<<
>>

Философия в глобальном диалоге: прагматизм и неоконфуцианство

На рубеже ХХ и ХХ1 столетий представители гуманитарного знания во всем мире демонстрируют возрастающий интерес к восточным культурам и философским концепциям, их роли в духовном развитии человечества и обсуждения создания новой, адекватной модели конструктивного взаимодействия, способствующей устойчивости мирного строительства будущего.

В этих дискуссиях все более весомое место занимает будущее китайской цивилизации и ее философии. Китайская философия и китайская цивилизация теснейшим образом связаны в органическое целое, при этом философия приняла на себя роль координатора всей системы социальных, духовных и нравственных ценностей, охватывающих отношения человека к мирозданию (Небу и Земле), государству, его правителям и к народу. Это обусловило абсолютный приоритет этико-политических проблем над проблемами онтологии и гносеологии.

С другой стороны, намного раньше, чем мультикультурализм и глобализация стали специальными словечками, способными произвести на непосвященных нашего времени определенное воздействие, Мишель Фуко в кратком и мало замеченном интервью сделал смелое предложение, что будущее философии, находящейся в серьезном кризисе, может зависеть от столкновения с азиатским мышлением. Наступит «конец эры западной философии», объявил Фуко его собеседникам в 1978 г. во время посещения Храма Дзен в Японии. Философии будущего родится вне Европы «как последствие столкновения и взаимодействия между Европой и не-Европой».[198]

Фуко идентифицировал конец европейской философии с концом европейского «империализма». Представитель неопрагматизма Р.Шустерман считает, что рост международного интереса к американской философии в наши дни связан с драматическим и все еще энергичным ренессансом американского прагматизма в 1980-1990-ые годы, а также является выражением роста глобального доминирования США в политике, экономике и в других областях культуры.[199]

Многие мыслители Азии ясно выражают мысль, что они сочувственно относятся к прагматизму поскольку он оспаривает доминирующую европейскую модель философии, включая эстетику, которая структурирована на современной европейской концепции искусства. Европейская модель усилиями вестернизации была наложена на азиатские культуры в Х1Х-ХХ столетиях. Эта модель на манер Гегеля, имела тенденцию представить богатые азиатские традиции философской мудрости и самоусовершенствования как простой религиозный фольклор, считая второстепенными традиционные азиатские эстетические практики (такие как цветочные композиции, чайные церемонии, каллиграфия и т.д.), видя в них простое ремесло, искусство народа и ритуал в отличие от европейской традиции прекрасных искусств. [200]

В контексте этих вестернизированных тенденций лишения культурных прав, которые были самые сильные в Японии, [201] обращение к прагматистской философии и эстетики легко понять. Ибо, подобно традиционной азиатской мысли, она побуждает практико-ориентированную идею философии как глобальное искусство жизни и самообладания, нацеленные на лучшую реализацию динамической гармонии в индивидууме и обществе. Кроме того, защищая эстетику воплощенной практики, которая выдвигает на первый план опыт, а не понятия, и настойчиво утверждает всесторонние функциональные возможности искусства, прагматизм предлагает теорию искусства, которая, хотя и западная, хорошо соотносится с традиционными азиатскими искусствами и эстетическими методами самоусовершенствования.

Но если философия прагматизма все еще принадлежит к европейской традиции, то могли бы ее свойства создать этот ценный инструмент для плодотворного диалога между мыслью Европы и не-Европы, обеспечивая возрождение философии, который, как чувствовал Фуко, был необходим? Только исследование картографии сходимости некоторых ключевых свойств между американским прагматизмом и классической китайской философией может способствовать этому.[202] Такие сходимости (также как различия) кажутся стоящими внимания, так как эти традиции мысли в значительной степени лежат в основе сегодняшних двух мощных культур, которые многое определяют в глобальном опыте жизни начала ХХ1 столетия.[203]

Хотя справедливо признан вклад Америки в философию, прагматизм представляет собой производительную смесь британской и немецкой философий, которые опирались на свободу от ограничений, наложенных их старым национальными культурными полями.[204] Корни прагматизма лежат также и в азиатской мысли. Р.В.Эмерсон, пророк прагматизма, был вдохновлен Упанишадами и доктринами Будды. Исследования религиозного опыта У.Джеймсом аналогично связаны с йогой, ведантой, и буддизмом. Джон Дьюи провел несколько месяцев в Японии и был очарован мастерством этой «наиболее высоко цивилизованной «культуры».[205] Но на него еще более глубоко повлиял его опыт проживания в изменчивой культуре Китая в 1919-1921 гг., [206] который способствовал возрождению его «интеллектуального энтузиазма», так что впредь он считал Китай «самой близкой страной его сердцу после его собственной».[207] Отметим, что прагматизм был также очень важным источником для японской и корейской мысли.

