<<
>>

В память. О душе.

(Впервые опубликовано в 1985 в Йеле).

Деррида произнес речь на французском, подчеркнув, что на нем он всегда говорил с Полем де Маном и на котором де Ман «часто учил, писал и думал». И хотя трудно найти правильные и подходящие слова в такой момент, «мы говорим ( и будем говорить и не только внутри себя и слышать его, говорящего с нами, говоря, что это невозможно) о Поле де Мане, вместо того, чтобы говорить (р.ХУ1) о нем и с ним, говорим об учителе и друге, которым он остается для многих из нас». Деррида сожалеет, что безжалостно разрушено наше желание сказать что-то Полю, слышать его и отвечать ему, хотя в последнее время он пытался найти лучшие и более ясные слова, чтобы сказать о дружбе, которая связывала его с Полем де Маном, как и его великодушии, ясности и нежной силе его мысли. Знакомство состоялось в 1966 в Балтиморе, во время коллоквиума, где они разговаривали, между прочим, о редко читаем в университете «Эссе о происхождении языков» Руссо, текст которого они, не зная того, оба прорабатывали, каждый своим собственным путем. С того времени не было даже намека на расхождение во мнениях. Они не сомневались в надежной и безграничной дружбе, как и не определяли ее пределы и границы. Деррида отметил ироничность де Мана к самому себе. В сердечной его привязанности к нему, имеется нечто за-иронией, - его великодушный свет, рефлексия, мощнейшее ясновидение

Деррида считает, что де Ман трансформировал поле литературной теории, разработал новый стиль интерпретации, чтения, обучения, принес терпение в дискуссии и необходимость полилога, или полилингвистического очищения, которое было его гением – не только национальных языков (фламандского, французского, немецкого, английского), но также идиом литературы и философии. Глубине разрабатываемой им теории способствовало его особое прочтение Паскаля, Рильке, Декарта и Гёльдерлина, Гегеля и Китса, Руссо и Шелли, Ницше и Канта, Локка и Дидро, Стендаля и Кьеркегора, Кольриджа, Клейста, Вордсворта, Бодлера, Пруста, Малларме и Бланшо, Остина и Хайдеггера, Бенджамина, Бахтина и многих других (р.ХУШ). Никогда содержание не представляет новое чтение, Поль склонялся о самой возможности чтения, а иногда и о парадоксах невозможности такового. За очевидной манифестацией опубликованных текстов, Деррида, подобно многим другим, свидетельствует великолепие его мысли и слов. Это подтверждают в США многие университеты (и особенно в которых он работал - Корнелля, Джона Гопкинса), которые связаны общностью его последователей, большой семьей его бывших студентов и коллег, которые остались его друзьями и в Европе в университетах Цюриха, Парижа, Констанца, Берлина и Стокгольма, где Деррида, как и в Йеле, имел «добрую судьбу и честь работать с ним», часто по его приглашению. Хотя его «память слишком отдает плачем», Деррида « хотел только принести свидетельство, что как бы приличествовало восхищенному обозревателю».

Как друг Деррида приводит два воспоминания из многих. Одно касается последнего разговора по телефону, в котором Поль благородно как бы утешая и жалея своих друзей, доверил ему, свое горе: он рад за свою судьбу и знает давно, что умирает, процитировав последнюю строчку из Малларме Tombeau for Verlaine . Другое раскрывало понимание Полем музыки. В 1979 после концерта джаза в Чикаго в разговоре старшего сын Деррида с Полем о музыкальных инструментах, к его удивлению оба выступали как эксперты, которые знают, как назвать вещи их именами. Поль как опытный музыкант говорил с фамильярностью о душе скрипки или баса.

Деррида узнал, что «душой» называют маленькую и хрупкую дужку в деревянных инструментах, которая поддерживает перемычку и гарантирует резонирующую коммуникацию издающих звук досок. Сам Деррида сожалел, что в тот момент отнесся без внимания к слову «душа», «которое всегда говорит нам в то же самое время о жизни и смерти и порождает мечты о бессмертии».

