<<
>>

3.3. Психологические воззрения философских школ эллинистического периода

Великий поход Александра Великого (334 – 323 годы до н. э.), помимо крупных политических перемен, привел к радикальному перевороту в греческом духовном мире, закрыв классическую эпоху.

Наиболее важным политическим следствием было крушение полиса.

Уже Филипп Македонский, отец Александра, формально уважая греческие города-государства, воплощал собой угрозу их свободе. Однако смертельный удар по античному полису нанес молодой Александр своим проектом универсальной божественной монархии, под крылом которой он видел объединенными не только различные города, но страны, народы и расы.

Фундаментальная ценность духовной жизни классической Греции, которую Платон и Аристотель не только утверждали в теории, но и гипостазировали, – полис как идеальная форма совершенного государства – разрушалась на глазах, теряла смысл и свою жизненную силу, диссонировала с духом новой эпохи.

Закат полиса не сопровождался, к сожалению, рождением новых политических организмов достаточной моральной силы для рождения новых идеалов. Эллинистические монархии, возникшие на обломках империи Александра Македонского, в своей нестабильности породили понятие «подданный» вместо прежнего классического греческого «гражданин». Новое окружение не требовало более древних «гражданских добродетелей», а требовало скорее определенных технических навыков.

Новую реальность пытались осмыслить новые философские течения, где политика и государство представали как морально индифферентные феномены или как то, чего следует избегать.

Новая реальность была найдена – индивид. В эллинистических монархиях связи между человеком и государством ослабевали, ибо власть исходила от одного или немногих. Каждый из подданных, понимая, как мало от него зависит, оказывался перед необходимостью создания своего мира. Даже в Афинах, где античная гражданская жизнь, несмотря на репрессии, еще давала о себе знать, деградация старого идеала была необратимой.

Человек с обретением собственной персональности становился свободным. Не удивительно, что с открытием индивидуальности не могли не проступить эксцессы эгоизма и индивидуализма, социального индифферентизма.

Эпикур и основание «Сада». Первой из эллинистических школ в хронологическом порядке была школа Эпикура, образованная в Афинах в конце VI века до н. э. Эпикур (341 – 270 гг. до н. э.) родился на Самосе, практиковал в Колофоне, Митилене, Лампсаке. Перевод школы из Афин был настоящим вызовом Академии.

Место, выбранное Эпикуром для своей школы, было выражением революционного духа его мысли: не форум как символ классической Греции, а постройка в саду, и даже огороде, в предместье Афин, вдали от шума городской жизни, в деревенской тиши, в обстановке, совершенно незнакомой классическому философу. По имени этого сада (Kepos – по-гречески) стала называться школа, а последователи – философами «Сада».

Воззвания, исходившие из «Сада», можно суммировать в нескольких положениях:

¾ реальность вполне проницаема для человеческого разума и поддается осмыслению,

¾ в пространстве реального есть место для счастья,

¾ счастье – это вытеснение страдания и беспокойства,

¾ для достижения счастья и покоя человек не нуждается ни в чем, кроме себя самого,

¾ для этого также излишни государства, институты, знатность, богатство и даже боги, человек автархичен.

Ясно, что в рамках такой миссии все люди выступали равными, ибо все одинаково жаждут духовного мира и покоя, все имеют на то право и, если хотят, вполне могут достичь его. «Сад» открыл двери всем: знатным и безродным, свободным и несвободным, мужчинам и женщинам и, ни больше ни меньше, гетерам в поисках искупления и освобождения.

Доминантную роль среди теоретических источников Эпикурова учения играет атомистическая система Демокрита. Учение Демокрита Эпикур не принимает пассивно, но поправляет его, дополняет и развивает. Если Демокрит характеризует атомы по величине, форме, порядку и положению в пространстве, то Эпикур им приписывает еще одно свойство – тяжесть.

