<<
>>

компаративные размышления в связи с «концом философии»

К началу ХXI века большинство философских школ мало напоминают их начальные матрицы. И если сова Минервы вылетит в сумраке, то она может и заблудиться, не увидев привычных ориентиров. Практически все школы стали движениями: антропологическое, феноменологическое, аналитическое, психоаналитическое, постструктуралистское, экзистенциальное, марксистское и т.п.

Происходит, с одной стороны, устойчивая работа в некоторых специализированных областях типа логики, философии науки и техники, а с другой стороны все больше возникает групп теоретиков, испытывающих возбуждение по поводу недоговоренности вокруг некоторой формулировки, линии аргумента, статьи, или книги — пока группа не распадается. По происшествие некоторого времени уже совершенно невозможно вспомнить то, из-за чего разгорелся спор. И ретроспектива уже не столь сомнительна, хотя и требует доказательств.

Можно нагромождать аналогии, чтобы предложить разнообразие суждений о перспективах философии в наступившем веке, которые мы можем осознавать, но, по всей видимости, пришло время сделать паузу и поразмышлять о том, что произошло в философии ХХ века: триумф или поражение. В философских кругах назрела необходимость выйти за рамки регионального, «школьного» или «направленческого» эпизодического рассмотрения и попробовать сообщить всеобъемлющую перспективу развития истории философии — или, по крайней мере, выбрать ее. Если имеет место крупномасштабно-эпохальное изменение в нашей культуре, которое нашло отражение в философии, то проблема снимается, ибо мы устанавливаем определенную детерминацию. Но «на философском фронте» не все так просто: если и нет философского Ватерлоо, то нет и мира.

По общему признанию, многое из разговора о конце философии, утрате метафизикой своего места, смерти субъекта и т.п., не более чем фейерверк, но никак не боевые действия за утерянные позиции. Часто треск и вспышки фейерверка не более как самоизображение, самопредставление, самореклама «новаторских» «пост-» - постницшеанства, постхайдеггерианства, постструктурализма, постмарксизма, постмодернизма и т.д., которые предлагают, чтобы наша будущая философия была такой, чтобы мы не были способны вычислить, где мы и что оставляем после себя. В одном отношении проблема сопоставима достаточно точно: мы должны обрести твердое основание под ногами. Чуть ли не весь ХХ век шли разговоры о конце философии и связанными с ней «крахе метафизики», «смерти человека», «конце истории», «исчезновении реальности», «конце истины».[625] Даже если кое-что выясняется в заключение, имеется так много конкурирующих версий относительно того, кто главный герой — неомарксист, неопозитивист, витгенштейнианец, хайдеггерианец, дерридианец - деконструктивист, рортианец - неопрагматик, и так далее. В первую очередь они должны были попытаться разъяснить свои различия, а во вторую – наметить пути возрождения философии.

Многих из тех, кто был испуган перспективой конца философии, не соблазняло открытие, что философия была инструментом классовой борьбы, или обскурантистского сопротивления научному просвещению, или очарованием языком, или что она была онто-теологической, сайентистской или фаллоцентрической. Скорее, они конструируют свой апокалипсис из смеси некоторых элементов ряда школ.

Но имеется другая проблема - перспектива конца философии часто принималась главным образом в ходе оправдания других дискутируемых тем, кроме философии. Возьмем известную фразу марксистской философии: главное, философы должны изменить мир, а не интерпретировать его различными способами. Однако призыв к изменению мира не ограничен марксистами и может быть определяющим для многих людей практической ориентации. На открытия, имеющие такой же вес, претендуют неореалисты, феноменологи, витгенштейнианцы, экзистенциалисты, социальные критики, постмодернисты, постмарксисты и т.д.

Однако почти все претенденты на открытия часто выступали и сторонниками перспективы конца философии, которая все еще близится к своему концу, который вскоре станет совершенным фактом. Правда, они используют в значительной степени нефилософскую терминологию, вытащенную или из истории классовых войн, или технологии, или науки (от лингвистики до когнитологии), вплоть до того, что их концепции конца философии зависят от того, что должно быть после философии. Не касаясь достоинства таких описаний, мы должны видеть, как философия прибыла или прибывает в конец, т.е. проследить историю самой философии, как нечто случившееся. Хотя, в принципе, мы имеем дело не с преодолением метафизики и концом философии, а с умножением ее возможности, связанного с диалогом философских культур, интнернационализацией, глобализацией способа философствования.

