<<
>>

3.4. Финансовое право в контексте дихотомии "публичное право – частное право"

В рыночных системах граница между частным и публичным правом подвижна, находится в постоянной динамике и приобретает новые качественные признаки[265]. Но если в странах Запада (признающих романо-германскую правовую систему) деление права на публичное и частное всегда признавалось опорной осью, то в так называемом “социалистическом лагере” такая градация не воспринималась категорически.

Частное право там просто игнорировалось, поскольку принципиально не признавалось право людей на частную собственность и также на возможность предъявлять государству частные интересы.

Деление права на публичное и частное в условиях современных рыночных отношений получает импульсы к некоторой переоценке в контексте дихотомии “публичное право – частное право”. Граница между частным и публичным правом все более определяется запросами и потребностями общества, рыночными принципами и правилами его цивилизованного развития[266]. Именно поэтому повсеместно наблюдается (нередко вопреки официальной позиции законодателя – имеется в виду постсоветское пространство) проникновение публично-правовых начал в отношения, регулируемые частным правом, и наоборот[267]. В Гражданском кодексе Российской Федерации “существенно сокращаются диспозитивность, свобода волеизъявления сторон и в большей степени проявляются методы финансово-правового регулирования” – отмечает проф. С.О. Шохин[268].

То, что объективные рыночные реалии оказывают перманентное воздействие на весь спектр правовых отношений, не вызывает сомнений у авторитетного ученого. Основным лейтмотивом теоретических обобщений проф. С.О. Шохина являются утверждения, во-первых, об “ослаблении управляющей и усилении регулирующей роли государства в экономике”; во-вторых, о качественных изменениях в методах правового регулирования – “от прямых властных установлений к косвенному влиянию финансово-правовыми инструментами с усилением финансового контроля”[269].

Весьма продуктивные идеи в таком же русле высказывает самобытный теоретик В.С. Запольский. Он, в частности, полагает, что “усложнение и обогащение экономических и политических отношений приводит к появлению отраслей, не поддающихся классификации по критерию “публичное” или “частное”, отражающих особенности производственных отношений в их развитом состоянии. Гипотетически финансовое право могло бы быть такой отраслью права”[270]. Однако голос авторитетного исследователя финансово-правовых отношений пока не услышан на общем фоне традиционных, привычных утверждений о финансовом праве[271].

Однако, советский стереотип относительно первичности и главенства государственной собственности и отсюда, государственных финансов, которые монопольно и всецело главенствовали в тогдашней экономике, оказался настолько привычным, что даже после разрушения авторитарно-командной системы и все более полного освоения рыночных правил и принципов на постсоветском пространстве, он все еще остается господствующим среди многих теоретиков финансового права. При этом нарочито упускается из внимания тот факт, что в рыночных условиях, кроме “публичных”, находят свое достойное место (активно наращивая свой удельный вес в общенациональных финансах) и негосударственные, частные финансы. В определенных ситуациях последние регулируются нормами гражданского кодекса, т.е. частного права. В условиях, когда частный капитал используется не на личные нужды и прихоти, а запускается в воспроизводственный цикл общеэкономического кругооборота (но с конечной целью получения прибыли и, таким образом дальнейшего приращения) – он является объектом публичного, т.е. финансово-правового регулирования.

Общеизвестно, что частное право концентрирует свое влияние и регулирующее воздействие, так сказать, на “горизонтальные отношения”, субъектами которых являются свободные частные лица, преследующие собственные интересы и деятельность которых предполагает юридическое равенство сторон. В этом смысле прогрессивную позицию занимают исследователи, которые предлагают в сфере публичных финансов не терять из виду такую их разновидность, как “финансы субъектов предпринимательской деятельности”[272].

Субъекты предпринимательства и бизнеса, занятые в негосударственном секторе, конечно же, являются носителями негосударственных интересов. Однако, частный предприниматель как участник и субъект общенациональных проектов, вкладывая в них свой финансовый капитал, сразу же становится объектом защиты публичного права и субъектом публично-правовых отношений.

Теоретики-традиционалисты исходят из привычной формулы: публичное право регулирует “вертикальные отношения”, защищая, таким образом, сферу государственных интересов на началах субординации и подчинения. Однако это противоречит рыночным принципам и правилам, которые наиболее адекватны в условиях “горизонтальных отношений”. Речь, в первую очередь, идет о финансово-правовом регулировании хозяйственных, торговых, коммерческих отраслей по принципам публичности, выходящих за рамки частного права. Отнесение указанных отраслей к объектам правового регулирования соответствующего типа (скажем, к хозяйственному, торговому или коммерческому праву) все еще дискутируется. Однако отнесение их к публичному или частному праву носит еще более условный характер и осуществляется исходя из превалирования в каждом конкретном случае, на какие цели и задачи направлена деятельность и ее финансовое обеспечение. Иначе говоря, ключевые прерогативы финансового права не совпадают с классическим делением права на частное и публичное.

