<<
>>

Античные философы и христианские богословы остро ощущали соотношение естественности и искусственности

. В традиционном мировоззрении естественность находится в оппозиции к искусственности, и признается, что в обществе должны преобладать естественные, а не искусственные регуляторы.

Разумеется, в мышлении античных философов можно обнаружить зародыши будущего «переворота» эпохи модерна. Невозможно отрицать высокую степень рационализации мышления античных философов, но назвать возвышенную в своих устремлениях греко-римскую культуру «обмирщенной» трудно. Поверхностным является отношение ко всем представлениям о естественном праве добуржуазной эпохи как «недоразвитым» и лишь содержащим «зачатки» единственно возможной и истинной новооевропейской концепции естественных прав.

Для добуржуазной эпохи универсальным было представление о том, что естественный закон должен быть таковым не только по содержанию, но и по форме возникновения и выражения. У Платона обнаруживается схожее у большинства мыслителей добуржуазной эпохи отношение к позитивному закону не как к гарантии нравственного поведения, как к запрету на злое деяние, средству предотвращения нарушения.

Часто в духе современной концепции правового государства приводится фраза Платона из диалога «Законы»: неизбежна гибель государства, «где закон не имеет силы и находится под чьей либо властью. Там же, где закон – владыка над правителями, а они – его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие только могут даровать государствам боги»[402]. Немецкий философ П. Козловски считает, что в этой фразе выражается восприятие Платоном закона и государства как части космического порядка и требование соответствия ему «человеческо-политического» порядка: «Понимание этой соотнесенности божественного и человеческого порядка, космоса и полиса как достояния Бога, гармоничного в своей самодостаточности и самоценности, является для Платона главной предпосылкой справедливого господства и законодательства»[403].
То есть речь не идет о формализованном писанном законе. Платон критиковал «внешнее управление» и называл «чистый», то есть позитивный закон «тираническим предписанием». Если государство и закон начинают непосредственно обеспечивать и реализовывать естественное право, то утрачивается его «естественность».

Христианское богословие сохранило и существенно углубила (персонифицировала, но не индивидуализировала) возвышенную трактовку естественного права. Отличие от античной философии проявляется в определении источника ius naturale. По этому поводу П.П. Гайденко отмечает: «Для христианской теологии «естественного» в аристотелевском смысле слова, строго говоря, не существует: поскольку природа есть творение Бога, то «начало её движения и покоя» - не в ней самой, а в творце […] Для схоластики естественное – это то, что создано Бесконечным творцом, а искусственное – то, что создано человеком, творцом конечным»[404]. Ф. Аквинский трактует вечный закон как божественный разум, управляющий миром. Вся вселенная образует совершенное общество, управляемое верховным разумом и поэтому все причастно вечному закону, должно ему соответствовать. Различие между богословской и новоевропейской трактовками естественного права проявляется и в определении позитивного закона. Его установление Ф. Аквинский объясняет фактом наличия людей, склонных к пороку, тогда как добродетельные люди, не освобождаясь от обязанности подчиняться человеческому закону, следуют велениям разума непосредственно. Человеческий закон необходим для поддержания порядка и создания условий для развития в людях добродетели. Он должен также соответствовать естественному закону, но не подменять его: «Человеческий разум не может участвовать в полном изречении приказаний Божественного разума, а делает это по-своему и несовершенно»[405]. Тогда как новоевропейская концепция исходит из возможности адекватного отражения естественного права в законодательных актах. Вот фраза, в которой воплощается крутой перелом в восприятии естественного закона и возникает черта, по одну сторону которой традиционное (восточное, античное и христианское), а по другую – новоевропейское восприятие ius naturale.

Т. Гоббс утверждает: «Ведь когда государственный строй установлен, то даже естественные законы становятся частью законов государственных» [406].

Возвращаемся к вопросу – «Универсально ли западное право и западная юридическая наука?». В эпоху Просвещения в Западной Европе произошел отказ от ориентирующего влияния на социальное бытие традиционных ценностей с возникновением соответствующих новых институтов в сферах экономики, политики и права. Это и означало возникновение современной Западной цивилизации. Это был акт самоидентификации Западной Европы как формирующейся цивилизации-метрополии. С точки зрения пространственно-синхронической необходимо различать два типа цивилизаций – метрополии и державы, в которых назначение и масштабы проявления формального права не могут быть идентичными[407].