Но даже если мы тщательно рассмотрим историю философии для доказательства относительно того, прибывает или нет она в конец, мы сталкиваемся с трудностью: как мы представляем себе конец философии, а это, в свою очередь, зависит от того, как мы понимаем философию. Нет никакого простого разъяснения конца философии, хотя имеются различные концепции конца, как имеются различные истории и философии. Так, редакторы сборника «После философии. Конец или трансформация?» Кэннет Бэйнс, Джемс Бомэн и Томас А.Маккарти выстроили в ряд четырнадцать самых известных мыслителей конца ХХ века так, что они говорят о «конце философии» (Р.Рорти, Ж.-Ф.Лиотар, М.Фуко, Ж.Деррида), другие высказывают «систематические предположения» о трансформации философии (Д.Дэвидсон, М.Даммит, Х.Патнэм, К.-О.Апель, Ю.Хабермас), а третьи эту «трансформацию» завершают новыми системами - герменевтикой как практической философией, нарративом, риторикой и философской антропологией (Г.-Г.Гадамер, П.Рикер, А.Макинтайр, Х.Блюменберг, Ч.Тэйлор).[626]

Редакторы сборника зафиксировали ряд сдвигов в характере западноевропейского философствования, которые они свели к тому, что 1) автономный, самопрозрачный и свободный эпистемологический и моральный субъект окончательно децентрирован. Субъективность и интенциональность предстали функциями формы жизни и языковых систем, которые раскрываются в языке как элементы мира. 2) Кризис идеи автономного рационального субъекта означал отказ от понимания знания как репрезентации и субъект-объектных оппозиций, поскольку «объективное», пред-интерпретировано субъектом, который сущностно включен во внешний объективный мир. 3) Философский дискурс включает в теоретическое мышление риторику, нарратив, поэтику, фигуративные измерения, непрямую коммуникацию, силовые эффекты, миф, утопию и т.д.[627]

В дальнейшем Ю.Хабермас в книге «Фактичность и значимость» (1992) говорит о трансформации классической понятийной пары «реальности и идеи» (Платон), «эмпирической реальности и трансцендентальной идеальности» (Кант), которая происходит со сменой парадигм в философии: «переход от философии сознания и философии бытия к философии языка… преодолевает эмпирически трансцендентальное удвоение; напряжение между идеей и фактом оказывается тем самым инкорпорированным в реальную ткань языка».[628] Ю.Бохеньский, выражая «степень разрыва с прошлым», указывает, что современное мировоззрение ограничено состоянием науки, недостатком общепринятой методологии, коллективным опытом, ослаблением социальных связей, антропоцентричностью, верой в прогресс, крайним рационализмом, радикальным разрывом с воззрением Просвещения (либеральным агностицизмом и марксизмом), разрешением оптимистических представлений о науке. Вывод его таков: «Нам необходимая новая философия, которая согласовала бы науку и мировоззрение. Ее исходные начала видятся в форме аналитической философии».[629]

Ж.Деррида указывает на возможность философии после конца философии, которая утверждается как необходимость децентрации философии – смещение ее самой с позиций абсолютной или конечной истины, как и с традиционных абсолютных ценностей (бытия, логоса, идеи, истины, смысла, сущности, экзистенции и т.д.) внутри философии и перенесение внимания на порождающие маргиналии.[630] Его деконструкция западной метафизики касается, прежде всего, деконструкции фундаментальной онтологии, фундаментального означаемого, ее «последнего слова» - бытия, которой становится знаком, текстом. Ранее новую онтологию Рассел видел в логике, Уайтхед - в «процессе», Адорно - в «письме» и т.п. Ф.Лаку-Лабарт говорит о том, что если философия еще существует, то только как традиция, которая заканчивается.[631]

Есть три мыслителя, заявляет Р.Кумминг, которые заметно преданы и перспективе конца философии, и уверенности относительно свидетельства истории философии в поддержку этой перспективы: Мартин Хайдеггер, Жак Деррида и Ричард Рорти.[632] Хайдеггер был первоначально наиболее влиятельным сторонником этой перспективы. Он считал, что философия все более становится эмпирической наукой на манер социологии, педагогики и т.п., наукой обо всем, что уже людьми усвоено, испытано и апробировано современной техникой. Сегодняшние науки своей основой и общеметодологической предпосылкой имеют уже не философию, а кибернетику, теорию информации, охватывающими все – от теории движения планет, до организации человеческого труда; даже искусство и творчество ими рассматривается как объект и инструмент информации. Деррида подтверждает долги к Хайдеггеру; а Рорти, к Хайдеггеру и Дерриде. [633] Эти три мыслителя полагают, что философия была ссылкой к истории философии как целому, и полагали, что они обычно берут индивидуальные философии как иллюстрации.