В отличие от Демокрита, который, исходя из выдвинутого им принципа детерминизма, приписывает атомам лишь прямолинейное движение, Эпикур допускает и признает закономерным и определенное отклонение от прямолинейного движения.

Признание существования отклонения является важным моментом, в частности, при выработке понятия причинности. Понимание причинности у Демокрита однозначно отвергало любой намек на объективное существование случайности, что впоследствии вело к фатализму. Эпикур эту абсолютную необходимость снимает.

Согласно Эпикуру, душа – это не нечто бестелесное, а структура атомов, тончайшая материя, рассеянная по всему организму. Отсюда вытекает и отрицание бессмертия души. С разложением тела, согласно Эпикуру, рассеивается и душа.

Платон полагал, что чувство смущает душу и отсекает ее от бытия. Эпикур переворачивает эту позицию, считая, что именно чувства схватывает бытие безошибочным образом. Чувства не ошибаются. Если бы чувство хоть раз обмануло, ссылается на Эпикура Цицерон, не было бы возможности верить ни одному из них. В этом смысле ощущения суть посланники истины. Ощущения объективны и истинны, что гарантировано атомистической структурой бытия. От вещей истекают комплексы атомов, образующих образы, или подобия, которые в точности воспроизводятся нашими чувствами путем проникновения в нас этих образов. Ощущения, в силу своей нерациональности, не способны отнять или прибавить нечто от себя, а значит, они объективны.

Истинное удовольствие, по Эпикуру, это отсутствие телесного страдания – апония (aponia), или невозмутимость души – атараксия (ataraxia).

Процитируем философа: «Когда мы говорим, что благо – наслаждение, то это не указание на обжор и лентяев, ветреников и прощелыг, которые игнорируют или не понимают нашего учения. Мы говорим и указываем на отсутствие телесного страдания, беспокойства. Это не непрерывные празднества, не томления младых дев, не все то, чем изобильный стол нас искушает, но трезвое обсуждение, доискивающееся последних причин каждого акта выбора или отказа, которое разоблачает все фальшивые мнения, от коих все душевные треволнения исходят».

Если это так, то нравственной жизнью управляет не удовольствие как таковое, но разум, который судит и разделяет, т. е. практическая мудрость, отделяющая те удовольствия, что не несут страданий и возмущений, от тех, что несут наслаждения поначалу и страдания впоследствии.

И все же, что следует делать, если физические недуги нас настигли? Ответ Эпикура таков: если недуг легкий, он переносим и не может затмить радость души, острая боль проходит быстро, если же боль острейшая, то смерть не заставит себя ждать, а она есть абсолютная анестезия, бесчувствие.

А что же делать с душевными недугами? Поскольку здесь мы имеем дело с продуктами заблуждений разума, то философия Эпикура – самое эффективное снадобье и противоядие.

А смерть? Смерть – зло только для тех, кто заблуждается на ее счет. Поскольку человек – это душевный состав в составе телесном, то смерть не что иное, как распад этих соединений, причем, распыляясь повсюду, сознание и чувственность утрачиваются, от человека не остается ничего. Стало быть, смерть не страшна сама по себе, ибо в момент явления ее мы ничего не способны чувствовать, ни также после смерти, когда душа, как и тело, распадается, не остается решительно ничего. Наконец, смерть не отнимает ничего от жизни, ибо абсолютное совершенствование наслаждения не предусмотрено в плане вечности.

Политическая жизнь, по мнению Эпикура, принципиально неестественна, а потому она ведет к нескончаемым треволнениям, препятствует достижению апонии и атараксии, а значит, и счастья. Те удовольствия, которые связывают с политическими символами, не натуральны, не необходимы, просто обманчивые миражи. «Так освободимся же, – призывает Эпикур, – раз и навсегда из тюрьмы наших житейских забот и от политики». Политическая жизнь не обогащает человека, но дезориентирует, разобщая людей. Эпикуреец стремится жить обособленно и бежит от толпы. «Обратись к себе самому, особенно если ты вынужден быть в толпе». «Скрывайся и таись» – лишь в обращении к самому себе может быть найдена атараксия, покой души. Высшее благо, по Эпикуру, не короны царей и земных богов, но «корона атараксии, что превосходит корону великих империй».

