<<
>>

3.2. Рыночная трансформация доктрины финансового права

Мы живем в условиях новой (для постсоветского пространства) экономики, которая объективно требует принципиально иной системы финансово-правового регулирования. И самое время не просто фиксировать то, что устарело и больше никогда не пригодится, но и качественно видоизменять правовую систему.

Финансово-правовая доктрина за многие десятилетия своего существования выработала и заключает в себе множество терминов, категорий, теоретических обобщений и концепций, на основе которых построена система нормативных, подзаконных актов, а также юридических предписаний, позитивных обязываний, запрещений и согласований и др. способов регулирования финансовых отношений[176].

Но вместе с этим, содержательная (нормативно-правовая) наполненность указанных инструментов и способов финансово-правового регулирования, с одной стороны, во многих моментах устарела, поскольку всецело отражает советскую правовую доктрину, с другой стороны, “постсоветское финансовое право” даже изначально (зачаточно) не обогащается (не “омолаживается”) качественно новыми приемами, методами, которые были бы адекватны рыночным принципам и правилам.

Поэтому паллиативные предложения некоторых теоретиков-финансоведов принять, наконец-то, единый законодательный акт, который бы регулировал весь комплекс финансовых отношений[177], не может стать панацеей в решении накопившихся за многие десятилетия проблем в системе финансово-правового регулирования.

Следует признать, что отдельные авторы, с заслуживающими уважения постоянством и настойчивостью, говорят о проблемах “постсоветского финансового права”, предсказывая “неизбежность настоящей юридической революции в финансовом праве, поиск и нахождение истинно нового финансового права”[178]. Но для начала необходимо устранить категориальную неразбериху.

Скажем, термины “финансовое неправо” или же, наоборот – “финансовое субправо”[179], по существу, мало что объясняют, но вместе с тем, в какой-то мере, подтверждают высокую степень понятийной сумятицы, имеющей место в процессе теоретического обеспечения финансового права и его регулирующих возможностей в новых условиях. Поэтому требует самостоятельного научного

исследования проблема “рыночности” финансово-правовых явлений и процессов, которые являются базовыми в доктрине финансово-правового регулирования.

Радикальные изменения в политико-экономическом статусе многих государств на постсоветском пространстве характеризуются, прежде всего, не столько демократизацией политических систем, сколько возрождением и развитием ключевых рыночных приоритетов и признаков – частной собственности, свободной конкуренции и предпринимательства практически во всех сферах национального хозяйства. Таким образом, осуществилось главное – была разрушена государственная монополия, т.е. абсолютистское всевластие государства везде и во всем. Это создало реальные мотивы, чтобы все более активно использовать в финансовом праве диспозитивные способы регулирования.

Появление все более демократичных способов в палитре финансово-правового регулирования обусловлено выведением из-под государственной монополии финансовых ресурсов общества или национальных финансовых ресурсов, в состав которых, безусловно, входят негосударственные финансы и частный капитал. И это наиболее чувствительный “нерв” во всех переменах, которые имеют место в финансово-правовом регулировании. Конечно же, радикальные изменения в системе финансово-правовых отношений и, в частности, тот факт, что новые правоотношения не нацелены на обслуживание всего лишь “государственных денежных фондов”, а включают более широкий спектр финансовых отношений, нельзя воспринимать как повод для ревизии предмета финансового права. “.. .Одним из актуальных вопросов современного финансового права является ревизия его предмета” с целью констатации сужения сферы регулирующего влияния[180].

