<<
>>

§ 3. Мотив и цель преступления

1. Входя в содержание вины, мотив и цель преступления в ряде случаев являются обязательными или квалифицирующими признаками субъективной стороны состава преступления. Советское уголовное право придает большое значение этим важным характеристикам субъективной стороны преступления.

Нельзя поэтому согласиться ни с исключением вопроса о мотиве и цели из учения о вине[257], ни с его включением

157

лишь в раздел об умысле[258]. Исключение мотива и цели из учения о вине лишает возможности всесторонне рассмотреть содержание и направленность умысла и неосторожности, механизм их возникновения, а также поставить вопрос об основа­ниях и пределах включения их в качестве признаков в составы конкретных преступлений. Включение этого вопроса в раздел об умысле автоматически снимает вопрос о мотивах и целях неосторожных преступлений, что, на наш взгляд, является неправильным.

Мотив и цель преступления являются элементами субъек­тивной стороны преступления, характеризуют содержание и направленность виновного (умышленного или неосторожного) деяния.

Поэтому мотив и цель являются признаками престу­пления и неразрывно с ним связаны, а не признаками лично­сти преступника. Мнение Б.С. Утевского, что мотив необяза­тельно связан с определенным конкретным деянием и может существовать в психике субъекта без попытки объективизировать его в действии[259], — превращает мотив из «двигателя» поведения в черту характера личности.

Под мотивом в советском уголовном праве понимается сознательное побуждение, которым руководствовался субъект, совершая преступление; под целью — тот мысленно представляемый результат, к достижению которого он стремился.

Мотив преступления тесно связан с целью действий винов­ного: именно на основе мотива, руководствуясь им, субъект ставит себе цель, достижению которой он подчиняет свои действия.

Поэтому мотив и цель не могут противоречить друг другу. Но мотив и цель — не совпадающие понятия, они по-разному характеризуют волевой процесс, выражают различные стороны его содержания[260]. Если мотив характеризует субъективную причину, психологический источник преступле­ния, то цель характеризует направленность действий виновного. Поэтому при одном и том же мотиве возможна постановка различных целей и, наоборот, одна и та же цель может ставиться из различных побуждений.

158

Мотив поведения человека (а следовательно, и мотив преступления) представляет собой сложное психологическое явление. «Мотивы нашей воли крайне разнообразны: здесь и желание, и чувства, окрашивающие наши желания в тот или другой эмоциональный тон, и идеальные стремления, и понятия о долге, и укоренившиеся привычки»[261]. Мотивы преступления могут быть сложными не только по источнику возникновения, но и по своему содержанию. В литературе правильно отмечалось, что «хулиганские побуждения» — это общее наименование целой гаммы мотивов, характеризующихся явным неуважением к обществу: озорство, стремление открыто показать свое пренебрежение к окружающим, к обществу, противопоставить свое поведение общественному порядку, стремление проявить бесчинство, бахвальство, грубую силу, пьяную удаль, поиздеваться над беззащитным и т.п. низменные стремления[262]. Кроме того, преступление может порождаться не одним, а целой системой не противоречащих друг другу мотивов, допускаю­щих постановку общей цели. Если преступление состоит из ряда различных действий, каждое из них может иметь свою ограниченную цель, но все они объединяются единством общего мотива и цели[263].

При всей своей сложности мотив преступления обладает определенной конкретностью. А это обязывает следственные и судебные органы со всей конкретностью устанавливать и доказывать их наличие (п. 2, ст. 68 УПК РСФСР). В постановлении от 4 июня 1960 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» Пленум Верховного Суда СССР указал: «Указывая мотивы преступления, суды не должны ограничиваться формулировками в виде неопределенной ссылки на низменные побуждения, а должны в каждом отдельном случае конкретно указывать, в чем именно заключались эти побуждения, толкнувшие виновного на совершение убийства»[264].

2. Юридическое значение мотива и цели преступления для уголовной ответственности зависит от влияния мотива и цели на общественную опасность как совершенного деяния, так и лица, его совершившего.