Процветание метрополии всегда основывается на активной экспансии, а утрата этого пространства экспансии приводит к кризису этого типа цивилизаций. Накануне гибели в 476 г. Рима Западная Европа утратила статус активного геополитического субъекта внешней экономической и политической экспансии. Это и предопределило наступление эпохи Средневековья, когда на несколько веков Западная Европа стала мировой провинцией. Выход Европы из состояния «спячки» и приобретение ею статуса наиболее активного и, в конце концов, центрального субъекта мировой политики непосредственно связано с внешними факторами. Развитие рынка, промышленности и возникновение капитализма можно трактовать как следствия влияния этих внешних факторов.

В научной и учебной литературе общепринятым является тезис о возникновении буржуазного типа государства и права в результате революционного свержения абсолютизма как завершающего этапа развития феодальной государственности. Но определение конкретных событий и дат смены одной исторической эпохи другой всегда носит условный характер. Вполне правомерно трактовать абсолютизм как первый и необходимый этап становления буржуазного типа общества и государства, что обосновывает В.А.

Томсинов: «Изучение обстоятельств, повлекших за собой революционный взрыв в Англии и во Франции, заставляет предположить, что настоящая, объективно вызревшая в феодальном обществе политическая революция, имевшая своим смыслом разрушение феодальной государственности и замену ее государственностью буржуазной, происходила в этих странах в рамках государственного строя абсолютной монархии. А те события, которые историки называют «английской буржуазной революцией 1640–1660 годов» и «Великой французской буржуазной революцией 1789–1794 годов», были на самом деле всего лишь общественными эксцессами, вызванными в большей степени случайно возникшими обстоятельствами»[408].

Уже в период абсолютизма из верхушки третьего сословия формируется новый класс, буржуазия, устраняется феодальная раздробленность, начинается процесс установления в рамках зарождающихся национальных государств единой экономической, финансово-административной и правой систем. Несомненно, что в результате буржуазных революций были упразднены многие пережитки феодализма. Но это не относится к таким признакам абсолютизма как развитие бюрократически-полицейского аппарата и усиление в праве значения нормативных актов, непосредственно исходящих от государственной центральной власти. Выясняется, что тенденция к этатизации и юридизации общественной жизни и после буржуазных революций не только не исчезла, а напротив, продолжала усиливаться, хотя и на иных идеологических основах. Также необходимым условием зарождения капитализма и в целом западного варианта модернизации является сверхблагоприятная конъюнктура внешней торговли, то есть наличие вне метрополий источников ценного, но при этом дешевого сырья и рынков сбыта своих товаров.

Этот особенный вариант развития стал возможным и не привел к «распылению» общества благодаря мощному внешнему геополитическому фактору. Такой тип организации осуществим в обществах, которые могут быть отнесены к особому типу государств-метрополий. И не случайно одним из важнейших событий, которые разделяют средние века и Новое время, исследователи непременно называют Великие географические открытия и начало формирования системы колониализма.

Пространственную модель мира-экономики, которая наиболее ярко и последовательно реализуется именно в буржуазной экономике, Ф. Бродель описывает так: «Центр, так сказать, «сердце», соединяет все самое передовое и самое разнообразное, что только существует. Следующее звено располагает лишь частью таких преимуществ, хотя и пользуется какой-то их долей; это зона «блистательных вторых». Громадная же периферия с ее редким населением представляет, напротив, архаичность, отставание, легкую возможность эксплуатации со стороны других. Такая дифференциальная география еще и сегодня подстерегает и объясняет всеобщую историю мира»[409].

Процесс «первоначального накопления капитала» сопровождался маргинализацией значительной части населения, и представление Т.Гоббса о естественном состоянии как «войне всех против всех» обобщило это реальное положение дел. Такое состояние общества в русском языке передается точным словом «смута», то есть смятение, смешение; человек становится «атомом», а в обществе действуют «естественные» начала отталкивания и притяжения. Вся уникальность западноевропейского общества в том, что состояние «смуты» было оформлено и даже «облагорожено» с помощью концепций естественных прав, договорного происхождения государства, утилитаризма и т.п.

Таким образом, своеобразие современной западной цивилизации предопределено событиями XVI-XVIII веков, когда благодаря Великим географическим открытиям и колонизации новых земель сложилась сверхблагоприятная конъюнктура внешней торговли. Образно говоря, ведущие европейские страны приняли форму саморегулирующейся «мануфактуры», производящей товары на вывоз. Экономический фактор стал доминирующим и вызвал секуляризацию всех сторон общественной жизни. В этих территориально небольших государствах с высокой плотностью населения в условиях его маргинализации и падения роли церкви только мощное государство и формальное право (как система общеобязательных и обеспеченных государством правил поведения) могли стать основным стабилизатором общественных отношений.