Среди многих тем, с которыми китайская философия, кажется, разделяет прагматизм, возможно, наиболее центральная и всесторонняя это - гуманизм. Этот термин используется Wing-tsit Chan и Tu Wei-Ming при определении китайской философии, но используется также Джеймсом, Дьюи, и особенно их Оксфордским союзником Ф.К.С.Шиллером, чтобы характеризовать или объяснить прагматизм.[208] Такой гуманизм не исключает широкое духовное измерение. Это скорее убеждение, что философия сформирована человеком и его целями, и что она преследует сохранение, культивирование и совершенствование человеческой жизни. Поскольку знание и ценность не могут быть твердо разделены, и поскольку человеческий опыт - по существу социальный опыт, философия имеет неустранимую этическую и социальную цель. Другими словами, философия нацелена преимущественно на человеческие выгоды и улучшения нашего гуманизма, а не на описания действительности посредством истинных предложений.

Еще Джеймс и Дьюи настаивали, что философия имеет дело с царствами опыта, действия и значения, которые являются более широкими, чем царство сформулированных истин. Дьюи внушал, что непоследовательные истины философии нашли их истинные ценности в продвижении «конкретного человеческого опыта и его потенциальных возможностей», «разъяснять», освобождать, и расширять необходимые качества нашей жизни и практики.[209] Древние китайские философы, увлеченные изменяющимся миром, аналогично были заинтересованы в совершенствовании человечества, чем в обеспечении точного лингвистического представления о мире. Как аргументировал Hansen, китайские мыслители видели в языке не средство описания мира, а средство «руководства поведением». [210]

Этот тезис (философия скорее должна улучшать наши жизни, чем собирать истинные суждения) имеет и эстетическое заключение: самая высокая функция эстетики должна увеличить наш опыт искусства и красоты, скорее, чем коллекционировать определения, что является важным для аналитической эстетики. В Pragmatist Aesthetics (1992) Шустерман называет такие определения «теорией суперобложки», ибо они стремятся скорее к логическому расширения концепции, чем разъяснению важности и ценности того, что определяется. В эстетических вопросах, как признавал Дьюи, такие «формальные определения не производят на нас впечатления», а должны указывать направление нашего движения. Уильям Джеймс отмечал, что эстетика не состоит только в искусстве устного определения, ибо реальная ценность эстетического дискурса, включая определения, имеет прагматическое руководство к улучшению опыта искусства.[211]

Конфуцианская эстетика кажется прагматической. Хотя Конфуций говорит часто и неистово о музыке (замечания о ее множестве, использовании и ценностях), он не пытается предложить формальное определение этого искусства. Осторожный к лингвистической правдоподобности Конфуций объясняет, как в опыте понять ценность музыки, отмечает примеры музыкального превосходства и очарования, предлагая краткий критический комментарий и образцовые методы музыкальной практики. «Мастер сказал относительно музыки в стиле Шао, что она и превосходно красива (mei) и превосходно эффективна (shan). О wu музыке он сказал, что она является превосходно красивой, но не превосходно эффективной». Напротив, Конфуций провозглашал «музыку царства Чжэн непристойной ”. «Учитель сказал ' Крик скопы ' является приятным, чтобы не быть чрезмерным, жалобен, чтобы не быть губительным. ” [212]

Помимо этих оценочных примеров, он предлагает некоторые конкретные методы усилить качество нашего музыкального опыта (играть в унисон, импровизировать, петь гармонично). Прагматистская и конфуцианская эстетика стремится не к изящно точному вербальному определению, но к улучшению нашего опыта искусства. Для искусства это также практический путь предоставления изящества и красоты социальным функциям каждодневной жизни. Искусство – это и критическое средство этического образования, ибо может очищать как индивида, так и общество от всего суетного и низменного.