159

В.И. Ленин указывал, что положительная или отрицательная оценка деяния во многом зависит от цели его совершения[265]. Говоря о значении мотивов, В.И. Ленин отмечал, что различные мотивы не меняют политической оценки содеянного но имеют большое значение для индивидуальной ответственности виновного[266]. Эти указания свидетельствуют, во-первых, о влиянии мотива и цели на общественную опасность прес­тупления и, во-вторых, что мотив и цель не могут быть единственными критериями этой общественной опасности.

По этому вопросу в литературе высказывались противопо­ложные, но, на наш взгляд, односторонние точки зрения. По мнению Т.В. Церетели, объективно одинаковые действия мо­гут рассматриваться как объективно опасные или, наоборот, объективно полезные в зависимости от цели, для осуществле­ния которой они предприняты[267]. Возражая Т.В. Церетели, В.Н. Кудрявцев пишет, что цель, преследуемая лицом, не может увеличивать или уменьшать опасность совершенного им действия; понятие опасности отражает объективные свойства деяния, независимо от того, с какой целью оно совершается[268].

Цель и мотив действий виновного сами по себе, независимо от объективных обстоятельств деяния, не могут ни породить, ни устранить общественную опасность содеянного. В.Н. Куд­рявцев прав, когда, анализируя примеры, приводимые Т.В. Церетели, приходит к выводу, что в них различны прежде все­го объективные обстоятельства. Именно поэтому «мнимая обо­рона» не устраняет общественной опасности деяния, хотя мотив и цель субъекта при «мнимой обороне» могут полностью совпадать с мотивом и целью лица, действующего в состоянии необходимой обороны; напротив, при так называемом «мни­мом преступлении», несмотря на антиобщественные мотивы и цели лица, содеянное не становится общественно опасным.

Но нельзя согласиться с мнением, что направленность деяния и его мотивы не могут увеличить или уменьшить его обществен­ную опасность: эти субъективные моменты порождают объек­тивные обстоятельства деяния и не могут не сказываться на опасности последнего. Опасность умышленного убийства, при-

160

чем не только ее степень, но и характер, во многом различны, совершается ли оно с целью подрыва или ослабления Советской власти, с целью получения материальной выгоды или с целью избавления от унижений и издевательств со стороны потерпевшего. Поэтому следует считать правильным мнение, что социальный смысл правонарушений и их общественная опасность не могут быть правильно поняты без мотивов и целей[269].

Не менее, если не более, велико значение мотива и цели преступления для характеристики общественной опасности личности преступника. Мотивы и цели поведения личности являются выражением ее социальной позиции, ее отношения к общественным интересам, к другим членам общества. Поэтому в психологии характер человека иногда определяют как систему устойчивых мотивов его поведения. Не следует лишь упус­кать из вида, что мотивы и цели могут быть устойчивыми, ха­рактерными для личности, но могут быть и случайными для нее, порождаться, главным образом, ситуацией, в которой оказался человек.

Признавая большое значение мотива и цели для определения характера и степени общественной опасности преступления и преступника, а следовательно, и для уголовной ответственности, мы считаем необходимым выступить против переоценки этого значения, которая, как и игнорирование мотивов и целей, может привести к неправильным практическим выводам. Такую переоценку допускает, на наш взгляд, Б.С. Волков, когда пишет, что мотив «является критерием наших суждений о людях, их поведении, поступках, которые они соверша­ют», о «решающем значении» мотива «в определении уголовной ответственности». По его мнению, заслуживает порицания даже полезный поступок, если он совершен из низменных побуждений[270].

Между тем, правовая и моральная опенка поступка, которые в социалистическом обществе в принципе не могут противоречить друг другу, основаны как на субъективных (мотив, цель), так и на объективных (последствие, средства) признаках деяния в их единстве; мотив вовсе не играет в этом отношении исключительной роли. Марксистской этике и со-

161

циалистическому праву чужды как кантианская переоценка мотива, так и взгляды утилитаристов, исходящих лишь из фактических результатов поступка[271]. Переоценка мотива и цели на практике может привести к умалению объективных признаков преступления[272].

