и Сумму Аквината. От отрицал томистскую доктрину реального отличия между сущностью и существованием и индивидуацию определяемую материей. Для него индивидуация происходит от формы. Тематика «изобретателей философии» и «манера его первого изобретения» были схоластические, часто помещенные прежде аристотелевского комментария. Подход Толето отличается от неоплатоников, которые утверждали, что в философии изначально имелась одна истина. Толето основывал его намерение развития философского знания относительно логики Аристотеля, полагая, что знание началось с попытки человечества поместить все вещи под одно понятие. Когда люди начали отличать «субстанцию» от «акциденции», идентифицировать разногласия среди «акциденций» в «разновидность», а затем характеризовать «разновидность» друг от друга в «виде», они научились думать ясно. Мысль перемещается от общего к частному. Но для аристотельянцев это достигло совершенства в аристотелевской логике. Бруккер в восемнадцатом столетии должен был обручить это аристотелианское продвижение с новой теорией, основанной на философии Локка и натурфилософии Роберта Бойля.

Толето не был заинтересован в сходствах, но в различиях среди философов. Он описывает изобретателей различных ветвей философии; Зенон инициировал диалектику, но только разработана она была и усовершенствована Платоном. Моральная философия была изобретена Сократом, в то время как Фалес изобрел естественную философию. Толето затем хотя и подчиняется религиозной философской традиции, но пишет свою собственную версию. Греки не были изобретателями философии, полагает он, как пишет Иосиф в Contra apionem, и поддерживал Евсевий Кесарийский в книге 10 из De praeparatione evangelica; скорее, знание началось с Адама и патриархов, которые затем принесли мудрость в Египет. Единственно, где Толето, Фичино и Пико де ла Мирандола соглашались, было то, что священник и философ могли быть идентичны. Латинские слова sapiens и philosophus использовались равноценно.

Не все были согласны с понятием prisca theologia, ни с новым интересом к греческой философии, имеющей явно языческие корни. Племянник Пико де ла Мирандолы, Жанфранческо, испытывая влияние Жироламо Савонаролы и Секста Эмпирика, включил свою версию истории философии в его Examen vanitatis doctrinae gentium et veritatis christianae disciplinae (1520). Приняв радикально отличный подход к человеческой природе, чем его дядя, который открыл его Торжественную речь О достоинстве Человека (1486) цитированием Гермеса Трисмегиста «Великое чудо, Асклепий, человек», Жанфранческо полагал, раз греки не имели откровения, они были «озарены чрезмерным огнем себялюбия». В результате их гордость вызвала бесконечное разногласие среди философов. Они нападали на prisca theologia Орфея, Гермеса Трисмегиста и Зороастра, потому что они фокусировали на атрибутах Бога, а не его сущности. Этот тип философии только достиг знания (scientia) вещей; это не было поиском мудрости защищаемой Пифагором. Жанфранческо также выступил против Ионической традиции, начатой Фалесом, потому что она была заинтересована только в физическом наблюдении. Не историк, Жанфранческо был заинтересован различиями между школами, исследуя их, он полагал, что можно увидеть, как возник распад философии. Презирая эклектиков, следовавших Потамону (как предполагал Клемент из Александрии), он хвалил скептиков, потому что они ясно идентифицировали догматический характер греческой философии, и установил, что ни одна секта не могла обладать истиной. Жанфранческо полагал, что неопределенность языческой философии делает ее невозможной для христианина.

Метод Жанфранцеско критического анализа древней философии, Платона и Аристотеля в частности, через историческое объяснение и опровержение использовался против Платона и неоплатоников более поздним представителем Контрреформации, Джованни Баттиста Криспо (Crispo) (d. 1595). De Platоne caute legendo (1594) была написана им чтобы доказать, что не аристотелевская, а скорее платоническая философия была несовместима с христианской философией. Криспо атакует интерпретацию Фичино платонической традиции как не верно представляющей Платона. Подобно Жанфранческо Пико делла Мирандола, Криспо написал историю философии как историю ошибки и поддержки такой истины которая могла быть найдена только в доктринах, разработанных Отцами Церкви. Эта работа читалась в Германии в восемнадцатом столетии и служила одним из источников для антиплатонической критики Бруккера, Historia philosophia doctrinae de ideis (1723), который развил критику Фичино со стороны Криспо далее, при установлении различия между платонической и неоплатонической философией. Эта первая полная история философской доктрины исследовала концепцию «идеи», начиная с философии халдеев и заканчивая Локком и решительно критиковала намерение prisca theologia и prisca sapientia, хотя в то же самое время защищала знание основанное на восприятии смысла, как показывается экспериментами Роберта Бойля на философии Локка.

<< | >>
Источник: Колесников А.С.. Мировая философия в эпоху глобализации. 0000

Еще по теме Две философские работы, которые на первый взгляд могут быть представлены аисторически - Этика Спинозы и Трактат Витгенштейна.:

  1. Примерные формулировки вопросов для выявления лиц, которые по закону не могут быть присяжными заседателями либо могут быть освобождены от обязанностей присяжного заседателя
  2. Документы, прилагаемые к кассационной жалобе, могут быть представлены в арбитражный суд в электронном виде.
  3. В течение какого срока могут быть представлены к исполнению исполнительные документы, содержащие требования о взыскании периодических платежей:
  4. Статья 213.13. Требования к гражданину, в отношении задолженности которого может быть представлен план реструктуризации его долгов
  5. Статья 59. Лица, которые не могут быть представителями в суде
  6. § 2. Субъекты, которые могут быть признаны банкротом по российскому законодательству
  7. Незаконные экспорт из Российской Федерации или передача сырья, материалов, оборудования, технологий, научно - технической информации, незаконное выполнение работ (оказание услуг), которые могут быть использованы при создании оружия массового поражения, вооружения и военной техники (ст. 189 УК РФ)
  8. Статья 56. Лица, которые не могут быть представителями сторон исполнительного производства
  9. К числу наиболее распространенных взглядов на определение предмета иска14 могут быть отнесены следующие.
  10. Статья 56. Лица, которые не могут быть представителями сторон исполнительного производства
  11. ! Задание 5.6. Пользуясь классификацией, приведите примеры социальных программ, которые могут быть реализованы в организации.
  12. Закон определяет категории лиц, которые не могут быть вызваны в качестве свидетеля и допрошены в суде, и тех, кто вправе отказаться от дачи свидетельских показаний.
  13. § 2. участие адвоката при окончании предварительного расследования по делам, которые по ходатайству обвиняемого могут быть направлены для рассмотрения в суд с участием присяжных заседателей
  14. ♥ Какая медицинская помощь должна быть бесплатной, а какая может быть платной? Что делать, если предлагают заплатить за услугу, которая должна быть бесплатной? (Инга)
  15. Договором могут быть предусмотрены:
  16. Этика - наука философская.
  17. Какие земельные участки не могут быть приватизированы
  18. 10.К переменным расходам не могут быть отнесены
  19. Какие действия не могут быть квалифицированы как правонарушение:
  20. Судебные приказы могут быть предъявлены к исполнению: