<<
>>

Философии исполнилось двадцать пять веков.

На изломе эпох, смене столетий и тысячелетия вновь актуальны вопросы: что может и что должна философия, каков ее предмет и статус? Философия переста­ла быть искусством жизни, дающим мудрость и спокойствие.

Философия ХХ века отразила все процессы, связанные с потрясениями общества, государства, личности, изменениями в статусе науки и т.п.

Сама философия, как ориентированный на логику и системность разум, вырождается в рассудок, пытающийся чтобы адекватно отразить, интерпретировать, объяснить изменившиеся символы культуры и смысложизненные вопросы человеческого бытия. Заслуга классической философии состоит в том, что она преодолела субъективизацию человека, трактуемого как субъект теоретического и практи­ческого разума. Оформился новый дискурс описания личности не в терминах пространства, времени, причинности, а в понятиях трансценденции, поскольку человек не просто самостоятельная субстанция, а исполнитель разумных, нравственных, эстетических актов. Происходит и определенная деперсонализация человека — взамен автономности индивида вводится приоритет разума. Несмотря на попытки как-то учесть волевые, ценностные, бессознательно-интуитивные акты, преобладает гносеологический подход к сознанию.

Современная философия передает иерархизацию Я в специальные дисциплины о человеке, сама же работает в основном с понятими ”субъект”, ”личность”, ”индивид”. Человеческая индивидуальность, при условии ее независимости от давления витальных и социальных детерминизмов, должна опосредоваться, реализовываться через освоение культурных форм общения, и его уникальность должна быть пpизнана ком­муникативным сообществом. Формирование общественного форума мнений и оценок, института большой публики радикально преобразует как художественный, так и философский дискурс: онтологический стиль сменя­ется эпистемологическим, для которого характерны психологизм, рефлексивность, критическое сомнение, методичность и рациональность, а сама гносеология связана с деятельностью, лингвистикой, когнитологией, социологией, культурологией, искусством и нарративом, т.е. оказывается культурно—исторической. Таким образом, кроме притязаний на универсальность, философия включает не только абсолютность, но и интерсубъективность, логическую обоснованность, эмпирическую проверяемость. Хотя массовая культура с ее манифестациями создает виртуальные реальности и мультиплицированную гетерогенность, которые все дальше отделяют субъекта от подлинного зна­ния, картины мира и ее аутентичной рефлексии.

Снятие дилеммы общественного и индивидуального возможно при условии обращения к более фундаментальным понятиям вечного и абсолютного. Личность мажет быть понята как уникальная экзистирующая сущность, исполняющая и переживающая общезначимые ценности с при­сущим ей индивидуальным стилем, вкусом и тактом. Декларация принципиальной необъективируемости “собственно человеческого” (бытия, субъективности, сознания) ведет к акцентации сугубо индивидуаль­ной, уникальной неповторимо—личностной, временной, конечно—смертной исторической и т.п. сущности всякого бытийно—экзистенциального опыта и его взаимоисключаемость относительно общезначимых устано­вок. Философии, таким образом, уготована функция средства прояснения смысла индивидуального бытия, эпохи, теории.

Р.Рорти прямо заявляет, что надо отказаться от философии, понимаемой как поиск знания и истины, и вместо этого перейти к взаимным поучениям. И если верить тому, что философское вопрошание рождено из праздности, то закономерно поя­вление в наши дни “онтологической поэтики»”, философии воображения.

Кризис классической метафизики стал одновременно и началом ее нового самоопределения. Оно связано с изменением онтологий, когда им становится процесс, музыка, слово, экзистенция, текст, но и с размышлением о специфике философского знания. Что мы будем понимать под философией: современные ее толкования (как мысли, как мифа, как метафоры, как рефлексии, как мета-физики, как праздности, как гносиса, как науки, как мировоззрения, как видения и как переживания) дают неординарные и разнообразные представления о ее развитии, мозаику всевозможных оснований, детерминант и функцию Можно связать это и с кризисом рациональности. культуры, но и с исчерпанностью естественнонаучной установки — есть ряд предпосылок познания, которые должны пересматриваться в связи с устарелостью

Философия многозначно объективирована и школы, философско-религиозные культуры генетически, структурно и функционально, культурно - исторически включены в целостную систему научного знания, функционируют в необходимой связи с мировоззренческими, ценностными установками, с нормами общения, социального бытия, предполагают вполне определенного исторически, социально-культурного подготовленного субъекта. Любая теория в философии — это некий абсолют, но относительно устойчивый сгусток различных предметно-смысловых рефлексий и ценностных кругозоров. И размывание сетки ценностей несет с собой абсолютизацию той или иной картины мира, выдаваемой за мировоззренческую. Псевдообьективный характер науки ведет не только к многочисленным парадоксам в естествознании, но и к жесткой необходимости смены парадигм. О смене этапов и парадигм мышления по мере развития цивилизации писал еще Аристотель. Попытка выразить свое внутреннее миросозерцание в псевдоинтерсубъективных формах, невыразимого и недоступного другим, оказывается формой эзотеризма. С другой стороны, конструирование проблемы и мира, в котором и разрешаются философские теории, порывает с догматическим величием былых философских систем, философствование оказывается творчеством, схожим с художественным самовыражением, главным материалом которого является язык символов. Здесь осваивается культурологический феномен человеческой деятельности — существа, индивидуума в знаково—символическом мире, творящего этот мир и его ассимилирующего. Это мир многообразных символических систем,, где сам язык не только говорение, но и слушание, а письмо — не только текст, но и ландшафт. Как говорит Р.Рорти, “язык — лишь незначительное дополнение к миру”.

Последняя философская мода — постмодерн - отражает не только индивидуально – эстетическо-этическое освоение гетерогенного мира, но и новые особенности производства субъективности, которое столкнулось с крахом тоталитарной мысли и идеологии, прорывом к неклассической парадигме, а затем к постнеорациональности, реальностям интеграции и диалога культур, в том числе и философских. Суммируя отдельные моменты современных зарубежных концепций, мы увидим, что в них осмысливаются вполне реальные трудности и опасности. Так, в 80—е годы в западной социологии происходит ломка и трансформация базисных макро социологических представлений, унаследованных от классических теорий К.Маркса, М.Вебера и Э.Дюркгейма. Этот процесс был обусловлен телекоммуникационной революцией, затронувшей все сферы жизни - труд, отдых, творчество, политику, культуру, а также неоконсервативным поворотом, изменившим принципы социальной организации. Идет переход от гигантских, тоталитарных, суперцентрализованных структур социально—экономической и политической власти к локальным структурам низового уровня, на котором и должно осуществляться принятие решений. Фуко отметил этот процесс деперсонализации, дисперсивности власти. Данные процессы породили интенсивные поиски теоретического осмысления фopмирующейся социальной реальности, а классические схемы и теории социального развития постепенно начинают терять популярность

Проблема выработки новой парадигмы социального мышления возникает в контексте переосмысления двух классических концепций социологической мысли: базировавшихся на труде и утилитаристски ориентированном и “целерационально” действующем индивиде. Понимание и толкование социального поведения проводилось в категориях интереса, пользы, целерационального действия и вот этот подход подвергается серьезному переосмыслению. Ибо общество — глобальное целое, с глобальными проблемами, требующих решения. Так, возникла новая отрасль знания — инвайроментальная социология, призванная отразить тот факт, что среда организации образуется внешними факторами, которые прямо или косвенно влияют на достижение ее целей. Опровергнут миф о “рациональности” современных государств и их властно — управленческих аппаратов, на который опирались концепции индустриального общества и модернизации. Власть приобретает компенсаторно -символический характер, а системы ценностей становятся все более гетерогенными.

Если мы посмотрим на проблемы познания, то они констатируют релятивизацию разума /методологии/ “метафизической” историей в постпозитивизме, субъективизацию разума со стороны теологической истории и структурализме, иррационализацию разума (преемственности предпосылок) недискурсивной историей (невыразимой) в герменевтике возникает ощущение кризиса познавательных возможностей человека, восприятия мира как хаоса, абсурда, не подчиняющегося законам и не контролируемого, а следующего игре случая, метафизической необходимости, насилию, террору. Буржуазное сознание в его размышлениях о разуме проходит как бы по рядам противоречий, из которых фиксирует определенный срез проблем рациональности, что не позволяет увидеть проблему в целостности и предложить адекватное решение.

Постнеклассическая парадигма вводит в анализ рефлексию, традицию и ритуал, жест и артефакт, власть и культуру, метафизику крови и раны, игру со смертью и топологию тела, которые замещают собой Логос, рациональность, разум в их представленности в самоценных смысловых структурах. Эта философская парадигма связана с “шизо-нарциссическим” переключением на индивида, этико-эстетическим, коммуникационно-временным, пространственно-зкзистируемом освоением мира, культуры, мифа, утопий, тела, рельефа, структур повседневности практики коммунологического бытия, желания и письма, воли и ненасилия, справедливости и свободы. Переход к трансфилософии как реальности культуры, раскрепощение человеческой чувственности и структур бессознательного, поиски нового гуманистического идеала, включающего экологизм и феминизм / или гендерную проблему/, требует не только смены онтологий, а гетерогенное сосуществование, и включения в философский дискурс эффекта теории, вносимую в тот или иной объект исследования информацию, идущую от проникнутого соответствующим теоретическим сознанием субъекта. Вообще постиндустриальная парадигма актуализирует примат человека, его сознания в системе саморазвития общества (духовный мир культурного наследия), утверждает лидирующую роль гуманитарных и общественных наук в системе научного знания, приемлет теорию трансформации в обществоведении и утверждает преобладающий синтез знаний, на границах которого возникают новые. Что касается культуры, то единство событийного, ментального и семантических срезов маргинальной культуры позволяет говорить о некой психосоциосемантике, выступающей результирующей и одновременно порождающей единицей культуры.