Человек-гражданин прекратил свое существование, на историческую сцену вышел человек-индивидуум. Из всех связей между индивидами единственно действенной остается дружба, связующий союз свободных людей, одинаково чувствующих, живущих и думающих. В дружбе нет ничего внешнего, неестественного, ничто не нарушает интимности индивидуальности. В друге эпикуреец видит свое другое «Я».

Эпикур прописывает людям четырехэлементный лечебник против:

¾ страха перед богами и потусторонним,

¾ абсурдного страха перед смертью, которая есть ничто,

¾ зла, которое либо кратковременно, либо легко переносимо, что в итоге должно привести к верному пониманию счастья, которое в распоряжении всех,

¾ в пользу:

¾ счастья против эфемерного зла.

Человек, освоивший применение этого фармакологического квартета, приходит к душевному покою и счастью, которые невозможно поколебать. Став хозяином самому себе, мудрец не должен более ничего бояться, даже пытки: «Мудрец будет счастлив и на дыбе».

Генезис и развитие Стои. В конце IV в. до н. э., уже после основания «Сада», в Афинах родилась другая школа, которой было суждено стать знаменитейшей. Основателем был Зенон, молодой семит, родившийся на острове Крит около 333 – 332 гг. до н. э., переехавший в Афины в 311 г. до н. э.

Как и Эпикур, он понимал философию в значении искусства жить, отрицал метафизику и любую форму трансценденции, но его способ ставить проблемы и разрешать их был иным, нежели эпикурейские догмы. Зенон решительно отверг две концептуальные идеи «Сада»: сведение мира и человека к набору атомов и отождествление блага человека с удовольствием.

Не будучи афинянином, Зенон не имел права арендовать целое здание, поэтому он проводил свои лекции в некоем Портике, расписанном художником Полигнотом. По-гречески Портик – Стоя (stoia, stoa), поэтому приверженцев школы стали называть стоиками.

В отличие от эпикурейского «Сада» в Портике было принято критическое обсуждение всех догм, включая теорию основателя школы как гипотезы, служащей для углубления, переосмысления и переработки учения. И если философия Эпикура на практике лишь повторялась без каких-то модификаций, то философия Зенона подвергалась постоянным новациям и поэтому эволюционировала.

Принято выделять три периода в истории Стои:

¾ период античной Стои во главе с триадой – Зенон, Клеанф, Хрисипп,

¾ период так называемой «средней Стои» II – I в. до н.э. с эклектическим уклоном,

¾ период римской Стои, или новой Стои христианской эпохи, с ее моральной проблематикой и религиозной тональностью, с ожиданием новых времен.

Цель логики, стоики, как и эпикурейцы, видели в отработке критерия истины, в ощущениях они также находили основу познания, которое мы получаем об объектах, воздействующих на наши органы чувств, после чего возникают представления. Истинное представление для стоика – это не только чувствование, но и сочувствование, т. е. согласие, одобрение со стороны логоса тому, что есть уже в душе. Впечатление, образ зависит не от нас, но от объектов, воздействующих на нас: мы несвободны принять или отклонить это воздействие, но мы свободны занять ту или иную позицию, дав таким образом согласие, «синкататесис» (synkatathesis), нашего логоса или отказав феноменам в нашем одобрении. Только тогда, когда есть это согласие, есть «каталепсис» (katalepsis) – живой образ, есть понимающее представление, только это может быть гарантией истины.

В сущности, для стоиков истина есть продукт каталептического представления, т. е. модификация телесного воздействия на нашу душу, она есть ответ со стороны нашей души. Стоики исходят из двух принципов бытия: «пассивного» и «активного», отождествляя первый с материей, а второй с формой (или формирующим принципом), утверждая при этом неотделимость одного от другого. Более того, форма – это божественный разум, логос, бог.

