<<
>>

Философии исполнилось двадцать пять веков.

На изломе эпох, смене столетий и тысячелетия вновь актуальны вопросы: что может и что должна философия, каков ее предмет и статус? Философия переста­ла быть искусством жизни, дающим мудрость и спокойствие. Философия ХХ века отразила все процессы, связанные с потрясениями общества, государства, личности, изменениями в статусе науки и т.п.

Сама философия, как ориентированный на логику и системность разум, вырождается в рассудок, пытающийся чтобы адекватно отразить, интерпретировать, объяснить изменившиеся символы культуры и смысложизненные вопросы человеческого бытия.

Заслуга классической философии состоит в том, что она преодолела субъективизацию человека, трактуемого как субъект теоретического и практи­ческого разума. Оформился новый дискурс описания личности не в терминах пространства, времени, причинности, а в понятиях трансценденции, поскольку человек не просто самостоятельная субстанция, а исполнитель разумных, нравственных, эстетических актов. Происходит и определенная деперсонализация человека — взамен автономности индивида вводится приоритет разума. Несмотря на попытки как-то учесть волевые, ценностные, бессознательно-интуитивные акты, преобладает гносеологический подход к сознанию.

Современная философия передает иерархизацию Я в специальные дисциплины о человеке, сама же работает в основном с понятими ”субъект”, ”личность”, ”индивид”. Человеческая индивидуальность, при условии ее независимости от давления витальных и социальных детерминизмов, должна опосредоваться, реализовываться через освоение культурных форм общения, и его уникальность должна быть пpизнана ком­муникативным сообществом. Формирование общественного форума мнений и оценок, института большой публики радикально преобразует как художественный, так и философский дискурс: онтологический стиль сменя­ется эпистемологическим, для которого характерны психологизм, рефлексивность, критическое сомнение, методичность и рациональность, а сама гносеология связана с деятельностью, лингвистикой, когнитологией, социологией, культурологией, искусством и нарративом, т.е. оказывается культурно—исторической. Таким образом, кроме притязаний на универсальность, философия включает не только абсолютность, но и интерсубъективность, логическую обоснованность, эмпирическую проверяемость. Хотя массовая культура с ее манифестациями создает виртуальные реальности и мультиплицированную гетерогенность, которые все дальше отделяют субъекта от подлинного зна­ния, картины мира и ее аутентичной рефлексии.

Снятие дилеммы общественного и индивидуального возможно при условии обращения к более фундаментальным понятиям вечного и абсолютного. Личность мажет быть понята как уникальная экзистирующая сущность, исполняющая и переживающая общезначимые ценности с при­сущим ей индивидуальным стилем, вкусом и тактом. Декларация принципиальной необъективируемости “собственно человеческого” (бытия, субъективности, сознания) ведет к акцентации сугубо индивидуаль­ной, уникальной неповторимо—личностной, временной, конечно—смертной исторической и т.п. сущности всякого бытийно—экзистенциального опыта и его взаимоисключаемость относительно общезначимых устано­вок. Философии, таким образом, уготована функция средства прояснения смысла индивидуального бытия, эпохи, теории. Р.Рорти прямо заявляет, что надо отказаться от философии, понимаемой как поиск знания и истины, и вместо этого перейти к взаимным поучениям.

И если верить тому, что философское вопрошание рождено из праздности, то закономерно поя­вление в наши дни “онтологической поэтики»”, философии воображения.

Кризис классической метафизики стал одновременно и началом ее нового самоопределения. Оно связано с изменением онтологий, когда им становится процесс, музыка, слово, экзистенция, текст, но и с размышлением о специфике философского знания. Что мы будем понимать под философией: современные ее толкования (как мысли, как мифа, как метафоры, как рефлексии, как мета-физики, как праздности, как гносиса, как науки, как мировоззрения, как видения и как переживания) дают неординарные и разнообразные представления о ее развитии, мозаику всевозможных оснований, детерминант и функцию Можно связать это и с кризисом рациональности. культуры, но и с исчерпанностью естественнонаучной установки — есть ряд предпосылок познания, которые должны пересматриваться в связи с устарелостью

