<<
>>

1.2. Ландшафтоведение на переходе ко второму столетию своей истории*

Истоки ландшафтоведения, как известно, восходят к идеям В.В. Докучаева, относящимся к самому концу XIX в. Однако в первой половине XX в. науки о ландшафте ещё не существовало, её первые намётки были сделаны Л.С.

Бергом. Массовое ландшафтное движение началось в середине 1950-х гг. С того времени учение о ландшафте прошло сложный путь от морфологии и статики ландшафта до его всестороннего структурно-функционально-динамического исследования.

К началу 1990-х гг. ландшафтоведение как самостоятельная географическая дисциплина приобрело завершённую форму со своей логически обоснованной структурой, своим понятийно-терминологическим аппаратом, различными теоретическими направлениями и прикладными разделами. К концу 80-х – началу 90-х гг. прошлого столетия увидели свет фундаментальные теоретические обобщения, среди которых выделяются: «Введение в учение о геосистемах» В.Б. Сочавы, систематические сводки по ландшафтам СССР и всей суши, ландшафтная карта СССР в масштабе 1:4 000 000 и др.

Современный этап в истории ландшафтоведения отсчитывается с начала 1990-х гг. Назревшие к этому времени внутренние проблемы ландшафтоведения совпали с резкой переменой внешних факторов его развития. Разрушение Советского Союза, социально-экономическая и идеологическая перестройка нанесли удар по науке. Единое содружество учёных распалось на отдельные национальные школы, резкое ухудшение финансирования привело к сокращению научных исследований, потере кадров и т.д. Трудности дальнейшего развития ландшафтоведения усугубились тем, что поколение учёных-энтузиастов 50–70-х гг. заметно поредело; пришедшее ему на смену новое поколение более прагматично, компьютер становится для многих привлекательнее живого наблюдения в природе. В большинстве государств, возникших на постсоветском пространстве, ландшафтные исследования, по-видимому, практически не ведутся. Исключение составляет Украина, где наши коллеги проявляют заметную активность.

X конференция по ландшафтоведению (1997 г.) даёт достаточное представление о широте проблематики, интересовавшей ландшафтоведов к тому времени. В основном исследования велись по направлениям, сложившимся ещё к началу современного периода. В материалах конференции мы находим мало оригинальных идей, преобладают исследования локального характера.

Три последних съезда Русского географического общества (1995, 2000, 2005 гг.) также не дали полного представления о состоянии ландшафтоведения и его наиболее актуальных современных проблемах. Нельзя, однако, сказать, что отечественное ландшафтоведение пребывает в состоянии полного застоя, в нём наметились некоторые новые направления и подходы; опубликованы монографии по эстетике (В.Н. Николаев), динамике (И.И. Мамай), истории (А.Г. Исаченко) ландшафтов.

Предшествующий этап оставил в наследство и ряд нерешённых и остро-дискуссионных вопросов, связанных, главным образом, с проблемами организованности геосистем, местом человека в ландшафте, взаимоотношениями ландшафтоведения и экологии. Представления о полиструктурности геосистем, отсутствии чёткой детерминированности взаимосвязей между природными компонентами и резких ландшафтных границ поставили в тупик географов вплоть до сомнений в реальности ландшафта.