Конфуцианская настойчивость на важности музыки и ритуала (li), как ключевых элементов и в культивировании я, и в цивилизировании общества, делают эту эстетическую модель образования очень ясной. Эти эстетические практики к тому же касаются формирования надлежащего порядка и хорошего правительства. Конфуций подчеркивал соблюдение «ритуальной уместности» (при вручении подарков, создании музыки, изучении песен). Так, песня «может пробуждать ваши чувства, силу вашего наблюдения, увеличивает вашу способность подружиться с другими, и обостряет ваши критические навыки». Конфуций аналогично побуждал изучение ритуала, который не только дает знание «где стоять» и как вести себя, но служит достижению гармонии между личностью и обществом. [213]

Эстетическая модель хорошего правительства - это модель, которая работает образцовой привлекательностью и подражанием скорее, чем заповедями, угрозами, и наказаниями. «Образцовый человек привлекает друзей через благовоспитанность (wen), и таким образом продвигает добродетельное поведение (ren) ”. Привлеченные к таким людям, мы хотим подражать их достоинству. Так, «если люди надлежащие в персональном поведении, другие будут следовать примеру без необходимости команды. Но если они не надлежащие, даже, когда они приказывают, другие не будут повиноваться» Уместность хорошего поведения или характера также понята эстетически; поддержание надлежащих приличий выражает надлежащие чувства. И конфуцианский акцент на «надлежащее самообладание» и манеру вести себя достойно вносит вклад в социальную гармонию и хорошее правительство .[214]

Прагматизм аналогично подчеркивает и кардинально способствует образованию этической и политической силы эстетических методов. Но это - то, что делает саму идею прагматистской эстетики. Так, сильный акцент конфуцианства на всесторонние функциональные возможности искусства и эстетического опыта обеспечивает поддержку для прагматизма, показывая, что прагматическая эстетика не недавнее философское отклонение из-за эстетической бедности Америки и культурного филистерства, а есть действительное выражение богатой, долгой и влиятельной философской традиции, которая различает тонкий эстетический вкус и артистические достижения, и которая справедливо критиковалась за чрезмерный эстетизм.[215] Действительно, если мы смотрим вне европейского модернизма, мы видим что эти эстетические методы имеют ясную прагматическую и этическую ценность для формирования надлежащего характера и так способствуют хорошему правительству. Здесь возможно в качестве примера указать на высказывания Платона, Ф.Шиллера, В.Беньямина.

Прагматизм подтверждает прогрессивную роль эстетики в этическом и политическом образовании. Искусство - больше чем частное дело персонального вкуса; и вкус непосредственно - всегда больше чем персональный, ибо он социально сформирован. Хотя, по существу, коммуникативная и социальная практика искусства несравнима с конфуцианской гармонирующий функцией. По Дьюи, искусство – «пересоздание опыта сообщества в направлении большего порядка и единства», и он утверждает - «сила музыки в частности соединять различные индивидуальности в общую преданность, лояльность и вдохновение» (АЕ 87, 338). [216] Дьюи настаивает, что “искусство более морально, чем этика”, потому что оно одарено богатым воображением и предлагает новое видение распоряжений, вчитывая уважение индивида в саму сущность эстетической формы.

Но искусство может разделять также, как и объединять, и такой конфликт может конкурентоспособно поощрять творческий потенциал. Помимо удовлетворений единства, здесь также может быть эстетическая, образовательная, и даже социальная ценность в эстетических опытах усиленной фрагментации, разногласия и подрывного различия. Но как только мы признаем социальное, коммуникативное, и критические измерения эстетического, то следует признать, что эстетическое не ограничено частной сферой, но связано и с общественной задачей политической реконструкции. Шустерман считает, что можно обеспечить прагматистское оправдание демократии, основанной на эстетических ценностях обогащенного коммуникативного опыта и самореализации.[217] Здесь приводятся три аргумента в “эстетическом оправдании демократии”: свободное и активное участие личности в демократической жизни будет обогащать ее опыт и ее саму; партисипаторная демократическая практика обеспечивает коллективный опыт - самое большое из человеческих благ; защита демократии свободного и равного участия всех людей в управлении жизнью сообщества может обогащать опыт каждого, обеспечивать пространство разнообразия и возможности самоидентификации. [218]

Прагматизм сосредоточен на человеческое усовершенствование, но признает роль окружающего социального и природного контекста. В китайской мысли глобальный проект совершенствования человечества в эстетике означает признание того, что ритмы искусства, его формы появились и плодотворно выстроены из окружающего естественного мира. Дьюи также представляет искусство как «полную кульминацию природы», ибо для каждого ритма каждого искусства, там встречается образец отношений живущего существа к его окружающей среде. Искусство создано человеческой историей и культурой, которые частично структурированы миром природы. Прагматизм рассматривает искусство как культурный продукт при одинаковом признании формирующей силы естественных корней искусства. Точно так же, как Роберт Ено пишет, что конфуцианство может расценивать « ритуал как естественное искусство», потому что «формы ритуала и социального порядка ... определены динамическим взаимодействием природы со структурой человеческого мнения... [и] целенаправленной кульминацией естественного космоса.” [219]