Философия многозначно объективирована и школы, философско-религиозные культуры генетически, структурно и функционально, культурно - исторически включены в целостную систему научного знания, функционируют в необходимой связи с мировоззренческими, ценностными установками, с нормами общения, социального бытия, предполагают вполне определенного исторически, социально-культурного подготовленного субъекта. Любая теория в философии — это некий абсолют, но относительно устойчивый сгусток различных предметно-смысловых рефлексий и ценностных кругозоров. И размывание сетки ценностей несет с собой абсолютизацию той или иной картины мира, выдаваемой за мировоззренческую. Псевдообьективный характер науки ведет не только к многочисленным парадоксам в естествознании, но и к жесткой необходимости смены парадигм. О смене этапов и парадигм мышления по мере развития цивилизации писал еще Аристотель. Попытка выразить свое внутреннее миросозерцание в псевдоинтерсубъективных формах, невыразимого и недоступного другим, оказывается формой эзотеризма. С другой стороны, конструирование проблемы и мира, в котором и разрешаются философские теории, порывает с догматическим величием былых философских систем, философствование оказывается творчеством, схожим с художественным самовыражением, главным материалом которого является язык символов. Здесь осваивается культурологический феномен человеческой деятельности — существа, индивидуума в знаково—символическом мире, творящего этот мир и его ассимилирующего. Это мир многообразных символических систем,, где сам язык не только говорение, но и слушание, а письмо — не только текст, но и ландшафт. Как говорит Р.Рорти, “язык — лишь незначительное дополнение к миру”.

Последняя философская мода — постмодерн - отражает не только индивидуально – эстетическо-этическое освоение гетерогенного мира, но и новые особенности производства субъективности, которое столкнулось с крахом тоталитарной мысли и идеологии, прорывом к неклассической парадигме, а затем к постнеорациональности, реальностям интеграции и диалога культур, в том числе и философских. Суммируя отдельные моменты современных зарубежных концепций, мы увидим, что в них осмысливаются вполне реальные трудности и опасности. Так, в 80—е годы в западной социологии происходит ломка и трансформация базисных макро социологических представлений, унаследованных от классических теорий К.Маркса, М.Вебера и Э.Дюркгейма. Этот процесс был обусловлен телекоммуникационной революцией, затронувшей все сферы жизни - труд, отдых, творчество, политику, культуру, а также неоконсервативным поворотом, изменившим принципы социальной организации.

Идет переход от гигантских, тоталитарных, суперцентрализованных структур социально—экономической и политической власти к локальным структурам низового уровня, на котором и должно осуществляться принятие решений. Фуко отметил этот процесс деперсонализации, дисперсивности власти. Данные процессы породили интенсивные поиски теоретического осмысления фopмирующейся социальной реальности, а классические схемы и теории социального развития постепенно начинают терять популярность

Проблема выработки новой парадигмы социального мышления возникает в контексте переосмысления двух классических концепций социологической мысли: базировавшихся на труде и утилитаристски ориентированном и “целерационально” действующем индивиде. Понимание и толкование социального поведения проводилось в категориях интереса, пользы, целерационального действия и вот этот подход подвергается серьезному переосмыслению. Ибо общество — глобальное целое, с глобальными проблемами, требующих решения. Так, возникла новая отрасль знания — инвайроментальная социология, призванная отразить тот факт, что среда организации образуется внешними факторами, которые прямо или косвенно влияют на достижение ее целей. Опровергнут миф о “рациональности” современных государств и их властно — управленческих аппаратов, на который опирались концепции индустриального общества и модернизации. Власть приобретает компенсаторно -символический характер, а системы ценностей становятся все более гетерогенными.

Если мы посмотрим на проблемы познания, то они констатируют релятивизацию разума /методологии/ “метафизической” историей в постпозитивизме, субъективизацию разума со стороны теологической истории и структурализме, иррационализацию разума (преемственности предпосылок) недискурсивной историей (невыразимой) в герменевтике возникает ощущение кризиса познавательных возможностей человека, восприятия мира как хаоса, абсурда, не подчиняющегося законам и не контролируемого, а следующего игре случая, метафизической необходимости, насилию, террору. Буржуазное сознание в его размышлениях о разуме проходит как бы по рядам противоречий, из которых фиксирует определенный срез проблем рациональности, что не позволяет увидеть проблему в целостности и предложить адекватное решение.

Постнеклассическая парадигма вводит в анализ рефлексию, традицию и ритуал, жест и артефакт, власть и культуру, метафизику крови и раны, игру со смертью и топологию тела, которые замещают собой Логос, рациональность, разум в их представленности в самоценных смысловых структурах. Эта философская парадигма связана с “шизо-нарциссическим” переключением на индивида, этико-эстетическим, коммуникационно-временным, пространственно-зкзистируемом освоением мира, культуры, мифа, утопий, тела, рельефа, структур повседневности практики коммунологического бытия, желания и письма, воли и ненасилия, справедливости и свободы. Переход к трансфилософии как реальности культуры, раскрепощение человеческой чувственности и структур бессознательного, поиски нового гуманистического идеала, включающего экологизм и феминизм / или гендерную проблему/, требует не только смены онтологий, а гетерогенное сосуществование, и включения в философский дискурс эффекта теории, вносимую в тот или иной объект исследования информацию, идущую от проникнутого соответствующим теоретическим сознанием субъекта. Вообще постиндустриальная парадигма актуализирует примат человека, его сознания в системе саморазвития общества (духовный мир культурного наследия), утверждает лидирующую роль гуманитарных и общественных наук в системе научного знания, приемлет теорию трансформации в обществоведении и утверждает преобладающий синтез знаний, на границах которого возникают новые. Что касается культуры, то единство событийного, ментального и семантических срезов маргинальной культуры позволяет говорить о некой психосоциосемантике, выступающей результирующей и одновременно порождающей единицей культуры.