Следует признать ошибочным весьма распространенное утверждение, что мотивы преступления — это всегда «антиморальные, общественно опасные мотивы»[273]. Г.К. Матвеев, например, пишет, что в основе умысла могут лежать только отрицательные мотивы и считает «само собой разумеющимся», что «если при рассмотрении того или иного гражданского дела суд установит благородные мотивы, которыми руководствовался человек, нанося имущественный ущерб другому лицу, ... он не найдет в его поведении умышленной вины»[274]. Б.С. Волков также, на наш взгляд, необоснованно признает возможность совершения преступления из положительных мотивов лишь в случае «несоответствия закона требованиям жизни»[275].

Этот взгляд основан на смешении оценки мотива как такового и оценки деяния в целом. Б.С. Волков так и пишет: «Моральная оценка мотива не должна противоречить оценке деяния; порицая действие, мы вместе с тем порицаем и мотив, который его вызвал»[276]. Как мы уже отмечали, моральная и правовая оценка поступка определяется не только мотивом, но и его объективными признаками. Конечно, положительные мотивы, как правило, побуждают к положительным поступкам. Но если поступок причинил вред обществу, мы оцениваем его отрицательно, даже если он совершен из положительных побуждений. В.И. Ленин говорил в докладе на XI съезде партии: «Если люди вносят панику, хотя бы и руководствуясь лучшими побуждениями, в такой момент, когда мы ведем неслыханно трудное наступление и когда все дело в том, чтобы сохранить хороший порядок, — в этот момент необходимо карать строго, жестоко, беспощадно малейшее нарушение

162

дисциплины...»[277]. Таким образом, В.И. Ленин не только признавал возможность преступлений «из лучших побуждений», но и — в определенной исторической обстановке — требовал беспощадно карать такие преступления.

Таким образом, мотивы (равно как и цели) могут быть:

а) общественно опасными, «низменными», в силу чего они рассматриваются законом как обстоятельства, отягчающие ответственность (п. 3, ст. 39 УК РСФСР);

б) общественно нейтральными, безразличными, в силу чего они на ответственность лица не влияют;

в) общественно полезными, положительными, в силу чего они рассматриваются законом как обстоятельства, смягчающие ответственность (например, п. 5, ст. 38 УК РСФСР).

В соответствии со своим характером и значением, которое дается им уголовным законом, мотив и цель преступления в уголовном праве могут играть троякую роль. Во-первых, мотив и цель могут быть признаками состава преступления, без которых состав отсутствует и соответствующее деяние является непреступным.

Во-вторых, мотив и цель могут быть признаками квалифицированного или привилегированного состава преступления.

В-третьих, не являясь признаками состава, мотив и цель могут играть роль отягчающих или смягчающих обстоятельств, которые учитываются судом при индивидуализации ответственности виновного.

К этому следует добавить, что в совокупности с объективными обстоятельствами деяния мотив и цель могут устранять общественную опасность (необходимая оборона, крайняя необходимость, оправданный риск).

Сказанным значение мотива и цели преступления не исчерпывается: эти моменты имеют исключительно большое криминологическое значение[278], в литературе справедливо отмечалось доказательственное значение мотива.

3. В УК РСФСР цель преступления в качестве признака

163

субъективной стороны состава предусмотрена в дисполициях 39 составов:

— так называемая «антисоветская цель», цель захвата власти, подрыва или ослабления Советской власти, цель совершения отдельных особо опасных государственных преступлений (ст.ст. 64, 66 ч. 1 и 2, 68, 69, 70, 72 УК РСФСР);

— корыстная цель, цель обогащения, наживы, завладения имуществом (ст.ст. 91, 92, 124, 125, 146, 153 ч. 2, 154, 180 ч. 2, 181 ч. 2, 226 УК РСФСР);

— цель сбыта, продажи или распространения каких-либо предметов (ст.ст. 87, 158 ч. 2, 208 ч. 3, 224 ч. 1 и 2, 228 УК РСФСР);

— цель совершения в будущем каких-либо преступлений или сокрытия уже совершенных преступлений (ст.ст. 72 77, 771, 102 п. «е», 183 УК РСФСР);