В Предисловии Деррида отметил, что он не стал усовершенствовать лекции после недавних публикаций текстов Поля де Мана, которые в свое время он не знал (в частности эссе о Гёльдерлине в «Риторике романтизма» 1984), исключая специфические библиографические сноски. Это была попытка «владеть страстью лишенной дружбы», но и надежда на будущие публикации, которые придадут точность его выводам. Первая лекция была прочитана на французском в Университете Йеля на кафедре сравнительной литературы и ей предшествовали несколько слов о переводе с французского слова a peine. Перевод был сущностью семинара последние годы. Слово a peine (почти, почти не, полностью почти ничего) как сцена скрывала внутри этой французской идиомы, непреодолимые трудности перевода. И он приводит пример, как Рудольф Гаше говорил о мысли Поле де Мане в терминах Setzung Ubersetzung (Diacritics, Winter, 1981), когда не стоит переводить Перевод. Стоит обозреть взаимоотношения между Setzen (формулированием позиции, тезис и номос) и Ubersetzung (транс- и наложением, совмещением и над-выставлением, прохождением над позицией). Едва ли стоит переводить Ubersetzung переводом, если мы переводили это, чтобы перевести.

Но тогда, как бы мы могли перевести a peine? Если оно переводилось эквивалентом почти, или почти (едва, едва ли, почти не – scarcely, hardly, almost not) или эквивалентом - совсем не, почти не, терялась бы пограничная полоса имени или имя существительное peine, которое виртуально дает укрытие, является скрытым, почти исчезнувшим, даже для французского уха усыпленного тем, что мы называем “обычным языком”. В выражении a peine, во французском, едва ли слышалось твердость, порыв или страдание, затруднение, что нечто дает самому себе. Едва ли можно сказать нечто, почти начать этот вечер, почти снова начать… Это затруднение тем не менее сказано, помыслено или сделано. Все эти затруднения касаются нас, ибо «мы говорим и мы думаем здесь о Поле де Мане с Полем де Маном. Но без него… О его присутствии, его отсутствии». Деррида говорит о воспоминаниях, Mèmoires. Значение этого слова изменяется во французском языке согласно его генетической детерминации (мужское /женское) или его числа (единое / многое). Таким образом, тема этого семинара едва ли переводима. Вот почему он выбрал для них название Mnemosine (греч.- воспоминание).

Перед тем, как рецензировать лекции Деррида - автора достаточно известного в России, конечно же необходимо сказать о Поле де Мане и о том, что их соединяет, кроме дружбы.[308] Объединяет их деконструкция и постмодерн, которые испытывают влияние не только французских и европейских проповедников, но и американца Поля де Мана (1919-1983), имеющего свою оригинальную позицию. Среди его книг - Аллегории Чтения (1979), Слепота и Прозрение (1983), Риторика Романтизма (1984), Сопротивление Теории (1986), Журналистика военных лет, 1939-1943. (1988); Критические произведения (1989). Романтизм и современная критика (1993); Эстетическая идеология (1997). Поль де Ман - один из заметных мыслителей двадцатого века, который представляет, возможно, наиболее провокационное, серьезное, и важное переосмысление «идеологии», начатое с публикаций эссе Альтюссера в 1960- 1970 гг. Изданная недавно «Эстетическая идеология» предлагает достаточно категорические взгляды де Мана по философии, политике, истории. Однако, ее ядро - строгое исследование соотношения риторики, эпистемологии и эстетики. Де Ман читает и смело интерпретирует с философской строгостью и с уникальным ироническим юмором таких авторов как Кант и Гегель. Тексты, собранные здесь, были написаны как статьи, или представлены как лекции в течение последних лет жизни де Мана, между 1977 и 1983 гг. Многие из их никогда не были ранее доступны. Это работы по эпистемологии метафоры и понятию иронии, творчеству Паскаля и Шиллера, феноменальности и материальности у Канта, знаку, символу и возвышенном в Эстетике Гегеля.