Нормы финансового права в нынешних условиях “точечно” присутствуют во многих отраслях. Подтверждением этому могут быть, например, в Гражданском кодексе Украины главы 67, 71-74[273]. То же самое имеет место в Гражданском кодексе Российской Федерации. “Достаточно обширная часть традиционно гражданско-правовых отношений, – констатирует докт. юрид. наук, проф. С.О. Шохин, – в настоящее время регулируется с активным использованием финансово-правовых методов, и эта тенденция, по всей видимости, будет укрепляться”[274]. В свою очередь, академик НАН Украины В.К. Мамутов, как бы реагируя на подробный прогноз прямо заявляет: “Если содержание ГК будет выходить за рамки регулирования личных неимущественных и имущественных отношений, то он не сможет быть кодексом частного права”[275].

Изменения в условиях рыночной трансформации финансовой системы предопределяют также качественные перемены в финансовом праве, как основном регуляторе данного сегмента общественных отношений. Конечно, та часть финансовых отношений, которая касается экономических интересов физических и юридических лиц, наделенных гражданской правомочностью и дееспособностью[276], регулируется гражданским законодательством[277]. Юридическое лицо частного права – объект регулирующего воздействия Гражданского кодекса Украины[278]. Деньги и ценные бумаги, являющиеся частной собственностью физических и юридических лиц, наделенных гражданской правомочностью (т.е. находящиеся в гражданском обороте[279]), являются объектом гражданских прав[280].

В свою очередь, Хозяйственный кодекс Украины, в ст. 4 – “Размежевание отношений в сфере хозяйствования с другими видами отношений”, – прямо указывает (п. 1), что бюджетные (финансовые) отношения, возникающие, в том числе, и с участием субъектов хозяйствования, “не являются

предметом регулирования данного Кодекса”[281]. Бюджетный кодекс (базовый сегмент и категория финансового права) законодательно определяет правовые основы бюджетной системы и межбюджетных отношений Украины. Спектр финансово-правовых отношений, которые возникают в процессе кругооборота бюджетных средств, обязательно предполагает юридическую конструкцию, включающую планирование, всесторонний анализ, утверждение, отчетность и контроль[282]. Вместе с этим, юридический факт, указывающий на то, что “бюджетными полномочиями определяются права и обязанности участников бюджетных правоотношений”[283], является одним из подтверждений сферы влияния финансового права.

Следовательно, все финансовые ресурсы, финансовый капитал, находящиеся за пределами отношений и компетенции Гражданского права[284], соответственно регулируются нормами финансового права. Обращения же к Гражданскому кодексу в случае юридических споров, скажем, относительно необходимости и способов правового воздействия на рынок производных финансовых инструментов или по другой, подобной тематике, как правило, не дает желаемого эффекта. Гражданский кодекс, при всех заявках на монополизм в правовой сфере, приносит скорее вред, чем пользу, когда на его основе делаются попытки урегулировать чисто финансовые проблемы, выходящие за пределы межличностных отношений[285].

Вполне резонным, на наш взгляд, является мнение наших российских коллег, которые отмечают назревшую необходимость “отказаться от монополии цивилистики на использование правовых ценностей, относящихся к регулированию имущественных отношений; обязательства – одно из таких ценностей, связывающих носителя права и носителя обязанности в едином представительно обязывающем правоотношении”[286]. Этот тезис, вызывающий идиосинкразию у специалистов гражданского права и стойкое неприятие у некоторых специалистов финансового права, в сущности, признание восстановления потерянной (на некоторое время) истинной природы финансовых отношений, а именно – отношений юридически опосредствующего отчуждения имущества (в денежной форме) одного субъекта и присвоение этого имущества другим субъектом. Если такие отношения не будут отношениями обязательственными, тогда они перестанут быть правовыми отношениями вообще[287].

Для подтверждения сказанного можно привести пример с так называемыми “валютными оговорками”, которые не имеют законодательного описания в гражданском праве. То есть грамотный в финансово-правовом аспекте бизнесмен всегда найдет формально юридические аргументы, чтобы оставить банк “наедине с валютными рисками”. Иначе говоря, банковская система (как и вся финансовая сфера) является весьма благодатным полем для возникновения и развития современных финансовых правоотношений. Но данный тезис требует специального анализа.