— прочие цели — передачи сведений (ст. 65 УК РСФСР), провокации войны и международных осложнений (ст. 67 ч. 1 и 2 УК РСФСР), возбуждения расовой вражды или розни (ст. 74 УК РСФСР), прекращения служебной или общественной деятельности или изменения ее характера (ст. 193 ч. 1 УК РСФСР), использования подложного документа (ст. 196 ч. 1 УК РСФСР), паразитического существования (ст. 210 УК РСФСР), уклонения от воинской службы (ст. 247 УК РСФСР), обеспечения снисходительного отношения противника (ст. 265 п. «в» УК РСФСР);

— в двух случаях признак цель употреблен в отрицатель­ном значении, как отсутствие определенной цели — отсутствие цели хищения (ст. 2121 УК РСФСР), отсутствие цели спо­собствования врагу (ст. 261 УК РСФСР).

Следует заметить, что во многих составах, где в диспозициях цель прямо не указана, цель является обязательным признаком субъективной стороны. Так теория и судебная практика последовательно считают, что корыстная цель является обязательным признаком всех форм и видов хищения, а не только в составах, предусмотренных ст.ст. 91 и 92 УК РСФСР, где она прямо указана в законе[279].

Нетрудно заметить, что почти во всех случаях, когда в

164

составе преступления фигурирует определенная цель как обя­зательный или квалифицирующий признак, результат, на кото­рый эта цель направлена, лежит за рамками состава, не являет­ся тем последствием, которое предусматривает данный состав. Не случайно, поэтому, многие составы, включающие в качест­ве признака цель, являются формальными.

В этой связи вряд ли можно безоговорочно согласиться с тем, что наличие в составе признака цели всегда свидетельст­вует о том, что преступление может быть совершено только с прямым умыслом[280]. При наличии в составе этого признака преступление всегда является средством достижения опреде­ленной цели, однако преступное последствие, являющееся элементом состава, в отдельных случаях может быть побоч­ным результатом, не нужным виновному ни в качестве цели, ни в качестве средства ее достижения. Иными словами, пре­следуя указанную в законе цель, виновный может не желать, а лишь сознательно допускать наступление предусмотренного составом последствия, отношение к которому определяет форму его вины. Это возможно, когда средством достижения преступной цели является не последствие — признак состава, а либо само деяние, либо другое последствие этого деяния. Приведем два примера.

С целью облегчить совершение хищения преступник связы­вает сторожа и оставляет его на морозе, сознавая и допуская, что он может замерзнуть. В случае смерти сторожа, налицо будет убийство с косвенным умыслом, совершенное с целью облегчить совершение другого преступления (п. «е» ст. 102 УК РСФСР). Средством для достижения преступной цели здесь будет само связывание сторожа, а смерть его является ненужным преступнику побочным результатом этих действий.

Субъект, преследуя цель провокации войны или междуна­родных осложнений, бросает бомбу в иностранное посольство, безразлично относясь к возможной гибели кого-нибудь из сотрудников посольства, которые могут оказаться в помещении. В случае смерти представителя иностранного государства, отношение к этому преступному результату выступает в фор­ме косвенного умысла, несмотря на наличие специальной це-

165

ли. Средством ее достижения является сам факт взрыва бомбы в иностранном посольстве.

Смысл включения специальной цели в число признаков состава заключается, во-первых, в том, чтобы подчеркнуть определенную субъективную направленность деяния, свидетельствующую об особом характере общественной опасности преступления и лица, его совершившего. Это необходимо, во-вторых, для разграничения различных составов преступлений, сходных по объективной стороне и по форме вины, различающихся по субъективной направленности (см. ст.ст. 70 и 1901 УК РСФСР).

4. В УК РСФСР мотив («побуждение», «заинтересованность», «по», «на почве») в качестве признака состава фигурирует в 10 статьях. Корыстные побуждения указаны в ст.ст. 102 п. «а», 170, 195 ч. 1, 260, 265 п. «в»; личные побуждения — в ст.ст. 138, 170, 175, 260; низменные побуждения — в ст.ст. 125, 195 ч. 1; трусость или малодушие — в ст. 264; хулиганские побуждения — в ст. 102 п. «б» и нежелание иметь среди работников беременную женщину — в ст. 139.

