<<
>>

Глава 5. Материя и форма

С категорией “материя” в отечественной философии произошла самая настоящая катастрофа, последствия которой ощущаются до сих пор. Сначала Ф.Энгельс, а за ним В.И.Ленин сделали в её анализе ошибки, которые были возведены в ранг “краеугольных камней диалек­тического материализма”.

Таким образом была задана верхняя планка профессионализма не только для учения о категориях, но и для всей отечественной философии на протяжении всего периода, пока диалектический материализм являлся в нашей стране государственной философией.

Сначала проанализируем когда-то хрестоматийное рассуждение Энгельса, на которое опирается и Ленин в своей полемике с позитивистами: “Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую,... то оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т.д. — млекопи­тающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой” химическое соединение как таковое, движение как таковое”23.

Назовем вещи своими именами: это логическая ошибка. Отвлечение от качественных различий — это инструмент формального обобщения. Оно позволяет переходить от менее общего известного понятия к более общему, также известному: “человек” — “примат” — “млекопитающее” — “животное” и т.д. Отвлечение от качественных различий конкретных вишен — это шаг не к субстратному понятию “материя”, а к более общему конкретному понятию “виш­ня вообще”; отвлечение от качественных различий вишни вообще, груши вообще, яблока вообще и т.д. — это шаг к ещё более общему конкретному понятию “плод вообще” и т.д. При этом в полном соответствии с законом обратного отношения между объёмом и содержанием понятия, объём понятия расширяется, а содержание — обедняется. Преде­лом формального обобщения является понятие “объект”, обозначающее любое нечто, а вовсе не понятие “материя”, обозначающее первосубстрат всего сущего.

Путь к понятию “материя” — не формальное обобщение, а анализ — про­цедура, противоположная синтезу. Итак, Энгельс спутал процесс формально-логического обобщения с процессом анализа, переход от менее общего понятия к более общему с переходом от целого к частям 24.

Ленинское определение материи

Вот это определение, без знания которого студент ког­да-то не мог рассчитывать даже на тройку: “Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, кото­рая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них”25.

23 Энгельс Ф. Диалектика природы. М., 1952. С. 203.

24 Каково-то было профессиональным отечественным логикам видеть эту ошибку классика и молчать!

25 Ленин В.И. Полн. собр. соч. T.18. С. 131.

45

К моему намерению проанализировать это определение со всей тщательностью коллеги относятся двояко. Одни воз­мущаются тем, что я нахожу “какие-то ошибки у Ленина”, другие недоумевают, зачем я “копаюсь в ерунде”, вместо того чтобы просто отбросить её. Сначала отвечу первым.

Согласитесь, что термин “материя” здесь нужно взять в кавычки, поскольку он употреблен автономно26.

Теперь обратите внимание на плеоназм, содержащийся в дефиниенсе определения: характеристика материи как “объективной реальности, которая... отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них”, логически эквивалентна характеристике неженатого “как холостого мужчины, не имеющего жены”.

Для устранения этой ошибки достаточно было бы просто вычеркнуть из определения слово “объективной”. Почему Ленин этого не делает? Здесь глубокий резон. Поступив так, он превратил бы свое определение в классическое — через ближайший род и видовое отличие. А одним из теоретичес­ких достижений Ленина до сих пор считается доказательство невозможности дать такое определение материи. Вот это доказательство:

“Когда я определяю: осёл есть животное, я подвожу по­нятие “осёл” под более широкое понятие.

Спрашивается теперь, есть ли более широкие понятия, с которыми мог­ла бы оперировать теория познания, чем понятия: бытие и мышление, материя и ощущение, физическое и психичес­кое? Нет. Это предельно широкие, самые широкие поня­тия.... Только шарлатанство или крайнее скудоумие может требовать такого определения этих двух “рядов” предельно широких понятий, которое не состояло бы в простом пов­торении: то или другое берется за первичное”27 (выделено мной. — Г. Д.).

26 И тем избавиться от попыток увидеть в этой грамматической ошибке какую-то высшую ленинскую мудрость. Кстати, у Ленина есть определение и без этой ошибки: “...материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении” (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 149).

27 Там же.

