<<
>>

Неолиберализм.

В начале 1970-х гг. рост экономических связей между государствами и растущая роль транснациональных корпораций запустила процесс интернационализации мировой экономики и привела промышленно развитые демократические страны в состояние, характеризуемое «множеством проблем мировой политики, множеством акторов (не только государств) и неэффективностью использования силы для решения многих проблем»[229].

Наиболее модным названием для этих изменений было слово «взаимозависимость». В теории начался период анализа взаимоотношений между взаимозависимостью и властью. Роберт Кеохейн и Джозеф Най «подхватили эти темы, начав с совместно отредактированного специального выпуска журнала “Международная организация” по вопросу транснациональных отношений (1972)» и активировали термин, который, по выражению Кеохейна, «придумали не мы, но именно мы ввели в литературу по мировой политике»[230]. Так в 1970-х Дж. Най и Р. Кеохейн выстроили теорию, «объясняющую идею “комплексной взаимозависимости”, ‑ идеального типа для анализа ситуаций, касающихся разнообразных транснациональных проблем и контактов, в которых сила не является приемлемым инструментом политики». Р. Кеохейн[231] говорит: «взаимозависимость саму по себе мы определили широко, дабы включить и стратегические моменты использования силы, и экономические моменты. В нашем анализе взаимозависимость зачастую асимметрична и в значительной степени затрагивает политические вопросы: действительно, асимметрия при взаимозависимости производит властные ресурсы как в случае государств, так и в случае негосударственных акторов»[232].

Основные положения неолиберализма были сформулированы Робертом Кеохейном[233] в его книге «После гегемонии», 1984 года ‑ комплексном исследовании сотрудничества среди развитых капиталистических стран[234]. Тема сотрудничества экономически развитых в условиях взаимозависимости и международно-правовых механизмов постоянно дополняется неолибералами. В традиционной борьбе за лидерство, государство-победитель занимало место гегемона, определяющего направление развития всей системы международных отношений. В современном мире установился мирный и консенсусный порядок ‑ «международный режим», в котором ни одно государство не было гегемоном. «США, утверждал Кохейн, в послевоенную эру золотого стандарта доллара, могли какое-то время выступать в качестве гегемона Запада, но после отмирания Бретонвудской системы в начале 1970-х гг., Соединенные Штаты стали просто партнером, хотя и крупным, в новом многостороннем порядке, основанном на рациональном экономическом обмене и сотрудничестве»[235]. Международные режимы стали механизмами для упрощения децентрализованного сотрудничества на мировой арене, заменив собой идею мирового правительства.

В конце 1980-х природа политики меняется: игроков стало больше, возрастает роль частных субъектов на транснациональном и внутреннем уровне; расширился список проблем, стоящих на повестке дня; растет экологическая взаимозависимость, взаимозависимость в финансах и торговле. Произошло то, что Дж. Най называет «перераспределением силы». «Равновесие сил не изжило себя, но его возможности определять стратегию государств более ограничены»[236]. Сила – это мощь, которую в либеральном понимании требуется разделить на смысловые части.

Для неолиберала есть три разные силы, вернее три главных источника силы – это военная мощь, экономическая успешность и «мягкая сила», при этом каждая из них имеет свои пределы. В условиях падения роли государств и преобладания экономических интересов, национальный интерес направлен на обеспечение экономического процветания и политической стабильности. В конечном счете военная, жесткая мощь не нужна; она неэффективна и дорого обходится. По выражению автора концепции мягкой силы американского политолога Джозефа Ная: «сила – это влияние, а не ресурсы или война»[237] (термин «мягкая сила» получил окончательное оформление в 2004 г.[238]). Традиционные силовые потенциалы в гораздо меньшей степени влияют на систему в целом, хотя бы потому, что жесткая сила (жесткая мощь, hard power) «привязана» к государственной политике. Гибкая сила («мягкая сила», soft power) – это способность влиять на других для достижения желаемого результата за счет привлекательности и убеждения. Ее компонентами являются: культура, политическая идеология, дипломатия в широком смысле слова. Мягкая мощь относительно независима от государства и правительства[239]. Мягкая сила[240] обеспечивает «понуждение других хотеть результатов, которые вы желаете получить» и моральную притягательность действий.