В ряде составов мотив прямо не указан, но толкование состава приводит к выводу, что для его наличия необходимы определенные мотивы. Так, хулиганство предполагает наличие хулиганских побуждений, этот признак, наряду с другими, отличает хулиганство от преступлений против личности. Мотив преступления должен быть установлен по каждому уголовному делу, независимо от того, указан он в соответствующей статье или нет (п. 2 ст. 68 УПК РСФСР). Без этого невозможно установить причины преступления и индивидуализировать ответственность виновного.

Иногда для наличия состава равное значение имеет нали­чие соответствующего мотива или цели: в ст. 125 УК РСФСР говорится о корыстной цели или иных низменных побуждени­ях, в ст. 175 УК РСФСР — о корыстной цели или иных личных побуждениях. Эти формулировки следует признать неудачными, они способствуют смешению мотива и цели, хотя эти признаки преступления, как уже отмечалось, по-разному характеризуют психическое отношение субъекта. По этой же причине нельзя согласиться с авторами, которые рассматривают корыстные мотивы в качестве обязательного признака хищения[281]: корыстная цель может возникнуть и по мотивам

166

иного характера (например, стремление помочь другу, попавшему в затруднительное положение), что не исключает наличия хищения.

Представляется совершенно необоснованным утверждение, что, если мотив относится к числу признаков состава, соответ­ствующее преступление может быть совершено только с пря­мым умыслом[282]. Мотив может определить действие, направ­ленное на достижение результата, не являющегося признаком состава, но вызывающее одновременно и побочные преступ­ные последствия, которые лицо сознательно допускает. Так, субъект, произведя беспорядочную стрельбу в людном месте из хулиганских побуждений, может не желать, а лишь созна­тельно допускать смерть потерпевшего. Если этот результат наступит, преступник будет отвечать за умышленное убийство из хулиганских побуждений, совершенное с косвенным умыслом.

Включение мотива в число признаков состава обусловлено необходимостью в отдельных случаях подчеркнуть психоло­гический источник, субъективною причину совершения прес­тупления, когда лишь при этом условии деяние и субъект при­обретают специфическую общественную опасность, либо лишь при наличии этого признака преступление может быть отгра­ничено от сходных по объективной и субъективной стороне преступлений. Так, у лица, совершающего хулиганство, и у ли­ца, причиняющего телесные повреждения, цель может быть одна и та же: нанесение побоев другому лицу, причинение ему физических страданий. Однако мотивы этих преступлений различны и они разграничиваются, главным образом, по мо­тивам их совершения. К включению мотива в число призна­ков основного состава следует, на наш взгляд, подходить с осторожностью, поскольку это существенно ограничивает сфе­ру уголовной наказуемости соответствующих общественно опасных деяний (вспомним, В.И. Ленин, указывал, что мотив не меняет политической оценки деяния, и требовал на­казывать преступления, совершенные хотя бы и из «лучших побуждений»). Так, вряд ли оправдано включение в состав злоупотребления властью или служебным положением (ст. 170 УК РСФСР) признака «корыстной или иной личной заинтере­сованности», т.к. за рамками состава остаются многие случаи опасных злоупотреблений, причиняющих большой вред инте-

167

ресам государства и общества[283]. В то же время включение мотива в число признаков состава с отягчающими или смягчающими обстоятельствами, как это имеет место в составе умышленного убийства (ст.ст. 102, 104, 105 УК РСФСР), является весьма целесообразным, т.к. помогает дифференцировать ответственность в зависимости от степени опасности преступления и преступника.

5. Спорным в литературе остается вопрос о мотиве и цели в неосторожных преступлениях, практическое значение которого очевидно. Многие авторы либо ограничивают эти субъективные признаки областью умышленных преступлений, либо прямо отрицают наличие и уголовноправовое значение мотива в неосторожных преступлениях[284]. Ш.С. Рашковская аргументирует это следующим образом: «В случае неосторожности отсутствует целенаправленная деятельность виновного. Это положение одинаково относится как к преступной самонаде­янности, так и к преступной небрежности. В обоих случаях у виновного отсутствует побуждение совершить преступление»[285]. В другой работе она пишет: «При преступной неб­режности нельзя говорить о мотиве и цели совершения преступления потому, что лицо не предвидело возможности наступления преступного результата. При преступной самонадеянности в известной мере можно говорить о мотивах самого действия — ухарстве, похвальбе.., но эти мотивы не являются мотивами совершения преступления, так как преступным является не само действие, а наступление в результате этого действия преступного результата...»[286].