С другой стороны пафосом современных новаций в философии (археологии знания, генеалогической деконструкции, дискурсанализа, аналитической философии) была антиидеология, бившаяся за превращение “несчастного сознания” в позитивное, за возвращение ему непосредственного осязания жизни, внимание к трепетной случайности сиюминутного уникального бытия, демонтаж схемы, которая выстраивалась как картина мира, под которую подгонялась противоречивая действительность. Современные инструменты интеллектуального анализа, постструктурализм, современный психоанализ, феноменология, негативная диалектика, позитивный экзистенциализм, герменевтика и их всевозможные производные раскрыли эти проявления и пытались снять идеологическое ослепление, разломать машину власти, связанную о ним. Взамен предлагается очарование многообразием и непредсказуемостью мира. Бытие понимается как совокупность возможностей его реализации, а субъект управляется “машинами желания”. Однако философия все же стремится рефлексировать эту полифоничность, стремится раскрыть природу целого в субъекте познания и деятельности, универсальной формой выражения которой оказывается культура. Поэтому закономерно, что современная философия становится “прикладной”, занимается антропологией, полем, любовью, смертью, телом, духом, техникой, наукой, политикой, справедливостью и историей. Актуализируются философские исследования человеческого знания и познания в самых различных направлениях анализа. И что особенно надо отметить— это повышение роли философии в работе над формами, структурами человеческой культуры /текстами, знаково-символическими образованиями, культурными памятниками, традициями, мифами и т.д./. Философия стала более решительно искать теоретико-методологические пути для формирования комплексного изучения человека, в котором были бы объединены естественнонаучные, научно -технические, гумани­тарные дисциплины, искусство и архитектура и в котором значительную роль играли бы широкие мировоззренческие основания философского характера.

Тогда возникает справедливый вопрос: в чем же кризис философии, почему говорят о ее трансформации, предлагаются новые формы и основания? Почему философия перестала быть культурой? А.Швейцер еще в 60-х гг. ХХ в. писал, прежде всего потому, что она полностью исчерпала свой мировоззренческий потенциал и превратилась в чистую теорию, значимость которой определяется согласно правилам и условиям, выработанным внутри нее самой, в то время как ценность любой философии — в силе ее непосред­ственного воздействия на сознание и жизнь большинства людей. Поскольку мировоззренческий эффект современности в философии оказался мал, она не в стоянии преодолеть инерции прошлых мировоззрений. Как след­ствие — и настоящее не находит своего актуального выражения в мире идей.

Философское творчество превращается в производство мыслительных форм, когда можно описать посредством их внешние слои наличного бытия, не проникая глубоко внутрь в их специфику. Однако, подобная критика философии, начатая еще в 40-х годах Х1Х в. в русской философии и ярко представлении Ницше в европейской мысли, завершилась созданием новых философских образований, пытающихся извлечь уроки из этой критики. Р.Рорти го­ворит, что расхождения между Дьюи и Расселом, или между Бергсоном и Гуссерлем — это не расхождения между двумя попытками точно представить нашу внеисторическую природу и ситуацию, но скорее между двумя попытками посредничать между историческими эпохами, примирить старую и новую истину. Хотя, по выражению Ж.—П.Сартра, “история движется к осознанию человека человеком”, Ю.Хабермас пытается разделить фило­софию и “философию сознании”, а Деррида отделить философию от “метафизики настоящего”. Конечно, философия связана с проблематикой неподвластных времени сущностей, абсолютов вечных и неизменных, но большинство мыслителей занимаются, как и Р.Рорти, “зазором” между прошлым и будущим, обращают внимание на возможное, романтически ут­верждая, что элементы утопического способствуют превращению действий людей в более результативные.

Это внимание к субъективным аспектам возможного, к личному участию, допустимым рамкам свободы и ответственности отношениями с другими представителями социокультурных систем. Релятивизация культуры и смена типа рациональности указывает на контекст, который представляет собой не просто фрагмент осмысленной системы утверждений, а проекцию ценностей (в том числе и теоретических, и когнитивных/ и смысловых определений, а соответственно и действий познающего субъекта в определенной ситуации и перспективе.