С другой стороны пафосом современных новаций в философии (археологии знания, генеалогической деконструкции, дискурсанализа, аналитической философии) была антиидеология, бившаяся за превращение “несчастного сознания” в позитивное, за возвращение ему непосредственного осязания жизни, внимание к трепетной случайности сиюминутного уникального бытия, демонтаж схемы, которая выстраивалась как картина мира, под которую подгонялась противоречивая действительность. Современные инструменты интеллектуального анализа, постструктурализм, современный психоанализ, феноменология, негативная диалектика, позитивный экзистенциализм, герменевтика и их всевозможные производные раскрыли эти проявления и пытались снять идеологическое ослепление, разломать машину власти, связанную о ним. Взамен предлагается очарование многообразием и непредсказуемостью мира. Бытие понимается как совокупность возможностей его реализации, а субъект управляется “машинами желания”. Однако философия все же стремится рефлексировать эту полифоничность, стремится раскрыть природу целого в субъекте познания и деятельности, универсальной формой выражения которой оказывается культура. Поэтому закономерно, что современная философия становится “прикладной”, занимается антропологией, полем, любовью, смертью, телом, духом, техникой, наукой, политикой, справедливостью и историей. Актуализируются философские исследования человеческого знания и познания в самых различных направлениях анализа. И что особенно надо отметить— это повышение роли философии в работе над формами, структурами человеческой культуры /текстами, знаково-символическими образованиями, культурными памятниками, традициями, мифами и т.д./. Философия стала более решительно искать теоретико-методологические пути для формирования комплексного изучения человека, в котором были бы объединены естественнонаучные, научно -технические, гумани­тарные дисциплины, искусство и архитектура и в котором значительную роль играли бы широкие мировоззренческие основания философского характера.

Тогда возникает справедливый вопрос: в чем же кризис философии, почему говорят о ее трансформации, предлагаются новые формы и основания? Почему философия перестала быть культурой? А.Швейцер еще в 60-х гг. ХХ в. писал, прежде всего потому, что она полностью исчерпала свой мировоззренческий потенциал и превратилась в чистую теорию, значимость которой определяется согласно правилам и условиям, выработанным внутри нее самой, в то время как ценность любой философии — в силе ее непосред­ственного воздействия на сознание и жизнь большинства людей. Поскольку мировоззренческий эффект современности в философии оказался мал, она не в стоянии преодолеть инерции прошлых мировоззрений. Как след­ствие — и настоящее не находит своего актуального выражения в мире идей.

Философское творчество превращается в производство мыслительных форм, когда можно описать посредством их внешние слои наличного бытия, не проникая глубоко внутрь в их специфику. Однако, подобная критика философии, начатая еще в 40-х годах Х1Х в. в русской философии и ярко представлении Ницше в европейской мысли, завершилась созданием новых философских образований, пытающихся извлечь уроки из этой критики. Р.Рорти го­ворит, что расхождения между Дьюи и Расселом, или между Бергсоном и Гуссерлем — это не расхождения между двумя попытками точно представить нашу внеисторическую природу и ситуацию, но скорее между двумя попытками посредничать между историческими эпохами, примирить старую и новую истину. Хотя, по выражению Ж.—П.Сартра, “история движется к осознанию человека человеком”, Ю.Хабермас пытается разделить фило­софию и “философию сознании”, а Деррида отделить философию от “метафизики настоящего”. Конечно, философия связана с проблематикой неподвластных времени сущностей, абсолютов вечных и неизменных, но большинство мыслителей занимаются, как и Р.Рорти, “зазором” между прошлым и будущим, обращают внимание на возможное, романтически ут­верждая, что элементы утопического способствуют превращению действий людей в более результативные.

Это внимание к субъективным аспектам возможного, к личному участию, допустимым рамкам свободы и ответственности отношениями с другими представителями социокультурных систем. Релятивизация культуры и смена типа рациональности указывает на контекст, который представляет собой не просто фрагмент осмысленной системы утверждений, а проекцию ценностей (в том числе и теоретических, и когнитивных/ и смысловых определений, а соответственно и действий познающего субъекта в определенной ситуации и перспективе.