Теоретики советских времен, специализировавшиеся на теории финансового права, акцентировали внимание на, так сказать, “имущественной” природе финансовых правоотношений. При этом они исходили из того, что имущественные отношения – это “волевые отношения между отдельными личностями по поводу принадлежности или перехода во владение имущественных благ”[288]. По нашему убеждению, отмеченный алгоритм можно и необходимо считать гражданско-правовым и никоим образом – не финансово-правовым. В нашем конкретном случае, если перевести данную формулу на предмет нашего исследования, речь идет о том, что финансовая сфера в целом (отношения, деятельность) является объектом правовой опеки со стороны финансового права. Если субъекты финансовых отношений независимо от форм собственности направляют имеющиеся денежные и финансовые ресурсы на их последующее наращивание, участвуя в масштабных бизнес-проектах, то понятно, что финансовые правоотношения такого рода являются предметом финансово-правового регулирования. Это же обстоятельство дает повод для анализа дихотомии “частное право – публичное право”[289]. Вместе с тем, необходимо признать, что проблема объекта и предмета финансово-правового регулирования требует дальнейшего исследования, прежде всего в контексте отношений, которые опосредованно регулируются нормами финансово права. Некоторые российские исследователи правовых основ финансовой системы пришли к выводу, что “в определенной степени финансовое право регулирует и отношения, возникающие при осуществлении финансовой деятельности хозяйствующими субъектами, функционирующим на праве частной собственности”[290].

В советские времена финансовое право регулировало финансовую систему, т.е. всевозможные финансовые ресурсы, которые теоретики финансового права обозначили как “публичные денежные фонды”[291]. Таким образом, данная система регулирования, по сути, охватывала не то, что львиную долю финансов, а фактически весь их реальный объем, поскольку фактически все финансовые ресурсы находились в собственности государства и под его неусыпным контролем. Поэтому объяснимо, что предмет финансового права был однозначно понятен – так называемые “публичные денежные фонды” и финансовый контроль за их распределением и использованием[292]. Но немало аспектов того же финансового контроля относится к теории управления или же регулируется нормами хозяйственного или административного права.

В свою очередь, формально такие финансовые инструменты, как вексель или лизинг и т.п. как бы входят в регулирующую систему гражданского права[293]. Однако все варианты фиктивного обращения векселей подпадают под воздействие норм уголовного права. В то же время проблема эмиссии векселей, регулирование финансовых расчетов, безусловно, есть публичным аспектом финансовых отношений и регулируется нормами финансового права.

Наряду с властными предписаниями, активно и широко применяется метод рекомендаций, правовых согласований, дозволений и даже юридических стимулов и поощрений[294]. Последние наиболее органичны при решении проблем, возникающих в условиях проникновения сугубо рыночных явлений и процедур в сферу кругооборота негосударственных финансов.

Таким образом, нельзя согласиться с выводом тех ученых, которые объясняют “потребность выделения частного права как противовес публичному”, а также “необходимостью охраны частных интересов во всех сферах общественной жизни, а не только тех, которые попадают под регулирование гражданским правом”[295]. При таком подходе получается, что публичное право выполняет как бы вспомогательную роль, помогая частному праву безраздельно править во всех сферах общественной жизни. Такая позиция не отвечает реалиям, утвердившимся на правовом поле цивилизованного мира.

Разрабатывая основы рыночной экономики, Адам Смит, обосновывая теорию “невидимой руки” рынка и определяя при этом роль государства как “ночного сторожа”, все же оставил за ним важнейшие (если говорить нынешним языком, “форс-мажорные”) функции, ибо только оно, используя юридические рычаги влияния, может ограничивать алчность капиталистов, авантюризм банкиров и эгоизм торговцев. Особо жесткую позицию в данном контексте занимал известнейший британский финансист (в свое время министр финансов) Дж. М. Кейнс, который не представлял жизнеспособность тогдашней экономики без права вмешательства государства в рыночные дела. Это общеизвестные факты, неоднократно цитируемые в нынешней финансово-правовой литературе[296].

Помимо разделения права на частное и публичное существует деление права на отрасли – универсальные, комплексные, специализированные (отраслевые). Существующие в научной литературе подходы к определению критериев выделения отраслей права оставляет открытым вопрос, какую совокупность нормативно-правовых актов и юридических норм можно считать отраслью права? То же относится и к финансовому праву, хотя оно уже достаточно длительный период занимает свое место в юридически отраслевой парадигме.

<< | >>
Источник: Ковальчук А.Т.. Финансовое право в рыночных системах (теоретическое исследование в практическом контексте. 2008

Еще по теме 3.4. Финансовое право в контексте дихотомии "публичное право – частное право":

  1. 1. Термином "римское право" обозначается право античного Рима, право Римского государства рабовладельческой формации.
  2. 4. Соотношение понятий "участие" и "право участия", "членство" и "право членства"
  3. 3.1. Особенности и этапы концептуальной трансформации категории "финансовое право"
  4. 13. Публичное и частное право. Материальное и процессуальное право. Национальное и международное право.
  5. Лекция 3. Материальное и процессуальное право. Публичное и частное право. Внутригосударственное (национальное) и международное право
  6. 1. Понятие "Римское право" и его значение
  7. 2. Право публичное и право частное
  8. §1. Предмет курсу "Римське приватне право"
  9. 43. Частное и публичное право
  10. 51. Частное и публичное право