Мы также выступаем за “ревизию предмета финансового права”, но в совершенно противоположном ракурсе. Рыночные перемены, породившие тенденции “не достигать цели создания государственных денежных фондов”, заложили основы и открыли возможность субъектам предпринимательства и бизнеса частным образом формировать финансовый капитал, который, в конечном итоге, увеличивает (пополняет) национальные финансы. И этот воспроизводственный цикл происходит вне зависимости от того, воспринимают или отвергают эту рыночную данность финансовые “теоретики-традиционалисты”. “Финансы общества” и “государственные финансы” – конечно же, родственные, но не тождественные явления. Финансовые ресурсы общества или, что одно и тоже, “национальные финансы” – явление более широкое и многомерное, поскольку включают финансовые ресурсы как государства, так и всего негосударственного сектора (холдинговых образований, финансово-промышленных групп, корпоративного сектора, частного сектора и домашних хозяйств).

Так что, на самом деле, рыночные перемены, не позволяющие финансовые правоотношения ограничивать (фактически обеднять) процессами “распределения и перераспределения”, а наоборот, стимулирующие зарождение и расширенное воспроизводство национального капитала, неизбежно обогащают (расширяют) поле финансово-правового регулирования. И при этом отношения между государством и представителями крупного финансового бизнеса вовсе не строятся “на основе норм гражданского законодательства”. Рыночная доктрина финансового права качественно меняет его функциональную роль, регулирующие прерогативы и возможности. Но эту объективную закономерность важно зафиксировать в качестве “юридического факта” и пролонгировать в соответствующих юридических конструкциях.

Современное финансовое право находится в процессе “переполюсовки” (что весьма важно именно в доктринальном выражении) ключевых приоритетов. Так, если ранее институты отечественного финансового права всецело стояли на защите так называемых “государственных интересов”, что выражалось в отстаивании только лишь “узкопубличных приоритетов и целей”, то по мере осваивания цивилизационного опыта происходит смещение акцентов финансово-правового регулирования.

И публичность интересов значительно расширена, ибо институты финансового права уже не в состоянии игнорировать права юридических лиц, в том числе представителей частного капитала. Явление, замеченное в других отраслях права, а именно – стремление к защите “слабой” стороны в ее отношениях с “сильной” стороной – имеет громадные перспективы в сфере регулирования именно финансовых отношений. И указанная перспективность очевидна не столько потому, что роль сильной стороны публичной власти более не требуется, сколько вследствие отказа государства от прямого властвования и его заинтересованности в развитии экономической самодеятельности и экономического самоуправления, что невозможно без обеспечения юридической автономии участников хозяйственного оборота от государства[181].

Отмеченная тенденция и ее восприятие не только на теоретическом, но и на практическом (прикладном) уровне, позволяет иначе оценивать место и роль базовых сегментов финансово-правовой системы, но что особенно важно – запустить правовые конструкции рыночного типа. Это прозорливо заметила А.А. Нечай еще в 2000 году. По ее мнению, обеспечение баланса и непротиворечивости самих публичных интересов требует особых усилий и может быть легче достигнуто в том случае, когда весь широкий спектр финансово-рыночных отношений будет регулироваться в рамках одной и той же отрасли права, одних и тех же правовых актов или же при обязательном полном согласовании соответствующих правовых актов различного уровня власти[182].

Рыночный характер финансово-правовой доктрины существенно модифицирует способы и подходы (методы) финансово-правового регулирования. И здесь вовсе не имеются в виду какие-то “гражданско-правовые вкрапления”, а напротив, существенная либерализация всей системы финансово-правовых отношений. Раньше (особенно в авторитарно-командной системе) сердцевину финансово-правовой доктрины составляла система тотальных императивных предписаний и разного рода обязываний[183], субъекты и участники финансовых отношений находились в функциональной и институциональной подчиненности, т.е.

в режиме стабильного неравенства. В рыночных системах постсоветского пространства финансово-правовое регулирование постепенно, но неуклонно демократизируется.

В финансовом праве все активнее используются такие способы регулирования, как юридические дозволения, согласования, рекомендации и даже юридического поощрения. Очерчивая и расширяя рамки “коридора свободы”, и в его рамках – допустимых деяний, законодатель, таким образом, делает акцент не на привычном администрировании и властных рычагах, а на преимуществе регулирующего воздействия экономических методов. Понятно, что использование либеральных способов и рычагов воздействия наиболее эффективно в рыночных сегментах экономики[184].