46

Намёки на осла, обвинения в скудоумии и шарлатанстве меня больше не гипнотизируют. И это позволяет увидеть логическую ошибку, лежащую в основе доказательства, сравнимую по теоретическому уровню с ошибкой Энгельса. “Животное” шире “осла” по объёму: “Бытие” (объективная реальность) и “мышление” (субъективная реальность) явля­ются предельно широкими по содержанию. Они охватывают своим содержанием две части универсума и тем исчерпыва­ют его. По объёму они сингулярны: объективная реальность единственна, мышление, понимаемое в собирательном смысле, — тоже. Если бы Ленин пользовался традиционной логической терминологией, он сказал бы, что понятие “жи­вотное” является более общим (обладает большим объёмом), чем понятие “осёл”, а понятия “бытие” и “мышление” явля­ются предельно широкими по содержанию. Они возникают в результате деления реальности на две части: объективную (бытие) и субъективную (сознание). Но тогда не получилось бы и доказательства: из того, что предельно общее понятие нельзя определить через ближайший род, ибо такового у него нет, вовсе не следует, что предельно широкое понятие нельзя определить через более общее, ибо оно сингулярно и в силу этого имеет над собой несколько более общих понятий.

Например, для бытия (объективной реальности) таковыми являются реальность и объект.

Из сказанного следует, что плеоназм в ленинском опреде­лении материи не случаен. Он работает. Именно он создает иллюзию, что материя определена в нём нетрадиционно. Вот что получится, если устранить эту ошибку: “Материя” есть философская категория для обозначения... реальности, которая ... отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

Итак, в отличие от субъективной реальности, материя есть такая реальность, которая существует независимо от ощущений и отражается в них. Классическое определение через род и видовое отличие. Но устранение этой ошибки сразу обнажает другую, которую она прикрывала: это оп

47

ределение не отмежёвывает материализм от объективного идеализма. Как мы видели, в признании реальности, су­ществующей вне его сознания и отражаемой в нем, объек­тивный идеалист не найдет ничего противоречащего своим принципам. Этот “прокол” в определении заметил А.А. Зи­новьев, так “дополнивший” его: материя — это объективная реальность, данная нам в ощущениях... Богом.

Но и эту ошибку легко устранить: достаточно сказать, что материя независима от любого сознания. Однако от этого будет только хуже: обнаружится ещё одна ошибка, самая главная.

Вопрос, что такое материя, философы, начиная с Фалеса, понимали ясно и просто: что представляет собой предел де­ления универсума на части, части частей, что представляет собой первосубстрат мира? Фалес говорил, что это вода, в XIX веке пришли к тому, что это химические атомы. Когда оказалось, что и атомы делимы, физики стали истолковы­вать первоэлементы мира как результаты этого деления. Вот как резюмирует результаты их усилий, достигнутые к концу XX века, известный болгарский философ С. Петров: “Са­мые большие оптимисты полугласно принимают, что дно материи уже достигнуто, и ниже фотонов, лептонов и кварков, создающих, по предположению, адроны, некуда опускаться. Просто оптимисты допускают ещё один уровень специфичных материальных субстратов, с высказанной или задней мыслью, что он должен быть последним.

У одних это единое нелинейное спинорное поле, возбужденные со­стояния которого и есть известные элементарные частицы (Гейзенберг). У других праматерия есть пространство-время, а её познанные формы с их массами, зарядами и всеми другими свойствами есть лишь топологические аномалии в структуре пространства (Уиллер). Для третьих наиболее перспективным является указатель, на котором написано “всё есть вакуум и всё от вакуума” (Наан). Четвёртые, мо­жет быть, в стремлении к оригинальности как самоцели выбирают то, что осталось, — самое неуловимое — время как

48

субстанцию мира (Вайцзеккер). Просто пессимисты видят, что парадигма атомизма в кризисе, поскольку новые факты размывают её основные положения, и те утрачивают эффек­тивность своих приложений, но уверены, что следующая парадигма в ближайшие сто лет не будет найдена (Шредер-Фрехет). Наибольшие пессимисты приходят к агностичес­кому постулату, что существование последней субстанции, истинной реальности в смысле древних, никогда не будет доказано (Мерсье). Философски наиболее притягательны­ми являются единые теории поля, особенно подающая в последнее время большие надежды теория супергравитации и гипотеза зашнуровки”28.