Есть придирчивая позиция к традиционной философской проблематике. Она идет от Маркса, Кьеркегора, прагматизма, Hицше, Фуко, Деррида, Рорти. Историки философии прибегают к “измам” для удобства традиционной дифференциации и наведения порядка в своем движении. Иногда это продиктовано идеологемами, иногда пафосом самоидентификации, культурной самоидентификации по принадлежности к традициям, корням, почве (как в латиноамериканской, африканской или азиатской философии), иногда метафизикой, иногда метафорикой и поэтикой. Я.Хинтикка вслед за Дерридой утверждает, что история философии созрела в значительной степени для деконструкции (и реконструкции), хотя Деррида не был очень удачлив в этом направлении (ни в ее логи­ческой, ни эпистемологической, ни метафизической части), однако вызвал горячую полемику. Хотя можно согласиться с тем, что участники философской драмы ХХ века неожиданно проявляют себя в незнакомых ролях, ибо универсализм терроризировал многих, не только Фреге, Рассела, Витгенштейна, Куайна, Черча, но философов, исповедующих экзистенциализм, феноменологию, герменевтику и, конечно, постструктурализм / постмодернизм. Однако эти участники заявляют и совершенно поразительное для людей нетерпимых к определенным измам. Так Макинтайр А. заявляет, что мы вновь начинаем сознавать те стороны марксизма, в которых крайне нуждаемся (ошибки Маркса относительно социализма не должны закрывать от нас его проницательность критики капитализма — труда, эксплуатации, функции денег) и, во-вторых, Маркс поставил вопросы об отношении философии к социальной практике. И хотя западные философы ХХ века поразительно единодушно отвергают историю философии, каждая конкретная формулировка философской проблемы может быть понята адекватно, только благодаря знанию о ее месте в ситуации философского исследования. Поэтому и развитие философствования — многообразие путей — это поиск субстанциалистской творческой способности человека: утвердить себя в сложном мире, в котором можно жить лишь очеловечивая его, углубляя его смыслообразования. Грядущая философия еще представит нам гримасы идентичности, поскольку она сталкивается с полифоническим миром, где есть тенденции к деперсонализации человека в обществе, как путем крайней индивидуализации, так и тенденции к нивелировке личности в этно-региональных образованиях.

И, наконец, еще раз о постмодерне. Проговаривая недоверие к тотальным способам высказывания и тоталитарной власти, уверенность к собственной истинности, множественности языков и паралогичности мира, равноправие существования любых автохтонных миров, виртуальных процессов, многослойно—многовариантное метафорическое прочтение любого текста, игру с семантикой, неразличие метафизического и эстетического, обращение к аллюзиям, художественному экспансионизму, в котором искусство отождествляется с нехудожественными сферами деятельности, постмодернизм выступил в качестве некоей парадигмы интеллектуально-художественной трансформации духовного мира человека, утверждая пластичность становящейся полифонической структуры атомизированных образований культуры, помогает при ощущении разрозненности, разорванности опыта “воздержаться от поспешного иллюзорного синтезирования, запасаться тepпeнием, оттачивать чувствительность к жизненному и культурному разнообразию». Это – умозрительная картина пocтнeклaссичeскoгo мира и культуры, которая пытается примирить противоречия эпохи. П.Козловский считает, что постмодерн символизирует конец утопических желаний, но требует возвращения к историчности. Следует в заключении привести слова М.Бунге :“Я не мыслю общество, в котором нет философии”. И пожелания Я.Хинтикки—”то, о чем мы можем говорить, мы должны обсуждать логически: научно и исторически”. Будем следовать этим пожеланиям.

<< | >>
Источник: Колесников А.С.. Мировая философия в эпоху глобализации. 0000

Еще по теме Философии исполнилось двадцать пять веков.:

  1. Хавьер Субири.. Пятьлекций о философии .2007, 2007
  2. IX. ФИЛОСОФИЯ И НАУКА НА РУБЕЖЕ XX И XXI ВЕКОВ
  3. ГЛАВА 8. НЕМЕЦКАЯ ФИЛОСОФИЯ КОНЦА XVIII - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКОВ
  4. Качественные изменения с точки зрения формирования основ политической науки и политической философии произошли с переходом от средних веков к Новому времени.
  5. Как быть, если решение третейского суда не было исполнено в добровольном порядке?
  6. Христос исполнил закон Мои­сеев, а вовсе не отменил его?
  7. Глава двадцать вторая. Заключение
  8. Синдром Корейши, или Двадцать шесть московских дураков.
  9. Глава двадцать первая БРАК И СЕМЬЯ
  10. Глава двадцать вторая ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС
  11. Глава двадцать первая. ПРАВО И ЛИЧНОСТЬ
  12. Глава двадцать первая. Правосознание и религиозность
  13. Двадцать один распространенный ложный довод
  14. Пять Индий истории
  15. 6.2. Двадцать вопросов для самоанализа перед деловой беседой
  16. Глава двадцать вторая. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО
  17. Иисус Христос и пять хлебов
  18. Пять поклонников
  19. Пять этапов вознесения