Первое десятилетие XXI века охарактеризовалось интенсивным формированием качественно новых сегментов финансовой системы, наивысшим воздействием на нее инновационных факторов и сил. Так, наиболее динамичное развитие в современных условиях демонстрирует уже не банковская система, как это было много десятилетий подряд, а совсем другие сегменты финансовой системы[185]: рынки финансовых услуг (страховой бизнес, негосударственные пенсионные фонды и пр.), финансово-институциональная инфраструктура, открывающая невиданные доселе возможности для скоростного перемещения финансового капитала (в режиме он-лайн), появление множества новых финансовых объединений и финансовых конгломератов, заметное увеличение удельного веса производных финансовых инструментов на рынке ценных бумаг и фондовом рынке и т.д.

Но, несмотря на указанные рыночные тенденции в финансово Глобализационной среде, финансово-правовая наука на постсоветском пространстве (в Украине в том числе) до сих пор не в состоянии построить общепризнанную и практически значимую доктрину нового финансового права в системном ее выражении. Уже более полутора десятка лет в странах СНГ, хотя везде по-разному, утверждается рыночно демократическая система хозяйствования, формируется более-менее полноценный финансовый рынок, но на сегодняшний день отсутствует концептуально цельное представление о финансово-правовой модели, юридическое применение которой обеспечивало бы эффективное регулирование.

Суммарные активы финансового рынка Украины до сих регулируются по устаревшим принципам и нормам, которые тавтологичны доктрине прошлой эпохи. Но финансово-правовая наука не спешит изменить ситуацию кардинальным образом. Финансовый национальный капитал, в котором в настоящее время доля государственных финансов значительно уступает, вправе выдвигать свои условия, обязательным среди которых является уже обозначенный нами “коридор свободы”, т.е. возможность получения прибыли или выгоды (не обязательно финансовой), или же возможность проявлять экономическую предприимчивость при реализации бизнес- проектов с участием государства. В силу этого, на вооружение берется не метод государственных велений, а принцип диспозитивности (равенства сторон). Поэтому утверждение весьма известных и авторитетных авторов о “преимущественной императивности метода финансового права”, как “сущностном признаке” последнего[186], на наш взгляд, необходимо поддавать сомнению.

В нынешних условиях финансовые ресурсы и финансовый капитал – это позитивные последствия функционирования рыночной системы, что накладывает соответствующий отпечаток на базовые основы финансово-правового регулирования последней. Именно рыночные принципы и правила хозяйствования делают субъектов финансово-правовых отношений ответственными, а финансовые активы динамичными, т.е. нацеленными на постоянное возрастание и рыночную модификацию.

По закону инерции формула финансового права советских времен воспроизводится и в нынешние времена, несмотря на то, что в рыночных условиях все меняется масштабно и принципиально. Старый подход обусловливает ситуацию, когда, как отмечалось, преобладающая масса финансовых отношений рыночного типа остаются вне пределов регулирования, адекватного современным реалиям и объективным тенденциям. Если не финансовыми, то, какими нормами права должен упорядочиваться рынок деривативов или фондовый рынок, рынок финансовых услуг (страховой бизнес, например), рынок фиктивного (спекулятивного) капитала и т.д. Вне всякого сомнения – это сфера финансово-правовых отношений[187].

Финансовое право в рыночной интерпретации, оставаясь (при всех либеральных тенденциях) твердым и жестким организмом, стабилизатором финансовых отношений в обществе, должно быть динамичным, отвечая, таким образом, перманентным изменениям, которые неизбежны в рыночных системах. Наполнение финансовых систем рыночным содержанием объективно сопровождается разного рода инновационными приобретениями, операционными новациями, с которыми западные финансовые институции стараются быть “на ты”[188]. Речь, в первую очередь, идет о финансовом маркетинге, финансовом мониторинге, рейтинговых оценках; ныне финансовые рынки все больше работают с интернет-ресурсами. В оборот все более активно входят такие понятия (пока что вовсе не привычные для отечественного правового поля[189]), как “электронные деньги”[190], “электронная торговля”, “электронный бизнес”, “электронная экономика” и даже “электронный суд”[191].