С другой стороны, Поль де Ман демонстрирует соединение тонкой аналитической техники и прагматической семиологии с философской деконструкцией, литературой, когнитивной эстетикой, эпистемологией и становиться провозвестником «деконструктивной критики», утверждающей что язык конструирован и его необходимо деконструировать, вернуть к самому себе, показать, что риторика ненадежна, что язык недостоверен, а текст почти определенно бесконечно провокационный и достоин повторного прочтения. [309] Соединяет Деррида и де Мана - деконструкция – синоним Хайдеггеровской, деструкции, ницшеанского аbbau, демонтажа (западноевропейской метафизики), перевод которого и предложил Жерар Гранель, а Жак Деррида запустил слово в философию, литературу, смежные текстовые практики. Деконструкция – это разбор, как креативный процесс руководимый стратегией, того, что от разбора ускользает; это не интерпретация, трактовка и не проецирование текста вовне (в сферу социально- смысловую, философско-литературную, этико-политико-коммуникативную и т.п.), а многозначное его порождающее размывание, расширение, рассеивание в окружающем его поле. Деконструкция производит вскрытие этой конструкции порождающей среды, обеспечивающей ее функционирование. Это необобщенное и не ставшее становление. Вот почему тексты деконструкции не поддаются сокращению, их трудно истолковывать и некорректно суммировать. Здесь нет твердых утверждений или отрицаний, а всегда иной путь. Деконструкция всегда интертекстуальна и полифонична. Ж.Деррида и П. де Ман пускают в оборот политику и философию, Ницше, Руссо, Хайдеггера, Гельдерлина, Соссюра и Гегеля (как иконические знаки), этимологию и многоязычие, идиому и подпись, что влечет за собой политико-философские концепции, так и постоянное возвращение к миметико-типографической проблематике. Философы и литераторы– это фон на котором разворачиваются “разборки” Деррида, центрирующиеся вокруг проблемы деконструкции в Америке. Но это и текстовая практика освоения давно известныъх авторов. Хайдеггер основывался на фундаментальной миметологии, на греческой модели искусства, понятого как техне. Текст Деррида неотделим от анализируемых текстров, от стратегии перевода с французского (латентно-виртуальные слои оригинального текста на немецкий и английский).

Хайдеггер в речи по поводу памяти композитора Конрадина Крейцера, говорил, что кроме памятных торжеств, если мы уважаем человека, личность которого исчезает за его работой, то поминовение требует, чтобы мы помнили мысля (denken).[310] Нам необходимо задуматься о человеке и его творчестве. Деррида продолжил эту практику в своих лекциях посвященных Полю де Ману.

<< | >>
Источник: Колесников А.С.. Мировая философия в эпоху глобализации. 0000

Еще по теме В память. О душе.:

  1. Оперативная память
  2. Память как посредник когнитивных процессов
  3. Эйдетическая память и воображение
  4. Когда надо позволять решать душе?
  5. Упражнение «Профессиональная память»
  6. ПОДСОЗНАНИЕ ИЛИ ПАМЯТЬ.
  7. Раскол в душе Альтернативные формы поведения, чувства и жизни
  8. 1.2. История становления представлений о душе
  9. Часть 4 ТАЙНА МИФОВ ЛЮДИ, ПОТЕРЯВШИЕ ПАМЯТЬ
  10. Глава 2. Память: запоминание, сохранение и воспроизведение информации
  11. I. научные представления о душе и духовности
  12. Память как посредник когнитивных процессов Временная последовательность Виды памяти
  13. Тема № 2. Представление о душе в мифологическом сознании
  14. Тема № 3. Представление о душе в античной философии (VI в. до н.э. – IV в. н.э.)
  15. 4.3 Учение о душе и познании в схоластической философии
  16. 1.3. Развитие психологических представлений о душе от античности до современности
  17. 4.2 Психологические знания о душе в трудах арабо-язычных мыслителей X – XII вв.
  18. §621. В утвердившемся в душе чувстве самого себя мы находим первый корень своего Я.