Что же противопоставляет этим попыткам найти первосубстрат мира Ленин? Он предлагает такое оп­ределение материи, которое не опровергнет никакое физическое открытие! На вопрос, что такое материя, т.е. первосубстрат объективной реальности, он отвеча­ет: “Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении”. На вопрос, из чего состоит объективная реальность, он отвечает: из объективной реальности, данной нам в ощущении. Но ведь это не ответ на пос­тавленный вопрос!

Свойство быть объективной реальностью, существовать вне и независимо от сознания, безусловно, присуще мате­рии. Этого не отрицали ни Фалес, ни Вайцзеккер. Но это свойство присуще не только материи: и универсум в целом, и любая часть универсума, и любой его признак также су­ществуют вне сознания, независимо от сознания и отража­ются в сознании.

Итак, дефиниенс ленинского определения материи по объёму шире дефиниендума. В логике такие определения называют несоразмерными.

Итак, вот причины, по которым я не требую сегодня от студентов знания ленинского определения материи:

1) в нем термин “материя”, употребленный автономно, не взят в кавычки;

28 Петров С. Методология на субстратния подход. София, 1980. С. 246—247.

49

2) в его дефиниенсе родовое и видовое понятия экстен­сионально совпадают;

3) в нем предельно широкие понятия не отличаются от предельно общих;

4) с ним согласится любой объективный идеалист;

5) оно несоразмерно: под него подходит и объективный мир в целом, и любой фрагмент этого мира, в том числе, конечно, и материя.

Необходимо, однако, видеть не только ошибки, но и достижения Ленина. Для этого признаем очевидное: чтобы отмежеваться от субъективного идеализма, определение материи не нужно. Достаточно строго определить объек­тивную реальность. Фактически это признавал и Ленин, когда говорил, что “единственное "свойство" материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания”29. И фактически именно объективную реальность-то он и определил. Остался пустяк: отличить материалистическое понимание объективной реальности от объективно идеалистического. Об этом Ленин в пылу полемики с субъективными идеалистами попросту забыл.

Чтобы привести форму ленинского определения мате­рии в соответствие с его содержанием, достаточно внести в него третье, последнее изменение (все три выделены): “Объективная реальность” есть философская категория для обозначения ...реальности, которая... отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

Перед нами определение, содержащее критерий демар­кации между реализмом (включающим материализм и объ­ективный идеализм) и субъективным идеализмом, вполне сравнимый со знаменитым критерием Куайна, отделяю­щим номинализм от платонизма: “Существовать — значит быть значением связанной переменной”. Тот, кто знаком с жалкими “Очерками по философии марксизма”, про­тив которых, собственно, и был направлен “Материализм

29 Ленин В.И. Цит. соч. С. 275.

50

и эмпириокритицизм", согласится: Ленин задал этим определением планку, ниже которой материалисту в фи­лософской деградации опускаться нельзя. Сегодня эта планка убрана, и “Очерки по философии марксизма” впору переиздавать.

Итак, с коллегами, которые убеждены, что у Ленина не может быть никаких ошибок, я объяснился. Теперь обра­щусь к тем, которые считают, что, проделав это, я напрасно тратил время. Я охотно согласился бы с ними, если бы все мы были английскими, французскими или американскими философами. Но мы российские философы. И я могу текстуально показать, что многие из моих оппонентов:

1) до сих пор убеждены, что понятие “материя” получено из понятий “плод”, “животное” и ряда других “методом” формально-логического обобщения;

2) считают, что материю нельзя определить через бли­жайший род и видовое отличие;

3) не отличают понятия, предельно общие по объёму, от понятий, предельно широких по содержанию;

4) не видят, что ленинское определение материи не отме­жёвывает материализм от объективного идеализма;

5) не осознают, что Ленин определил не материю, а то, что состоит из материи, — объективную реальность.

Я утверждаю: методологические ошибки Энгельса и Ле­нина, ведущие их к ошибочным утверждениям о природе материи, — это наши методологические ошибки. Просто от­бросив данное классиками марксизма понимание материи, но не пережив каждую из их методологических ошибок как свой собственный философский грех, мы так же не вернемся в мировую философию, как и просто переехав из Урюпинска в Париж, не станем парижанами. Именно в нежелании (а может быть, и неумении) выполнить эту трудную работу самокритики, самоочищения я усматриваю тождество двух противоположностей: тезиса, что у Ленина нет ошибок, и тезиса, что эти ошибки не заслуживают профессионального философского анализа.