П

Улучшение человеческого в человеке через философию - свидетельство глубоко практического характера прагматизма, который есть и в китайской мысли. Конфуцианская традиция настаивает на соединение знания и действия, теории и практики. « Примерные люди чувствовали бы позор, если их слова были лучше чем их дела». Главная ценность философии - инструментальная ценность улучшения человеческой жизни, почему Дьюи учил, чтобы философия была направлена не на академические «проблемы философов», а на реальные проблемы мужчин и женщин.[220]

Китайская философия часто демонстрирует подход, который очень напоминает плюрализм прагматизма. Скорее чем поиск истины из альтернативных представлений, эти философии оценивают комплементарные вклады, чтобы объединить различные представления в производительный и гибкий синтез. Если конфуцианство все еще остается влиятельной философией, потому что оно знало, как охватить противоречивые доктрины Mencius и Xunzi в пределах классического конфуцианства и ассимилировать даосизм и буддизм в неоконфуцианском синтезе. Если знание, которое составило мудрость, было просто и одностороннее, то его не будет настолько трудно выражать или достигнуть. Одно очень важное измерение мудрости – смирение, которое прагматизм выражает через его доктрину фаллибилизма – признание, что истина может быть, в конечном счете, опровергнута будущим опытом. Конфуций выражает эту идею, неоднократно предостерегая против «негибкости» и отказа от «требования или уверенности требования».

Если философия стремится, прежде всего, сохранять и совершенствовать человеческую жизнь, эти поиски усовершенствования имеют, по крайней мере, два параллельных измерения: внутреннюю само-реализацию человека, достижения гармонии с собой и с другими. Но это состояние не достаточно для прагматистской философии. Она требует и внешнего выражения в царстве действия, некоторое превосходство в жизненном поведении, способность облагораживать и улучшать мир через практические усилия и образцовую жизнь. В китайской мысли этот двойной идеал о внутреннем и внешнем совершенствовании я - и социальном выполнении, приятно передано через понятие « мудрости внутри и величественности вне». Это самоизображение - не скрытая, постоянная внутренняя сущность, а скорее динамическая, обычная ткань видимого поведения и опыта. Путь, которым мы действуем и реагируем, говорим, одеваемся, едим и наслаждаемся, и т.д., все формы - важная часть того, кто мы, почему Конфуций требует знания личности, наблюдения за нею.

Философская жизнь самоусовершенствования и само-совершенствования иногда критикуется как самовлюбленность изоляции. Но не должны ли мы посвятить философию большим общественным тревогам и вселенной как Целому? Является ли индивидуальное я созданием далеких более широких социальных и естественных сил, которые формируют наши философские усилия? Прагматизм не отрицает, что индивиды сформированы социальными учреждениями и природными силами. Но индивиды являются также инструментами, через которые эти полномочия в свою очередь оживляются и изменяются. Мы можем лучше работать на более широкий социальный и естественный мир, только овладевая нашим первичным инструментом действия, которое является нашим Я. Даже если более высокая цель есть благо общества или вселенной, усовершенствование Я есть критическое средство этой цели. И прагматизм доказывает, что, если мы оцениваем некоторые цели, мы должны также уважать средства, необходимые, чтобы достигнуть их.

Это отношение резонирует с китайской мыслью. В The Great Learning, Конфуций говорит: « Древние, которые желали проявить их ясный характер миру, сначала принесут порядок в их государство. Те, кто желали принести порядок их государствам, сначала регулирует их семейства. Те, кто желали регулировать их семейства, сначала вырастят их персональные жизни.” Много зла в человеческой жизни следуют из вредных внешних условий, но, отказываясь от нашей заботы Я (падением нашего восприятия, знания, достоинства, здоровья, и гуманности), мы будем менее способны к преодолению и преобразованию этих условий.[221]

Если философия стремится к само-совершенствованию, как должен быть понят этот идеал совершенства и мудрости? При признании, что западная философия часто рассматривала этот идеал через модель духовного здоровья и терапии, Practicing Philosophy Шустермана приводит доводы в пользу эстетической модели само-совершенствования через философскую жизнь. Философ работает, чтобы сделать его жизнь привлекательным образцом глубокомысленно изваянной его мыслями и действиями, его мнением и телом, его прошлой историей и спроектированным будущим, в эстетически привлекательное целое. В прагматизме, эстетическое не отделено от морального и познавательного, так что наиболее красивые жизни нельзя прожить в невежестве или зле.