Некоторые ландшафтоведы абсолютизируют значимость тех или иных частных (бассейновых, нуклеарных и др.) структур и преувеличивают трудности путей к интеграции в ландшафтоведении. Часто недооценивается роль генезиса и значение внешних факторов при ландшафтном синтезе. Между тем, полиструктурность ландшафтной сферы Земли давно известна географам. Уже, по крайней мере, полвека тому назад они столкнулись с ней при физико-географическом районировании, и тогда же был найден путь к её преодолению: вместо традиционной однорядной системы таксономических единиц были разработаны двурядные и даже многорядные системы, интегрирующие на региональном уровне различные аспекты упорядоченности ландшафтной структуры Земли (зональный, секторный, азональный, высотнопоясной). Этот подход оправдал себя при решении различных теоретических и прикладных задач, в частности при изучении функционирования геосистем. Что касается локального уровня ландшафтного синтеза, то представляется, что основой для него остается морфология ландшафта. Ни один из других вариантов синтеза ландшафтной структуры не может претендовать на универсальность. Так, бассейновая структура может рассматриваться лишь как частная (парциальная по И.Б. Сочаве) уже потому, что на значительной части поверхности суши она попросту отсутствует, не говоря о ряде иных ограничений. Представление о нуклеарных системах (по А.Ю. Ретеюму) во многих отношениях противоречит целям ландшафтного синтеза и понятию о ландшафте. Его значение для ландшафтоведения можно рассматривать как вспомогательно-аналитическое. Проблема соотношения континуальности и дискретности в ландшафте возникла в связи с наличием двух основных подходов к объяснению и отображению характера пространственных изменений в ландшафтной сфере: одни исследователи склонялись к абсолютизации дискретности, другие – к противоположной точке зрения. Однако подобное противопоставление не имеет ни гносеологического, ни онтологического оправдания. Оба понятия всегда выступают в диалектическом единстве, так же как и понятия о дифференциации и интеграции. Так, вся система широтных ландшафтных зон образует единое континуальное поле, но каждая конкретная зона – бесспорно дискретный, качественно и хорологически обособленный объект. Вопрос о характере границ имеет как бы вторичное, не принципиальное значение, переходы одной дискретной геосистемы к другой могут быть в разной степени резкими или постепенными. Другой пример: смена геосистем по рельефу, который выступает одновременно и как фактор дифференциации, т.е. дискретизации природных комплексов, и как фактор их интеграции в единое континуальное поле. Сказанное следует отнести и к изменениям геосистем во времени. Ни у кого не может возникнуть сомнения, что всякий процесс, протекающий во времени, континуален. Но меньше внимания обращалось на дискретность его отдельных отрезков – фаз, циклов, этапов, переходов и т.д. Резкость переходов, опять же, может быть различной.

Понятие о пространственно-временной организации геосистем – одно из наиболее дискуссионных и слабо разработанных, особенно в части временной составляющей. Это понятие переплетается с представлениями о структуре, упорядоченности, функционировании и, в какой-то степени, их объединяет. Трудности изучения пространственно-вре­менной организации в значительной степени связаны с практическим прекращением стационарных исследований. Особую методологическую сложность создаёт опасность редукции при изучении механизмов организации природных комплексов. Исследования по этой проблеме немногочисленны. Представляют интерес материалы экспериментальных исследований на локальном уровне ландшафтоведов МГУ, теоретические разработки К.Н. Дьяконова, В.Н. Солнцева, Ю.Г. Пузаченко.

В.С. Преображенский утверждал в категорической, почти ультимативной, форме, что ландшафтоведение не выживет, если будет считаться не общегеографической, а лишь физико-географической наукой и не станет рассматривать человека по отношению к ландшафту не как внешнюю силу, а как его компонент. Подобные суждения являются спорными, сама постановка вопроса об отношении человека к ландшафту в форме «или – или» (либо как о внутреннем, либо как о внешнем факторе) имеет схоластический оттенок. Общеизвестно, что человек – неотъемлемая часть природы, но в то же время он противостоит всей остальной её части как мыслящее существо и субъект производственной деятельности. Он не подчиняется ландшафту, подобно почве или животному населению, и его нельзя рассматривать наравне с природными компонентами ландшафта. Идея о человеке как о компоненте ландшафта неконструктивна, значительно важнее сосредоточиться на изучении конкретных форм и механизмов взаимодействия человека и ландшафта как двух разнокачественных систем.

Современное ландшафтоведение изучает ландшафты со всеми изменениями, внесёнными человеческой деятельностью, т.е. как антропогенно-модифицированные (более принято краткое, но не очень грамотное выражение «антропогенные») системы. Однако необходимо подчеркнуть, что эти системы остаются природными образованиями, все антропогенные элементы ландшафта функционируют в нём по природным законам, и ландшафтовед должен рассматривать их лишь в контексте природных связей, не касаясь их социальных, экономических и др. функций. В противном случае ландшафтоведение расползётся в разные стороны, непрофессионально внедряясь в другие области знаний. Проявление этого процесса мы уже наблюдаем. Кроме того, реализация соображений В.С. Преображенского могла бы привести к подмене ландшафтоведением общей географии, т.е. принятие им на себя функций социально-экономических отраслей, что нерационально во всех отношениях. Более перспективен иной путь – углубление собственных методологических и теоретических основ ландшафтоведения, что позволит укрепить его положение как ядра в системе географических наук и методологического фундамента для их интеграции. Серьёзные предпосылки для этого уже намечаются.