Без сильного государства, проводящего активную внешнюю колониальную политику и обеспечивающего порядок внутри метрополий, капитализм при наличии всех прочих условий возникнуть и развиться не смог бы. И эффективное полицейское государство как необходимый элемент западноевропейской правовой культуры требует значительных средств, источником которых и служит внешняя экспансия. В связи с этим необходимо осознать, что такой цивилизационный путь развития является «дорогостоящим» и не может быть признан универсальным.

В эпоху модерна устранение нетерпимых фактов неравенства и несправедливости традиционного общества скорее было следствием унификации формально-юридического статуса лиц, что привело к неизбежному усилению роли центральной власти. Имманентно присущее общественной жизни стремление к дифференциации социальных ролей приняло упрощенную форму противопоставления гражданского общества и государства. При этом государство, называя себя ответственным перед обществом, реально заняло положение незаменимого и постоянно присутствующего в актах социальной коммуникации агента. По словам М.Фуко, возникла социальная организация, основными элементами которой стали «уже не община и общественная жизнь, а отдельные индивиды, с одной стороны, и государство – с другой»[410]. Квалификация такого вида социальной организации как упорядоченного с помощью эффективного государственного и юридического контроля состояния «войны всех против всех» отчасти является образно-метафорическим и, разумеется, не характеризует все стороны жизни западного типа общества, но при этом определяет основной вектор его бытия. В целом этот вариант государственно-политического режима и полицейское государство – явления неразрывные. Фундаментальной (и такой глубокой, что на неё редко обращают внимание) основой западноевропейской политической и правовой культуры является система эффективного полицейского управления и надзора. Это и предопределило усиление роли закона (нормативно-правового акта) в системе источников права, и становится понятно почему, по словам С.П. Синха, именно для западной цивилизации характерно «господство права»[411].

С учетом сказанного выше необходимо определить место российского права в географии правовых систем мира. Положение Россия в целом в геополитической карте мира изначально оказалось противоречивым. Ясно, что Россия по своим геополитическим и иным характеристикам является цивилизацией-державой. Одновременно Россия выступает как часть христианско-европейского мира и активно заимствует достижения более динамично развивающегося западного соседа, в том числе и идеологии, которые предполагают снижение уровня идеократичности культуры в целом. И это приводит не просто к известной отчужденности представителей российской элиты от народа с соответствующими (отраженными в художественной и философско-публицистической литературе) внутренними переживаниями. Возникает противоречивая цивилизация, образно говоря, в плоть которой «влили кровь иной группы», что и приводит к кризисам, ставящим российскую цивилизации на грань гибели. В отличие от Китая и Индии, для России не только географическая, но и культурно-информационная близость Западной Европы-метрополии к России-державе создает опасность так и недостижения страной цивилизационной идентичности. А.С. Панарин отмечает: «Следование концепции догоняющего развития всегда сопровождается скрытым комплексом неполноценности и вины. Это может быть и вина перед собственной, прерванной и поруганной традицией (реформаторы не могут просто оставить ее в покое, им надо ее дискредитировать), и вина, связанная с несовершенством «интерпретации и заимствования чужого опыта»[412]. Для России этот кошмар метаний между наглядной и бесспорной устроенностью непосредственного соседа и невозможностью полностью повторить ее опыт продолжается уже несколько столетий.

<< | >>
Источник: В.В. Сорокин. История и методология юридической науки: учебник для вузов /под ред. д-ра юрид. наук, профессора В.В. Сорокина. – Барнаул,2016. – 699 с.. 2016

Еще по теме Античные философы и христианские богословы остро ощущали соотношение естественности и искусственности:

  1. Естественные, искусственные и комплексные системы
  2. Богословие и философия
  3. Ситуация власти языка над познающим достаточно остро переживается современной философией.
  4. 1 Средневековая философия как синтез христианства и античной философии. Аврелий Августин
  5. Уэллс, уже жил в искусственных условиях, которые отделяли его от «естественной поверхности земли».
  6. 4.4. МИРЫ ЕСТЕСТВЕННЫЙ И ИСКУССТВЕННЫЙ, ОБЪЕКТИВНЫЙ И СУБЪЕКТИВНЫЙ, МИР-СИСТЕМА И МИР ЧЕЛОВЕКА
  7. Мир естественный и Мир искусственный
  8. “Личность” в античной философии
  9. “Личность” в античной философии
  10. “Личность” в античной философии
  11. 2. "Естественное" и "искусственное", природа и техника
  12. Черты философии античности:
  13. 2.6.6. Закат античной философии
  14. § 1. Теории смеха в античной философии
  15. Тема № 3. Представление о душе в античной философии (VI в. до н.э. – IV в. н.э.)