Некоторые теоретики финансового права полагают, что электронные деньги “нельзя включать в юридическое понятие “деньги”, поскольку последние являются фактически “надгосударственным феноменом”. Думается, что “надгосударственность” обозначенных новаций никоим образом не дезавуирует их юридическую природу. Скорее наоборот, это еще раз подчеркивает, что развитие финансового права все более теряет свои национальные оттенки. И подобные инновации выступают эффективной антитезой догматичным правоустановлениям, имеющим место в национальных правовых системах.

Использованием научных достижений в области кибернетики, информатики, синергетики и пр. достигается наиболее точная оценка вероятностных последствий движения (кругооборота) финансового капитала и, в связи с этим, определение наиболее оптимальных комбинаций и направлений воздействия на финансовую систему в целом, облегчается. В свою очередь, финансовые аналитики-практики экстраполируют необычную терминологию в отечественную юриспруденцию, в том числе и в финансово-правовую сферу, таким образом, фактически обогащая теоретиков[192]. Так, скажем, “факторинг”[193], как инновационный финансовый бизнес-инструмент по оптимизации задолженности и финансовых рисков, или же “форфейтинг”, обеспечивающий помимо всего финансирование проектов в сфере информационных технологий, а также трансграничных торговых операций, внедрились в отечественное финансовое законодательство именно под напором рыночной действительности. Для помощи странам с недостаточно развитой рыночной экономикой вывести национальные финансово-правовые системы на уровень современных моделей нацелена “Программа развития финансового сектора”, разработанная международными финансовыми организациями. Данная идея получила подтверждение в целом ряде рабочих документов МВФ, Мирового банка и других международных финансовых организаций[194].

На развитых финансовых рынках не возникает вопрос, зачем нужны форвардные, фьючерсные контракты, свопы, спреды, свитчи, споты, процентные опционы и опционы на фондовые индексы, а также многие другие финансовые инструменты, при помощи которых заключаются финансовые соглашения, благоприятствующие наращиванию, более эффективному использованию финансовых ресурсов, целевому движению финансового капитала. Это все происходит благодаря предприимчивости и творческой энергии молодых финансовых аналитиков, работающих на фондовом рынке, рынке финансовых услуг, в том числе на сугубо спекулятивном рынке (рынке ФОРЕКС) и т.д. Чтобы поставить финансовые сделки на рыночный поток, придуман фьючерс: по сути, тот же форвард, но имеющий стандартные условия. Это благодатный финансовый инструмент для биржевых сделок и биржевой торговли. И появлению подобных рыночных новаций нет конца. Например, очередной новацией на рынке игорного бизнеса и финансовых инструментов, используемых через Интернет в развитых странах Запада, являются многопользовательские ролевые онлайн-игры, требующие вполне реальных финансовых затрат[195].

Используя финансово-правовые нормы, позволяющие разного рода инновации, банки снижают валютные риски. В частности, используя прием, когда выдача ссуд производится в одной валюте, а ее погашение – в другой, но с учетом форвардного курса, зафиксированного в кредитном договоре. Финансовое законодательство, шагая в ногу с рыночной действительностью, позволяет использовать форвардные валютные контракты, как рыночный метод снижения валютного риска. Такие операции предполагают заключение финансовых соглашений между банком и клиентом о купле-продаже иностранной валюты при фиксации в соглашении суммы сделки и форвардного обменного курса. При этом форвардные валютные сделки бывают фиксированные или с опционом[196]. Термин “фиксированная сделка” означает, что последняя должна совершиться в строго определенный день. Опцион же предполагает возможность выбора клиентом даты ее совершения: либо в любой день, начиная с момента подписания контракта и до определенного соглашением крайнего срока, либо в рамках какого-либо определенного периода в будущем.