Сосредоточимся на эпизодах и некоторых проблемах истории феноменологии и деконструкции. Этот выбор в значительной мере продиктован непосредственно Хайдеггером, Дерридой и Рорти. Хайдеггера идентифицирует его наставник и предшественник, Э. Гуссерль, кого он называет основателем феноменологии, представителем той традиции в философии, которая возвращает к Декарту, а, в конечном счете, к Платону. Хайдеггер порывает с Гуссерлем и феноменология - значительный шаг к появлению его перспективы конца классической философии.[634] Один путь Деррида оценивает как достижение собственной перспективы конца философии – посредством деконструкции Гуссерля, в которой он «обращается в решительных местах к хайдеггеровским мотивам», [635] хотя и направлялся к деконструкции Хайдеггера. Рорти находит существенную иллюстрацию прибытия в перспективу конца философии в разрыве Хайдеггера с Гуссерлем. [636]

Конечно, история философии - история различий в предметах спора между философами, и часто различия разрешались разрывом преемника с предыдущей философией (или философиями) и достижениями в его собственной. Таким образом, если считать этот разрыв как конец философии, то следует определить, порывает ли Хайдеггер с Гуссерлем, и чем феноменология отличается от разрывов, которые традиционно имели место между философами и философиями. Подобный вопрос возникает с деконструкцией Дерридой Гуссерля и феноменологии. Эммануэль Левинас начинает свою оценку Дерриды с вопроса: значим ли Деррида для развития западной мысли как Кант, который отделил критику от догматической философии? Находимся ли мы снова в конце ... не вызывающего подозрений догматизма, который дремал под тем, что мы принимали за критический дух?[637] Здесь Левинас расценивает разрыв Дерриды с традиционной философией как “подобный” Канту, но не как окончательный разрыв, который приводит историю философии к концу.

Мыслители часто убеждались (во фразе Уильяма Джеймса), что философия находится “накануне значительного переустройства.”[638] Можно пойти далее: выдающаяся философия является обычно обязательством к значительному переустройству мысли. Единственное затруднение состоит в том, что вовлекаемый в парадигмальные сдвиги философ (или философы) часто оценивает слишком высоко свои концепции. Следовательно, надо ответить на вопрос: что отличает от прошлого переустройства решительное разрушение, с которого философия, как предполагается, теперь прибывает в конец? Как правило, исследователи и критики говорят о конвергенции философских течений и основных философских понятий, становящихся понятийным инструментарием философского дискурса, о смене классической рациональности постклассической, культурно-исторической рациональностью, конце «организованного модерна» и «декомпозицией идеи общества»,[639]трансформации трансцендентальной установки и т.п.

Среди ответов на этот вопрос мы встретим и заявление, что Хайдеггер предпринимает в отношении истории философии Destruktion. Деррида характеризует подобный способ как деконструкция. И в случаях Хайдеггера, и Дерриды процедура необходима, поскольку история западной философии исчерпала свои возможности и движется к концу. Процедура, в конечном счете, сама будет требовать детального разъяснения. Во-первых, Деррида отрицает, что деконструкция - “процедура”.[640] Тогда как Destruktion, по мнению Томаса Бучхейма, была применена Хайдеггером в течение его размышления во всех обликах.[641] Если так, отношение между этими различными применениями должно быть исследовано. Интересно применить Destruktion (интерпретацию не только истории онтологии, как у Хайдеггера) к истории философии в целом - как к гомогенной традиции. К пересмотру (деконструкции, переписи) истории философии прибегают все значительные мыслители ХХ века, будь то Ясперс, Деррида, Рорти, Гадамер, Хабермас, Поль де Ман, Эко, мыслители Востока и Латинской Америки, Африки и Азии.

<< | >>
Источник: Колесников А.С.. Мировая философия в эпоху глобализации. 0000

Еще по теме компаративные размышления в связи с «концом философии»:

  1. Александр Моисеевич Пятигорский. Что такое политическая философия: размышления и соображения. 2007, 2007
  2. VI. ПЕРВОЕ ТЕОРЕТИКО-НАУЧНОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ, ИЛИ СОМНЕНИЕ В ВЕРНОСТИ ПУТИ ФИЛОСОФИИ
  3. компаративный подход
  4. Компаративный анализ как метод познания
  5. Философы и писатели давно высказывали в общей форме мысли о живой связи смертности и бессмертия.
  6. § 5. Обострение всех противоречий. Перед концом
  7. Компаративный анализ, диалог культур и трансгрессия
  8. Начало XXI века совпало с концом постсоветского либерального диктата
  9. Статья 13.6. Использование несертифицированных средств связи либо предоставление несертифицированных услуг связи Комментарий к статье 13.6
  10. Тема 6. РОССИЙСКИЙ ДАЛЬНИЙ ВОСТОК И СТРАНЫ КОРЕЙСКОГО ПОЛУОСТРОВА Л.Е. Козлов[102] 1. Интенсификация политики России на Корейском полуострове в начале XXI века 2. Экономические связи Дальнего Востока с Южной Кореей 3. Экономические связи Дальнего Востока с Северной Кореей 4. Социальные связи Дальнего Востока с Южной и Северной Кореей
  11. Размышления о мышлении