С этим положениями согласиться нельзя. Во-первых, в подавляющем большинстве случаев неосторожности действия виновного мотивированы и целенаправлены (хотя и не на достижение преступного результата), и эта целенаправленность имеет существенное значение для оценки действий виновного. Во-вторых, суть вопроса не в споре о терминах — можно ли

168

говорить применительно к неосторожным преступлениям о «мотиве преступления» или о «мотиве действия (поведения) преступника». Вопрос в том, имеют ли мотив и цель при со­вершении неосторожных преступлений уголовноправовое зна­чение в частности, влияют ли они на ответственность винов­ного. К тому же если действие субъекта, хотя бы и неосто­рожное, является преступным, то мотив действия и является мотивом этого преступления.

Мы полагаем, что отрицание мотива и цели неосторожных преступлений связано с подменой этих понятий понятиями «преступный мотив» и «преступили цель». Следует полностью согласиться с теми авторами, которые полагают, что мотив в неосторожных преступлениях (равно как и цель), хотя и не простирается на общественно опасные последствия, имеет боль­шое значение, т.к. позволяет определить содержание неосто­рожных преступлений и дать им правильную оценку[287].

Разумеется, в неосторожных преступлениях мотив и цель играют существенно иную роль, чем в умышленных преступ­лениях; в них преступное последствие, как правило, не вытека­ет из мотивов поведения преступника и никогда не является целью (или средством) его действий. Напротив, в некоторых случаях целью действий может быть предотвращение этого последствия, а мотивом — расчет на его предотвращение. Но характер мотива, которым руководствовался преступник, цели, которые он преследовал, не могут не учитываться при оценке его действий и определении меры его ответственности. Нарушения правил безопасности движения приобретают раз­личный характер в зависимости от того, допущены ли они при попытке скрыться от автоинспектора или при доставлении в больницу тяжело больного; неосторожное убийство приобре­тает различный характер в зависимости от того, совершено ли оно при манипуляциях оружием из озорства или при охране важного объекта.

Не случайно, поэтому, ст. 68 УПК РСФСР требует доказывания мотивов по каждому уголовному делу.

Следует заметить, что при совершении неосторожных пре-

169

ступлений возможны некоторые мотивы, характерные для умышленных преступлений: хулиганские побуждения[288], корыстные побуждения, стремление уклониться от задержания и т.д. В составе халатного отношения к службе (ч. 1 ст. 260 УК РСФСР) закон указывает в качестве альтернативного признака состава корыстные побуждения или иную личную заинтересованность.

<< | >>
Источник: П.С. ДАГЕЛЬ. ПРОБЛЕМЫ ВИНЫ В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ. 1968

Еще по теме § 3. Мотив и цель преступления:

  1. ГЛАВА VI МОТИВ И ЦЕЛЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. АФФЕКТ
  2. Формы вины: умысел, неосторожность. Мотив и цель преступления
  3. § 1. ПОНЯТИЕ МОТИВА И ЦЕЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
  4. § 2. УГОЛОВНО-ПРАВОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ МОТИВА И ЦЕЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
  5. Убийство по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды либо по мотивам вражды или ненависти в отношении какой–либо социальной группы (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ)
  6. Убийство по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды либо по мотивам вражды или ненависти в отношении какой-либо социальной группы (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ)
  7. Событие преступления (обстановка совершения преступления) (время, место и другие обстоятельства совершения преступления).
  8. Психические состояния, мотивы и цели преступного деяния.
  9. Убийство, совершенное по мотивам кровной мести (п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ)
  10. Убийство, совершенное по мотивам кровной мести (п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ)
  11. 3. Причины и мотивы преступного поведения