Весьма непривычной для финансово-правового регулирования новацией являются процессы на рынке игорного бизнеса. Все большее количество так называемых “геймеров” расходуют значительные финансы, принимая участие в данной интернет-игре. Для того, чтобы включиться в коммерческую интернет-игру, надо купить pin-код или же специальный “игровой конверт”, приобрести клиентскую программу и даже платить ежемесячные взносы за возможность регулярного участие в той или иной разновидности ролевой онлайн-игры[197].

Разумеется, стихийный оборот значительных финансовых ресурсов не может быть бесконтрольным. Не случайно Конгресс США рассмотрел законопроект и передал подготовленный специалистами специальный отчет для рассмотрения членами Объединенного финансового комитета, суть предложений в котором сводятся к тому, чтобы ввести специальный налог на виртуальные операции и др. контент, активно торгуемый в онлайновых играх. В свою очередь, Европейский синдикат разработчиков и производителей компьютерных игр обосновал перед Еврокомиссией предложение не допустить практику чрезмерного налогообложения виртуальных игр или же практиковать доступ геймеров к “налоговому кредиту”[198]. Как видим, финансово-правовое регулирование не может быть консервативным, поскольку перманентно изменяются условия и факторы, требующие адекватного влияния со стороны финансового права.

Новые финансовые инструменты задуманы для эффективного распределения финансовых рисков. С этой же целью появились и успешно развиваются “хеджевые фонды”, которые позволяют принимать большие финансовые риски, чтобы не терять, а напротив, увеличивать вложенный финансовый капитал. Таким образом, процесс превращения активов в капитал скрыт в тысячах законодательных актах, в юридически установленных правилах, соглашениях, нормах и др. установлениях, направляющих функционирование рыночной системы в нужное русло. Находясь внутри этой системы, в определяющей мере базирующейся на частной собственности и свободной конкуренции, субъект или просто участник финансовых отношений буквально погружен в океан правовых норм и разного рода предписаний.

В последнее время объективные процессы централизации и концентрации финансового капитала порождают такие формы его эволюции, которые получили название “фонды суверенного богатства” (ФСБ). ФСБ – это арсенал финансовых средств, постоянно пополняющийся за счет растущих инвалютных резервов и сбережений. Данный огромный финансовый арсенал имеет беспрецедентные возможности, в частности, для эффективного приложения неинвестированного финансового капитала. ФСБ нацелен активно скупать незадействованные активы и даже стандартные фонды управления финансовыми активами (страховые, паевые, инвестиционные) в интересах будущих поколений. ФСБ чаще всего создается странами, которые обладают стабильным валютным пополнением. Так, уже 30 лет в Арабских Эмиратах действует в качестве накопительного фонда для будущих поколений AbuDhabiInvestmentAuthority. Это крупнейший ФСБ в мире, капитал которого сегодня достиг 875 млрд дол. Кстати, Россия также создала Фонд будущих поколений (в сумме 108 млрд дол.) без установленного потолка во времени. Ныне общая сумма средств, находящихся в распоряжении возникших в мире ФСБ, достигает 2500 млрд дол., т.е. эти финансовые ресурсы уже превышают всю мировую отрасль хеджирования.

Непривычным структурным компонентом финансовой системы (во всяком случае, для украинской финансовой системы) являются финансовые инструменты[199]. К финансовым инструментам рынка краткосрочного капитала, как правило, относятся казначейские векселя, депозитные сертификаты, банковские акцепты, соглашения относительно выкупа ценных бумаг и т.п. На рынке долгосрочного капитала используются такие финансовые инструменты, как акции, облигации, ипотечные ценные бумаги, процентные и валютные фьючерсы, опционы на фондовые индексы и т.д. Важно иметь в виду, что на финансовых рынках с устоявшимися рыночными принципами, в последние годы наблюдается четкая тенденция стремительного роста рынка облигаций и заметного уменьшения рынка акций. В Украине замеченные тенденции, если и пробивают себе дорогу, то весьма медленно, что свидетельствует о реальном отставании отечественной научной мысли и финансово-правовой практики от мирового опыта.