51

— Ну, хорошо, — сказал мне мой глубокоуважаемый оп­понент М.А. Розов, — ленинское определение материи ты отверг. А что взамен? Ведь если просто удалить из отечест­венных библиотек труды, развивающие ленинское учение о материи, то на их месте образуется вакуум. Чем его запол­нить, что противопоставить трактовке материи Энгельсом и Лениным? Что считать задачей современного философского исследования материи?

Эта задача состоит вовсе не в том, чтобы “возводить последнее слово науки в последнее слово философии” (С.Петров), т.е. пересказывать своими словами дости­жения физиков или, опережая физиков, делать физичес­кие открытия30. Нужно просто с повинной вернуться на столбовую дорогу развития мировой философии и вновь обратиться к осмыслению тех предельных, пограничных проблем, над которыми веками размышляли выдающиеся умы Европы.

Вот одна из них: что является категорией, парной “мате­рии”. Спутав материю с тем, что из материи состоит, — объ­ективной реальностью, — Ленин напутал и с парной ей кате­горией, заявив, что это “сознание”. В определённом смысле он последователен: объективной реальности противостоит субъективная реальность, т.е. сознание. А что противостоит субстрату объективной реальности, материи? Что останется в объективной реальности, если абстрагироваться от её суб­страта? Ответ известен уже 25 веков: форма. Форма есть то, что образует предмет из его материи. В качестве предмета может выступать и универсум, и атом, и кварк.

Следующий логический шаг: только анализируя соотно­шение материи и формы, можно увидеть конструктивный смысл вопроса о соотношении материи и сознания: про­блема материи и сознания — это аспект проблемы материи и формы. Мысленное разложение универсума на части даст нам, с одной стороны, чистую материю, а с другой, чистую

30 Я имею в виду, в частности, знаменитое предвидение Ленина: “Электрон так же неисчерпаем, как и атом”. Известный физик-теоретик Д.Д. Иваненко говорил нам на лекциях: “Но ведь электрон неделим!”

52

форму. Вульгарно-материалистическая попытка истолко­вать сознание как вид материи, выделяемой мозгом так же, как печень выделяет желчь, сегодня отвергнута. Но если сознание не материя, значит, это форма.

Возникает следующий вопрос: сознание и форма — это одно и тоже, или сознание — это особая разновидность формы? Можно показать, что исследование этого вопроса является ключом к пониманию генезиса материализма и объективного идеализма31.

Возникает и ещё одна чисто философская проблема: что мы получим в пределе разложения универсума сначала на материю-1 и форму-1, затем — на материю-2 и форму-2 и т.д.? Логически возможны три ответа.

1.В пределе мы получаем, с одной стороны, чистую материю, лишенную формы, а с другой — чистую форму, лишенную материи. Именно из такого понимания материи и формы исходили философы, учившие, что реальный мир, представляющий собой единство материи и формы, был создан Демиургом посредством внесения чистой формы в бесформенную материю.

2.Бесформенной материи и чистой формы в реальном мире не существует. Реальное разложение универсума на материю и форму в конце концов, приведет к такому субстрату, представляющему собой единство материи и формы, Который далее на материю и форму уже не разлага­ется. Именно такой первосубстрат универсума Фалес видел в воде, Гераклит — в огне, Демокрит — в атомах, Гейзенберг — в нелинейном спинорном поле и т.д.

3.Невозможно получить ни лишенную формы материю, ни предельное, не поддающееся дальнейшему расчлене­нию единство материи и формы. Дна универсума достичь невозможно. Предела разложению универсума на материю и форму нет, реально не существует ни чистой материи, ни чистой формы, а есть лишь их единства, которые по мере

31 См. об этом: Левин Г.Д.. К проблеме объективности отношений в истории философии // Системный анализ и научное знание. М . 1978.

53

развития науки разлагаются на единства более фундамен­тальных уровней.

Итак, если не путать две философские категории — “ма­терия” и “объективная реальность” — и если целиком отдать на откуп физикам поиски ответа на вопрос, что конкретно представляет собой первосубстрат универсума, то предметом философского учения о материи будет только соотношение материи и формы. Забыв о форме, вы ничего не скажете о материи, ибо форме, говорит Гегель, принадлежит всё определённое. Это понимали всегда, и только возведённый в ранг государственной философии дилетантизм Энгельса и Ленина помешал увидеть это.