Один из самых запутанных вопросов нашей науки – взаимоотношения между ландшафтоведением и геоэкологией. Всеобщий экологический бум последних десятилетий не мог не захватить географию. Бурное экологическое движение развилось в ней стихийно под знаменем геоэкологии. Этот термин, заимствованный у К. Тролля, к концу 80-х гг. прошлого столетия стал стремительно завоёвывать позиции в географии. В 1987 г. географический факультет Ленинградского университета был переименован в факультет географии и геоэкологии. В 1990 г. при нём была создана первая кафедра геоэкологии, позднее такие же кафедры появились и на других географических факультетах. В 1990 г. IX съезд ВГО был полностью посвящён вопросам геоэкологии. В 1994 г. университет, ставший уже Санкт-Петербургским, выпустил первый учебник геоэкологии (практически представлявший сборник мало связанных между собой статей разных авторов). С того времени опубликовано уже немало других учебников по тому же предмету, но при всём этом трудно понять сущность геоэкологии, её задачи, содержание, теоретические основы. Среди множества определений этого термина невозможно найти два тождественных. Одни трактуют геоэкологию как особое междисциплинарное направление, другие – как самостоятельную науку, третьи – как часть географии или даже ландшафтоведения.

На XI съезде РГО (2005 г.) В.Н. Мовчан в установочном докладе на секции геоэкологии выразил несогласие с традиционным биоцентрическим пониманием экосистемы и декларировал полицентрический подход к ней, что, по существу, совпадает с представлением о геосистемах. Но вместе с тем, его не удовлетворяют сложившиеся в ландшафтоведении представления о геосистемах и их иерархии, и он предлагает заново разработать всю систему территориальных единиц для целей геоэкологии. По определению этого автора объекты геоэкологии – элементарные пространственные единицы, но такие единицы уже в течение десятилетий являются объектами ландшафтоведения, а кроме того, биогеоценологии. Остаётся неясным, чем геоэкология отличается от ландшафтоведения, каковы её теоретические основы и методологические подходы. Если отвлечься от многочисленных определений и теоретических рассуждений об экологии и обратиться к содержанию конкретных исследований, то окажется, что они, в основном, касаются изучения негативных антропогенных воздействий (преимущественно локального характера) на природную среду, т.е. того, чем давно уже занимаются ландшафтоведы, а также другие специалисты-географы.

Не столько в качестве альтернативы геоэкологии, а сколько с целью найти наиболее эффективный путь применения экологического подхода в ландшафтоведении в Санкт-Петербургском университете с начала 90-х гг. прошлого столетия разрабатывается концепция экологической географии. Её принципиальные отличия от геоэкологии состоят, во-первых, в строго научном понимании экологического подхода как биоцентрического и нацеленного на решение экологических проблем человечества; во-вторых, экологические проблемы понимаются не только как обусловленные антропогенным воздействием, но в более широком смысле, включая и те, которые обусловлены природными факторами – климатическими, гидрологическими и т.д., требующими комплексной оценки на ландшафтной основе.

В странах Запада, где ландшафтоведение не получило развития, его функции до некоторой степени, хотя и далеко не в полной мере, выполняет так называемая ландшафтная экология. В 1990-х гг. сочинения под таким названием появились на русском и украинском языках, они очень разные по содержанию – весьма близкие к ландшафтоведению (М.Д. Гродзинский) и довольно далёкие от него (Б.В. Виноградов).

Для современного положения ландшафтоведения в России характерно противоречие между небывало резким ухудшением условий его развития и растущим авторитетом за пределами географии. Важнейшим методологическим достижением ландшафтоведения следует считать то, что оно выработало особый общенаучный метод (или подход), применение которого имеет широкие перспективы не только в самой географии, но и в обширной сфере гуманитарных исследований. Сущность этого подхода состоит в анализе явлений и проблем в связи с ландшафтной структурой территории и в зависимости от комплексного воздействия природной среды. Здесь ландшафтный подход смыкается с принципами географического детерминизма, но не в догматическом его толковании, а в строго научном. Объективная оценка роли географической среды в жизни и развитии общества в сочетании с ландшафтным подходом открывает новые возможности для объяснения закономерностей в расселении, хозяйственном освоении территории, её демографической ёмкости и т.д. В последние годы такие возможности апробированы на ряде примеров ландшафтоведами Санкт-Петербургского университета.