В этом контексте стоики могли идентифицировать своего бога-физиса-логоса с «творящим огнем», с управляющей всем Гераклитовой молнией, с «пневмой», «огненным дыханием», горячим воздухом. Огонь – начало, которое все проникает и все преображает, – тепло, без которого ничто не рождается, не растет, – это условие любой формы жизни.

Идеи и формы Платона и Аристотеля здесь объединены в единый Логос, манифестирующий себя в бесконечных семенах, потенциальных силах, внутренне присущих материи, от нее неотделимых. Весь универсум есть, в таком понимании, единый организм, в коем все вместе и по отдельности гармонизировано и симпатизировано, т. е. одно воспринимается лишь через другое, а вместе – через все.

Если все вещи без исключения суть продукты божественного начала, каковы Логос, разум и интеллект, стало быть, все глубочайшим образом разумно, все совершается так, как задумано. Нельзя хотеть, чтобы было иначе. Все вместе совершенно, как должно быть с точки зрения блага.

В тесной связи с этим представлением – понятие Провидения (pronoid). Провидение стоиков не имеет ничего общего с личностным, персональным Богом. Оно есть не что иное, как универсальный финализм в том смысле, что любое создание (даже самое маленькое) сотворено ко благу и лучшим образом из всего, что могло быть. Иначе говоря, это Провидение в другой перспективе раскрывается как «фатум», «судьба», неотвратимая Необходимость. Все неизбежно и необходимо, ибо зависит от Логоса, все предначертано Провидением, даже самое незначительное. Как видим, позиция во всем противоположна эпикурейской, где все – игра случая.

Но как же спасти свободу человека в этом фатализме? Подлинная свобода мудреца состоит в согласовании собственных волений с тем, чего хочет Судьба, в рационально осмысленном принятии ее. Действительно, если Судьба – это Логос, то ясно, что желать того же, чего хочет Судьба, значит желать разумного, совпадать с Логосом.

Античный источник дает нам такой пример: «Если пес привязан к повозке, то, будучи согласный, влеком ею, если же привязан против воли, то и тогда вынужден, хотя и волоком, следовать за ней». Сенека вторит Клеанфу более лапидарно: «Хотящего судьба ведет, нехотящего – тащит».

В мировой структуре человек, как мы видели, занимает доминирующую позицию, ибо он, как никто другой, участвует в божественном Логосе. Человек состоит не только из тела, но и из души, которая является фрагментом космической души, душа же телесна, т. е. она – огонь и пневма.

Душа проницает весь физический организм, наполняя его дыханием жизни. А то, что она телесна, – не препятствие, ведь известно, что тела проницаемы. Душа разделена стоиками на восемь частей. Пять частей соответствуют пяти органам чувств, шестая отвечает за озвучивание речи, седьмая и восьмая – за рождение. Центральная (гегемон) – управляющая (совпадает с разумом).

Душа переживает смерть тела, по мнению некоторых стоиков, души мудрецов живут вплоть до следующего мирового пожара.

Наиболее интересная часть философии Стои, не физика, а этика, которая на протяжении более пятисот лет несла такой мощный заряд мужества, что для многих поколений была смыслом жизни. Как и для эпикурейцев, так и для стоиков цель жизни – достижение счастья. Счастье состоит в том, чтобы следовать природе. Если мы понаблюдаем за поведением живых существ, то заметим постоянную тенденцию к самосохранению.

В растениях и вообще в вегетативных структурах эта тенденция бессознательна, у животных она проявлена в виде инстинкта, врожденного импульса. У человека же этот импульс крайне специфицирован и модифицирован вмешательством разума. Жить в соответствии с природой – значит максимально полно реализовать «oikeiosis», т. е. быть в ладу с собой, присутствовать в бытии со всем, что обеспечивает его рост, ибо человек не просто живое существо, но еще и рациональное. Значит, жить по природе – жить, сохраняя, используя и актуализируя разумное начало.