Философия должна быть здраво реализована в действии. При этом эстетическое не может быть отделено от социального, которое формирует наш вкус и лелеет наши творческие помыслы – красивая жизнь не должна проходить в одиноком само-поглощении. Даже в неблагоприятные условия, согласно прагматизму, человек должен действовать, тогда как Конфуций рекомендует уход, когда времена не благоприятны.

Работа создания Я не только дает руководство и выполнение отдельному философу, но также и служит вдохновляющим образцом другим в их поисках красоты в жизни. Эта эстетическая модель само-совершенствования важна в китайской философии, которая помогает объяснить, почему китайские философы часто бытии искусными художниками.[222] Конфуций настаивает, чтобы образцовый человек совмещал эстетическую, естественную сущность и культурную обработку, и представляет эстетическую модель совершенствования Я и общества через образование. Нефрит не может стать произведением искусства без работы резцом, и человек не может знать путь (dao) без эстетического образования,[223] знания поэзии, ритуала и музыки. Достоинство и “ путь ” (dao) не, просто вещи, чтобы знать, и исполнять, но вещи, которыми мы должны восхищаться, поскольку мы можем любить и полностью реализовать их. Он убежден, что «верно любить [путь] лучше, чем только понять, что это, и наслаждаться им лучше, чем просто, любить его ”. Этот конфуцианский акцент на удовольствии и наслаждении показывает ошибочность мнения, что философская поддержка удовольствия эгоистична, фетиш, выродившийся в тривиальный постмодернизм. Начиная с Гегеля, западная эстетика была недружелюбна к удовольствию, которое выступает против знания. Удовольствие имеет сильную ассоциацию с чувственностью, желанием, и телом, которое западная философия (наряду с христианством) имела тенденцию видеть как препятствия или опасности для истинного знания. Адорно иллюстрирует эту оппозицию удовольствия к знанию, полагая, что «чем меньше люди наслаждаются произведениями искусства, тем больше они знают относительно них, и наоборот. ” [224] Прагматистская эстетика отрицает это острое разделение между удовольствием и познанием, чувством и знанием, удовольствием и пониманием. Она вместо этого близко связывает эти концепции. Тонкий прагматизм следует за Аристотелем в рассмотрении удовольствия как качества деятельности. Если мы разделяем наши действия, то мы можем разделять и наши удовольствия. Близко соединяя удовольствие и знание, Конфуций представляет удовольствие как активное наслаждение, которое подразумевает нечто большее, чем частное умственное состояние. (Лунь юй, гл.15). В самом первом пассаже Analects подтверждают связь удовольствия со знанием, практикой, и Конфуций далее связывает удовольствие и знание с деятельностью и совершенствованием.

Истинный эстетический путь самоусовершенствования связан с удовольствием. Философия типично выступает против эстетики аскетизма и расценивает последний как истинный инструмент для культивирования этического характера. Но знающий прагматизм расценивает оппозицию эстетического / аскетического как ложную дихотомию. Конфуций также подтверждает способность наслаждаться аскетической жизнью материальных затруднений.

Конфуцианский путь эстетического самоусовершенствования включает аскезу этического морального усовершенствования. Этот мелиоризм может быть обнаружен в таких прагматистских идеалах как « бесконечно ищущий» высшего Я (Эмерсон), «напряженное настроение» (Джеймс), и поиски бесконечного «роста» (Дьюи), в которых выражена постоянная неудовлетворенность существующим положением дел. Конфуций реализовывает эту эстетически - аскетическую жизнь: достоинство совершенного человека это мера борьбы за лучшее.

Practicing Philosophy Шустермана представляет только некоторые пути, которыми прагматизм и другие западные философии могут реализовать эстетически - философскую жизнь наподобие китайских практик. С Конфуция, например, эстетический идеал самоусовершенствования имеет тенденцию больше к сложности и искушенности, где li и музыка защищены как критические инструменты само-регулирования и само-развития к совершенному ren. Напротив, Лаоцзы отстаивает простоту эстетической жизни через гармонию с природой, уменьшая борьбу за регулирование я через меры ритуала и искусства.