В последние годы наблюдается усиление интереса к ландшафтоведению со стороны представителей гуманитарных наук – культурологов, этнографов, лингвистов, фольклористов, пытающихся использовать ландшафтный подход в своих исследованиях. Нельзя, однако, не отметить некоторые издержки этой тенденции. Нередко мы встречаем поверхностные представления о ландшафте, не говоря уже о непрофессиональном употреблении термина «ландшафт» и таких выражений, как «ландшафт постсоветского пространства», «электоральный ландшафт», или о применении понятия «культурный ландшафт» к тем или иным объектам культурного наследия. Известны попытки (А.С. Герд) создать «новое ландшафтоведение», которое охватило бы весь набор явлений материальной и духовной культуры в рамках той или иной территории. Подобные взгляды не приносят пользы ландшафтоведению и встретили уже критику в географической периодике (Вестник СПбГУ. 2002. № 23; Изв. РГО. 2003. Т. 135. Вып. 1 и 2005. Т. 137. Вып. 5).

Что касается прикладных ландшафтных исследований, то их масштабы за последние полтора десятилетия, естественно, неизмеримо сократились. Всё же известны примеры планирования сельскохозяйственных территорий на ландшафтной основе, участия ландшафтоведов в районных планировках и некоторые другие. Как показывает опыт петербургских ландшафтоведов, уже в течение ряда лет ведущих (совместно с коллегами по другим географическим специальностям) детальные исследования особо охраняемых территорий, многие возможности зависят от умения географов достичь взаимопонимания с местными органами власти.

Перспективы развития ландшафтоведения в обозримом будущем в большой степени будут зависеть от непредсказуемых социально-экономических и политических условий, поэтому нет смысла строить какие-либо прогнозы на этот счёт. Однако наука не может развиваться, не определив свои приоритетные задачи. Представляется, что, формулируя эти задачи, мы должны исходить, в первую очередь, из необходимости укрепления позиций ландшафтоведения в науке и жизни общества. Для этого ландшафтоведы должны преодолеть замкнутость в рамках частных локальных или региональных проблем и решительнее выходить на мобильный уровень исследований, связанных с проблемами взаимоотношений общества с природной средой, достигших к настоящему времени критического состояния. Теоретический потенциал ландшафтоведения, несмотря на наличие нерешённых или спорных вопросов, имеет фундаментальное значение для разработки генеральной стратегии поведения человека в его природном окружении в условиях угрозы экологической катастрофы. Автор отмечает здесь лишь концепцию культурного (оптимального) ландшафта. Основы её были заложены в 70-х гг. XX в., и актуальность её сейчас возросла (А.Г. Исаченко, В.А. Николаев).

Первостепенное значение для дальнейшего прогресса ландшафтоведения имеет расширение и углубление экспериментальных полевых исследований, в особенности стационарных, а также ландшафтного картографирования. Лишь на этой основе можно преодолеть тенденцию к бесплодному теоретизированию и сосредоточиться на разработке конструктивных концепций, которые позволят существенно поднять общественную значимость ландшафтоведения.

<< | >>
Источник: Пшеничников, Б.Ф., Пшеничникова, Н.Ф.. ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ [Текст] : учебное пособие. – Владивосток : Изд-во ВГУЭС, 2012. – 244 с. 2012

Еще по теме 1.2. Ландшафтоведение на переходе ко второму столетию своей истории*:

  1. Кризис классической рациональности во всей своей глубине обнаружился во второй половине XIX столетия.
  2. 1.1. Отечественное ландшафтоведение: история, современное состояние, направление поиска*
  3. Италия в начале своей истории
  4. История юридической психологии в XX столетии.
  5. Тема 1. Ландшафтоведение. Предмет ландшафтоведения. ПТК и геосистемы
  6. Современное масонство ведет отсчет своей истории с семнадцатого века.
  7. История философии в семнадцатом столетии имела дело с рядом традиций.
  8. Человечество на всем протяжении своей истории постоянно подвергается воздействию катастроф.
  9. Рассматривая возможное развитие философии в наступившем столетии по аналогии со становлением философскойкартины ХХ столетия
  10. 1. Характеристика состояния национальной экономики до перехода к рынку. Необходимость перехода к рынку. Сущность, основные черты переходной экономики. Особенности перехода РБ к рынку
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  12. 1.5. Задачи ландшафтоведения
  13. Готфрид ОТНОШЕНИЕ СВ. БЕРНАРДА КО ВТОРОМУ КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ. 1146 г. (после 1153 г.)
  14. 1.2. Развитие ландшафтоведения
  15. Одо Диогильский СБОРЫ КО ВТОРОМУ КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ И ПУТЬ ЛЮДОВИКА VII ДО НИКОМЕДИИ.
  16. 1.4. Современный этап развития ландшафтоведения
  17. Ландшафтоведение за рубежом
  18. 1.6. Предмет, содержание и методы изучения ландшафтоведения в работах отдельных исследователей