Соотношение материи и формы в истории философии анализируется тремя способами: одним континуальным и двумя дискретными. Термины континуального мышления — “материя” и “форма”. Этот тип мышления сформировался в практических действиях с однородным и делимыми массами— глиной, тестом, водой, расплавленным металлом, зерном и т.п. Для их обозначения возник даже целый класс имен — вещественные имена существительные32, в число которых входят и такие философские категории, как “материя”, “субстрат” и “субстанция”. Труд Демиурга, вносящего форму в бесформенную материю, понимался по аналогии с трудом гончара, придававшего бесформенной глине форму горшка или скульптуры.

Дискретный тип мышления сформировался в ходе дру­гой практической деятельности — в разложении целого на части и объединения частей в целое. Он существует в двух формах.

1. То, что в рамках континуального мышления называют формой, здесь выступает как структура, а то, что там назы­вают материей, здесь именуется элементами. Есть здесь спе­циальный термин и для единства элементов и структуры — “система”. В XX веке возникло целое направление в фило­софии — теория систем, анализирующая древний вопрос

32 Русская грамматика. M., 1982. С. 462.

54

о соотношении материи и формы с применением современ­ных математических методов.

2. Более тонкую форму дискретного мышления позво­ляют осуществить при анализе материи и формы категории “отношение” и “носители отношения”. Теория отношений позволяет более тонко проанатомировать единство материи и формы средствами дискретного мышления. Она позволяет расчленить сеть структуры на отдельные “ниточки” отноше­ний. “Все структуры, рассматриваемые изнутри, — говорит Н. Гартман, — являются, в сущности, отношениями”33.

Категория “отношение” недооценивается в отечествен­ной философской литературе. Между тем, в мировой фи­лософии существует такое направление, как реляционизм (не путать с релятивизмом), истолковывающее все опре­деленности бытия как отношения. Есть даже такой раздел философии, как метафизика отношений34.

Столкновение двух стилей мышления — континуального и дискретного — с особой остротой происходит в квантовой механике, в частности в форме конфликта между корпуску­лярной и волновой теориями света. С гносеологической точки зрения, сегодня более конструктивной является дискретная теория материи, Она позволяет нетолько описать, но и объяс­нить те отношения, в которых находятся элементы целого.

Итак, если понятие “материя” отличить от понятия “объективная реальность” и передать физике поиск перво-субстрата универсума, то в ведении философии окажется только проблема материи и формы, одним из аспектов которой является проблема материи и сознания. В рамках современного дискретного мышления эта проблема форму­лируется по-разному: как проблема структуры и элементов, системы и структуры, отношений и их носителей. Про­блема отношений и их носителей рассматривается в главе “Свойство и отношение”. Туда я и переношу дальнейшее обсуждение этой темы.

33 Hartman N. Der Aufbau der realen Welt. Berlin, 1940. S. 238.

34 Horvath A. Metaphysik der Relationen. Graz, 1914.

55

<< | >>
Источник: Левин Г. Д.. Философские категории в современном дискурсе. 2007

Еще по теме Глава 5. Материя и форма:

  1. Материя, таким образом, - возможность; форма - дей­ствительность. Вещь же - единство формы и материи: воз­можность, ставшая действительностью.
  2. Васильева Т. С.. Химическая форма материи и закономерный мировой про­цесс.1984, 1984
  3. Глава 9 Архетип матери
  4. Глава третья МАТЕРИЯ И СОЗНАНИЕ
  5. Глава вторая МАТЕРИЯ И ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ EE СУЩЕСТВОВАНИЯ
  6. Глава 3. ОСОБЕННОСТИ ХИМИЧЕСКОЙ ФОРМЫ МАТЕРИИ И РАЗВИТИЯ
  7. Глава 5. РАЗВИТИЕ ХИМИЧЕСКОЙ ФОРМЫ МАТЕРИИ КАК ЗАКОНОМЕРНЫЙ ПРОЦЕСС
  8. 1. Понятие форм государства. Форма правления. Форма государственного устройства.
  9. Глава 2. ЖИЗНЬ, КАК ВЫСШАЯ ЦЕННОСТЬ, КАК ЕДИНСТВО МАТЕРИИ И СОЗНАНИЯ
  10. Глава 8. ФОРМА ГОСУДАРСТВА
  11. ГЛАВА 6. ФОРМА ГОСУДАРСТВА