Эпикурейская этика, таким образом, перевернута: удовольствие и страдание становятся в свете этих новых параметров не «prius», но «posterius», т. е. не тем, что до, но тем, что после, – что природа искала и нашла, что она сохранила и реализовала.

Это была поистине мужественная попытка дать человеку новую веру в себя, возможность свыкнуться с мыслью о том, что благо и зло имеют всегда и только внутреннюю природу, никогда не приходят извне, но зависят от личного отношения к вещам и событиям, самим по себе нейтральным, что счастье абсолютно не зависит от внешних событий: и одолеваемый физическими пытками и недугами человек способен быть вполне счастливым.

Действия человека, выверенные Логосом, согласные с природой, а значит, рационально корректные, как морально совершенные, стоиками названы долгом. Большинство людей не способны к морально совершенному поведению, ибо рациональное совершенствование возможно только через освоение философии. Однако действовать с пониманием и убеждением, исполняя долг, доступно многим.

Человеку сама природа повелевает сохранять и любить себя самого. Но этот инстинкт не ориентирован на сохранение только индивида, он распространяется на его детей, родственников и, наконец, всех ближних. Природа, велит нам любить как самих себя, так и тех, кто нас породил, кто порожден нами. Природа толкает нас к единению, заставляет нас наслаждаться друг другом.

От существа, замкнутого в своей индивидуальности, как это виделось Эпикуру, мы возвращаемся к «животному общительному». Новизна этой формулы в том, что это уже не «политическое животное» Аристотеля, предназначенное объединиться в полис, но теперь уже круг воссоединения – все люди. Перед нами ярко выраженный идеал космополитизма.

Стоики сумели сокрушить античные мифы о благородстве крови и превосходстве расы – все, на чем держались институты рабства. Знатность объявлена в духе кинизма «отрыжкой равенства». Все люди способны достичь добродетели: человек по определению свободен, никто не раб от природы. Свободен мудрец, владеющий знанием. Раб – невежда, ибо он находится во власти своего заблуждения.

По мысли стоиков, страсти, из которых рождается несчастье, почти всегда суть ошибки пасующего разума или их последствия. Мудрец, заботясь о логосе, его чистоте и правильности, не допускает даже рождения страстей в своем сердце. Это и есть знаменитая «апатия» стоиков, т. е. недопущение страстей, возмущающих величественный покой души. Счастье, следовательно – это апатия, бесстрастность и бесстрашие.

<< | >>
Источник: Коротина О.А.. История психологии: учебное пособие. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС,2015. – 179с.. 2015

Еще по теме 3.3. Психологические воззрения философских школ эллинистического периода:

  1. 3.2 Развитие психологических воззрений в классический период античной философии
  2. 4. Философия не состоит из философских направлений и школ
  3. 2.6. Теоретическая мысль эллинистическо-римского периода
  4. ВОЗНИКНОВЕНИЕ НАУЧНЫХ ЗНАНИЙ И ФИЛОСОФСКИХ ВОЗЗРЕНИЙ
  5. 2.5. Психологическая реабилитация и создание школ амбулаторного наблюдения для больных ХСН
  6. ГЛАВА 3. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ И ОКАЗАНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ ПОСТРАДАВШЕМУ НАСЕЛЕНИЮ И СПАСАТЕЛЯМ В РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ И ПОСТРЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ПЕРИОДЫ
  7. Послевоенный период развития философской и социальной мысли
  8. 3.1 Психологические учения в досократический период
  9. Ритм эллинистической истории
  10. Философские и психологические проблемы "искусственного интеллекта"
  11. Эллинистические государства.
  12. Контакты эллинистического общества
  13. ПРИЧИНЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ РАЗЛИЧНЫХ ШКОЛ ПРАВА