Есть придирчивая позиция к традиционной философской проблематике. Она идет от Маркса, Кьеркегора, прагматизма, Hицше, Фуко, Деррида, Рорти. Историки философии прибегают к “измам” для удобства традиционной дифференциации и наведения порядка в своем движении. Иногда это продиктовано идеологемами, иногда пафосом самоидентификации, культурной самоидентификации по принадлежности к традициям, корням, почве (как в латиноамериканской, африканской или азиатской философии), иногда метафизикой, иногда метафорикой и поэтикой. Я.Хинтикка вслед за Дерридой утверждает, что история философии созрела в значительной степени для деконструкции (и реконструкции), хотя Деррида не был очень удачлив в этом направлении (ни в ее логи­ческой, ни эпистемологической, ни метафизической части), однако вызвал горячую полемику. Хотя можно согласиться с тем, что участники философской драмы ХХ века неожиданно проявляют себя в незнакомых ролях, ибо универсализм терроризировал многих, не только Фреге, Рассела, Витгенштейна, Куайна, Черча, но философов, исповедующих экзистенциализм, феноменологию, герменевтику и, конечно, постструктурализм / постмодернизм. Однако эти участники заявляют и совершенно поразительное для людей нетерпимых к определенным измам. Так Макинтайр А. заявляет, что мы вновь начинаем сознавать те стороны марксизма, в которых крайне нуждаемся (ошибки Маркса относительно социализма не должны закрывать от нас его проницательность критики капитализма — труда, эксплуатации, функции денег) и, во-вторых, Маркс поставил вопросы об отношении философии к социальной практике. И хотя западные философы ХХ века поразительно единодушно отвергают историю философии, каждая конкретная формулировка философской проблемы может быть понята адекватно, только благодаря знанию о ее месте в ситуации философского исследования. Поэтому и развитие философствования — многообразие путей — это поиск субстанциалистской творческой способности человека: утвердить себя в сложном мире, в котором можно жить лишь очеловечивая его, углубляя его смыслообразования. Грядущая философия еще представит нам гримасы идентичности, поскольку она сталкивается с полифоническим миром, где есть тенденции к деперсонализации человека в обществе, как путем крайней индивидуализации, так и тенденции к нивелировке личности в этно-региональных образованиях.

И, наконец, еще раз о постмодерне. Проговаривая недоверие к тотальным способам высказывания и тоталитарной власти, уверенность к собственной истинности, множественности языков и паралогичности мира, равноправие существования любых автохтонных миров, виртуальных процессов, многослойно—многовариантное метафорическое прочтение любого текста, игру с семантикой, неразличие метафизического и эстетического, обращение к аллюзиям, художественному экспансионизму, в котором искусство отождествляется с нехудожественными сферами деятельности, постмодернизм выступил в качестве некоей парадигмы интеллектуально-художественной трансформации духовного мира человека, утверждая пластичность становящейся полифонической структуры атомизированных образований культуры, помогает при ощущении разрозненности, разорванности опыта “воздержаться от поспешного иллюзорного синтезирования, запасаться тepпeнием, оттачивать чувствительность к жизненному и культурному разнообразию». Это – умозрительная картина пocтнeклaссичeскoгo мира и культуры, которая пытается примирить противоречия эпохи. П.Козловский считает, что постмодерн символизирует конец утопических желаний, но требует возвращения к историчности. Следует в заключении привести слова М.Бунге :“Я не мыслю общество, в котором нет философии”. И пожелания Я.Хинтикки—”то, о чем мы можем говорить, мы должны обсуждать логически: научно и исторически”. Будем следовать этим пожеланиям.

<< | >>
Источник: Колесников А.С.. Мировая философия в эпоху глобализации. 0000

Еще по теме Философии исполнилось двадцать пять веков.:

  1. Хавьер Субири.. Пятьлекций о философии .2007, 2007
  2. IX. ФИЛОСОФИЯ И НАУКА НА РУБЕЖЕ XX И XXI ВЕКОВ
  3. ГЛАВА 8. НЕМЕЦКАЯ ФИЛОСОФИЯ КОНЦА XVIII - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКОВ
  4. Качественные изменения с точки зрения формирования основ политической науки и политической философии произошли с переходом от средних веков к Новому времени.
  5. Как быть, если решение третейского суда не было исполнено в добровольном порядке?
  6. Христос исполнил закон Мои­сеев, а вовсе не отменил его?
  7. Пять Индий истории
  8. Книга двадцать четвертая
  9. Иисус Христос и пять хлебов
  10. Пять поклонников
  11. Глава двадцать вторая. Заключение
  12. Глава двадцать вторая. Заключение
  13. Синдром Корейши, или Двадцать шесть московских дураков.
  14. Пять этапов вознесения
  15. Глава двадцать первая БРАК И СЕМЬЯ
  16. Глава двадцать вторая ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС
  17. Глава двадцать первая. ПРАВО И ЛИЧНОСТЬ
  18. Глава двадцать первая. Правосознание и религиозность
  19. Двадцать один распространенный ложный довод