Постсоветская финансово-правовая теория заметно отстает от перманентного и стремительного развития современных научных технологий, которые выдвигают все возрастающие требования к финансовому праву как юридической отрасли, призванной практически обслуживать рынок финансового капитала на уровне современных требований и рыночных закономерностей. Не является исключением и финансовая система Украины, где весь спектр рыночных явлений и процессов, к сожалению, на 80-90 % не урегулирован финансовым правом.

Но, несмотря на указанные рыночные тенденции в финансово глобализационной среде, финансово-правовая наука на постсоветском пространстве (в Украине в том числе) до сих пор не в состоянии построить общепризнанную и практически значимую доктрину нового финансового права в системном ее выражении. Уже более полутора десятка лет в странах СНГ, хотя везде по-разному, утверждается рыночно-демократическая система хозяйствования, формируется более-менее полноценный финансовый рынок, но на сегодняшний день отсутствует концептуально цельное представление о финансово-правовой модели, юридическое применение которой обеспечивало бы эффективное регулирование.

Чаще всего рыночные процессы в финансовом секторе экономики осуществляются методом проб и ошибок, не опираются на надежный фундамент современных теоретических обобщений и научных выводов. Между тем данная проблема выходит далеко за пределы сугубо “академического” интереса, ибо все более касается не только непосредственных интересов субъектов и участников финансовых правоотношений[200], но и, по большому счету, наших глобализационных перспектив. Как утверждает Роберт Дж. Шиллер в недавно увидевшей свет книге “Новый финансовый порядок: риск XXI столетия”: “мир входит в стадию развития, в которой основные принципы финансов будут интегрированы в мировую экономику и наша жизнь будет зависеть от этого более значительно, чем когда-либо”[201]. Необходимо признать, что автор выдвигает этот тезис в отношении “старого света”, который уже не одно столетие функционирует на развитом рыночном базисе. Но данное заключение еще более актуально для постсоветских государств, в рамках которых финансовые процессы постепенно переходят от ущербной авторитарной системы на рыночные позиции.

Финансовое право в силу органической близости к “особому миру” рыночных отношений, к рыночным принципам и условиям, не может и не должно игнорировать перманентные изменения в рыночных системах. Скорее, наоборот, финансовое право их воспринимает как объективную реальность, с которой необходимо считаться и на которую необходимо должным образом реагировать.

По нашему убеждению, стратегически актуальной является так называемая “расширительная” концепция финансового права. На осуществление данной модели работает финансовое законодательство, являющееся “питательной средой” финансового права, важнейшим источником его развития, потому что непосредственно наполняет его (финансовое право) необходимым содержанием. В свою очередь, именно благодаря финансовому праву наиболее мощные двигатели развития общества (экономические интересы) получают свое наиболее полное воплощение, остаются действенными в долговременной перспективе.

Тотальное большинство специалистов, как не досадно это признавать, традиционно упрощает структуру финансового права, фактически ограничивая последнее регулированием бюджетных отношений, налоговой системы, государственных банков и финансового контроля государственных финансов. Но финансовая система принадлежит к сложным (полисистемным) образованиям, так как структурно объединяет множество явлений процессов и звеньев. В этом же контексте права проф. Н. Ю. Пришва, утверждающая, что правоотношения по поводу финансов отображают экономические отношения, поэтому изменения в экономическом развитии страны непосредственно влияют на процессы структуризации финансового права, которое является сложным полиструктурным динамичным образованием[202].