Прагматизм предлагает другую модель философского искусства жизни. Жизнь не может быть изолирована от условий окружающей среды, в которых она протекает. Различные условия обеспечивают разные инструменты и возможности создания жизни в привлекательный проект. Необходимо принять в расчет и плюрализм философской жизни и ее контекст. В этих пунктах прагматизм сходится с китайской конфуцианской философией. Прагматизм и конфуцианство фактически разделяет видение традиции как ресурс, который использует прошлое, чтобы улучшить существующее и будущее.

III

Философии как практика жизни, по версии неопрагматизма Шустермана, подчеркивает культивирование чувствительного тела как центрального инструмента само-совершенствования, ключ к лучшему восприятию, действию, достоинству и счастью. Это «цельное измерение философии» называется «somaesthetics», которая представлена в Practicing Philosophy и объяснена в Performing Live.[225] Кратко определенная, somaesthetics - критическое, улучшающее (мелиоративное) изучение опыта и использования тела как локуса сенсорно - эстетического восприятия (aesthesis) и творческого само-моделирования. Она связано с различными формами знания, дискурса, методами и дисциплинами, которые структурируют соматическую заботу или могут улучшать ее. Дисциплина не только теории, но и конкретной практики, somaesthetics стремится увеличивать фундаментальное единство ума - тела (bodymind) в стремлении понять некоторые из самых старых и наиболее центральных целей философии: знание, самопознание, добродетель, счастье и справедливость. Это внимание к телу находит поддержку в мудром отношении к нему азиатских философов. Они понимают, что достоинство, забота о других, и даже политическая практика хорошего правительства не может быть достигнуты без материальных средств и заботы о теле (Менцзы). Он восклицает, «функции тела - дар Небес. Но только Мудрец может должным образом управлять им».

Кроме того, как можно должным образом управлять государством, если некто не может должным образом заботиться о себе, должным образом заботясь о теле? Лаоцзы говорит: тому, кто любит свое тело больше, чем империю, можно доверить и сохранение империи. Китайские философы (Менцзы, Конфуций) акцентируют, что наиболее убедительные уроки в искусстве жизни могут быть переданы через бессловесную власть телесного поведения и изящного действия преподавателя, который инструктирует в назидание другим посредством его личности, которая дополняет и интерпретирует слова его обучения. Важная копия бессловесного обучения – бессловесное понимание, также подчеркнуто в китайской мысли.

Азиатская культура объединила теоретическое утверждение тела с развитием практических телесных дисциплин и военных искусств, которые улучшают наши движения и умственную концентрацию, при предоставлении большего изящества нашим действиям и большему удовольствию и проницательности нашему сознанию. Представление сомаэстетики как дисциплины теории и практики соотносится с китайской и азиатской философией, но также была принята и некоторыми современными западными дисциплинами bodymind таким, как метод Matthew Feldenkrais.[226] Фелденкрайс при основании его теории и практики опирался на западные науки (анатомии, нейрофизиология и механика), и азиатское военное искусство.[227] Он отмечает, что наиболее плодотворный восточно - западный диалог – это не просто обсуждение существующих положений, но их диалоговая интеграция для достижения нового синтеза, который будет осуществлен и проверен опытом.

Если верить тому, что реальный исторический вектор развития конфуцианской мысли нашего времени именно таков- из классического конфуцианства рождается новое, синтетическое культурно-философское явление. Возможно следующее обобщение: характерная черта постконфуцианства состоит в движении по направлению от классической традиции к ее обновлению, переосмыслению и реинтерпретации путем синтеза с западной философией на всех уровнях – начиная от формы мысли и кончая существенной метафизической проблематики. Поиск схождений в этике и эстетики прагматизма и конфуцианства этому процессу содействует.

<< | >>
Источник: Колесников А.С.. Мировая философия в эпоху глобализации. 0000

Еще по теме Философия в глобальном диалоге: прагматизм и неоконфуцианство:

  1. 9.3. Прагматизм – философия бизнеса
  2. Прагматизм и логика
  3. Роль диалога
  4. Лекция 4. ДИАЛОГ
  5. 5.1. ФЕНОМЕНЫ НООГЕНЕЗА И РЕФЛЕКСИИ ГЛОБАЛЬНОЙ ПОПУЛЯЦИИ 5.1.1. Ноогенез глобальной популяции
  6. Диалог культур в эпоху мультикультурализма
  7. Правила ведения диалога
  8. Диалог философских культур
  9. Толерантность и диалог культур
  10. Диалог идеалиста и материалиста о первичности
  11. 4. Возможен ли диалог культур?