Таким образом, намечающиеся изменения в доктрине отечественного финансового права, являются не чем иным, как производными от качественных изменений в отношениях собственности (появление на первых позициях национального хозяйства частной собственности), законодательное обеспечение рыночных форм экономической деятельности, приведение отечественных финансовых отношений к общеправовым международным стандартам.

Однако рыночные перемены все еще осуществляются таким образом и по таким сценариям, что демонстрируют все более ощутимую неупорядоченность финансово-правового регулирования рыночных процессов, постоянную недостаточность должного юридического обеспечения и неопределенность политики законодателя. Но рыночные условия, в которые окунулись отечественные финансы, все более настоятельно требуют для начала отказаться от абсолютизации традиционного подхода в понимании финансового права как системы, обслуживающей сугубо публичные интересы и процессы, и одновременно ослабить тотальную императивность, которая достигалась через абсолютизацию метода властных предписаний.

Важнейшим аспектом осуществления новой доктрины финансово-правового регулирования на постсоветском пространстве является формирование рыночных принципов ее осуществления. Система рыночно-правовых принципов, затрагивающая основы бюджетных, налоговых, финансово-кредитных, денежно-валютных и др. разновидностей финансовых отношений, позволяет значительным образом демократизировать весь процесс финансово-правового регулирования.

В последнее время, на наш взгляд, заслуженно поднимается проблема финансово-правовой процессуальности[203]. Таким образом, генерируется идея наделения финансового права процессуальными функциями, что позволит значительно усилить его практическую применимость и, благодаря этому, роль и социальное значение. Со временем стала все более очевидной необходимость разработки и принятия финансово-процессуального кодекса, который бы стал реальным подспорьем в эффективном развитии финансовой системы, дисциплинировал и закреплял базовые рыночные принципы, поднял на более высокий уровень финансово-правового регулирования в современных условиях. К сожалению, на эту потребность пока должным образом не отозвалась финансово-правовая наука.

Резюмируя изложенное выше, подведем некоторые итоги. Необходимость обновления в настоящее время финансово-правовой доктрины обусловливается, прежде всего, природой рыночных отношений, теми качественными изменениями, что произошли на постсоветском пространстве в конце XX в. и интенсивно продолжаются в наше время. Рыночные перемены обусловливают необходимость пересмотра старой (советской) научной доктрины относительно финансового права, которая признавала единым источником права волю государства, “политику силы” и догматическое единомыслие. Рыночное столкновение идей, теоретические поиски в финансово-правовой сфере, которые находят свое подтверждение в публикациях последних лет, – не беда, а благо, потому что финансово-правовое регулирование в таких условиях неизбежно открывает для себя новые научные перспективы.

<< | >>
Источник: Ковальчук А.Т.. Финансовое право в рыночных системах (теоретическое исследование в практическом контексте. 2008

Еще по теме 3.2. Рыночная трансформация доктрины финансового права:

  1. РАЗДЕЛ III. РЫНОЧНАЯ ДОКТРИНА ФИНАНСОВОГО ПРАВА И ЕГО ПРЕДМЕТ
  2. 1.2. Трансформация финансово-правовой системы Украины: от авторитарно-командной к рыночной модели
  3. Вопрос №45. Социально-экономическая политика Украинского государства в период рыночной трансформации общества
  4. Лекция 24 Тема: МЕТОДЫ РЫНОЧНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ЭКОНОМИКИ РОССИИ
  5. 8.2. Этапы трансформации бухгалтерской отчетности российских организаций в соответствии с международными стандартами финансовой отчетности
  6. 24.4. Роль институтов в рыночной трансформации экономики России. Теневая экономика
  7. 2.2. Рыночные критерии и разновидности финансовых правоотношений
  8. Ковальчук А. Т.. Финансовое право в рыночных системах (теоретическое исследование в практическом контексте2008, 2008
  9. 3.1. Особенности и этапы концептуальной трансформации категории "финансовое право"
  10. 1.1. РОЛЬ ФИНАНСОВОГО РЫНКА В РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