Место и роль силы зависит от той части мировой политики, в которой она применяется. В определении Дж. Ная мировая политика – это «шахматная игра на трехмерной доске», верхний уровень в которой составляют «классические» межгосударственные отношения на основе баланса силовых возможностей (мир однополярен); средний уровень – экономические отношения (многополярен); нижний уровень – транснациональные элементы: терроризм, международная преступность, экологические угрозы (здесь как раз и требуется применение мягкой силы)[241]. Для победы на каждом уровне нужно адекватное соотношение ресурсов и инструментов.

Жесткая сила – это экономическая и военная сила, и она по-прежнему не теряет своего ключевого значения в международных отношениях. Вероятно, традиционная теория силы из политического реализма широко распространилась во все мирополитические теории. В неолиберализме жесткая сила или «жесткое могущество», ‑ это способность к принуждению, обусловленная военной и экономической мощью страны»[242]. В процессе своего применения, жесткая сила тесно переплетается с разными аспектами мягкого влияния. Тем не менее, рост авторитета так называемых новых, негосударственных акторов международных отношений, не располагающих собственными вооруженными силами, но стремящихся установить и закрепить свое международное влияние, активизирует процесс практического применения ресурсов мягкой силы.

Таблица 6

Неореализм и неолиберализм: основные различия

Неореализм Неолиберализм
• Важнейший актор – государство

Акторы

• Вопрос не в том, кто важнее, а во взаимодействии акторов
• Военная безопасность

Безопасность

• Есть новые аспекты безопасности, не связанные с национальной политикой

• Средство - сила

Сила

• Сила – последнее средство. Возможности равновесия сил ограничены

• Традиционная цель в МО – физическое выживание

Физическое

выживание

• Вопрос о физическом выживании не всегда наиболее актуален

Современные деформации силы демонстрируют трансатлантические отношения. Европейцы строили мировой порядок освободившись от законов и даже сознания политики силы, ‑ уверяет Роберт Кейган. «В последние десятилетия у Европы сложилось иное представление о роли силы в международных отношениях,… что привело к отказу от принципа равновесия сил, отказу от гегемонистских амбиций отдельных государств, от системы равновесия с ее неизменной национальной ориентацией и традиционной политикой интересов»[243]. Право, а не сила; соблазн, а не принуждение; многосторонний, а не односторонний подход, - основы «идеальной» политики Европы, превосходства европейского миропонимания и жизнеспособности проекта Евросоюза. И склонность европейцев заниматься своими делами вполне понятна. При этом «многие европейцы понимают, что многосторонняя дипломатия возможна и без многополюсного баланса военных сил, и были бы рады разделить с США их “мягкое” могущество при условии, что Америка перейдет к внешней политике, предполагающей большее сотрудничество. Наращивание европейского “мягкого” могущества пойдет в актив или в пассив для США лишь в зависимости от самой американской политики и от того выбора, который сделают Соединенные Штаты» [244].

На противоположной стороне мира мягкая сила Китая соответствует европейским стандартам. Махбубани Кишор ‑ декан сингапурской Школы публичной политики имени Ли Куан Ю: «в своей книге «Новое азиатское полушарие» я подробно рассматриваю причины быстрого роста Китая и пишу о семи столпах западной мудрости: свободный рынок, наука и технологии, меритократия, прагматизм, культура мира, верховенство закона и образование»[245]. С момента «конца истории» прошло уже двадцать пять лет, а политические элиты Китая строят модель, в общем альтернативную западной, но опирающуюся на сочетание экономического роста и национализма. «На международном уровне эта идеология, в равной мере разделяемая Китаем и Россией, нашла свое выражение в создании Шанхайской организации сотрудничества (ШОС, 2001)…. основанная Россией, Китаем и четырьмя центральноазиатскими странами, эта региональная организация заявляет свое абсолютное уважение к национальному суверенитету государств и сделала уже несколько попыток ограничить влияние Америки в Центральной Азии. …[Россия и Китай] часто говорят, что по-прежнему считают либеральную демократию своей долгосрочной целью»[246].

Таблица 8

Термины либерально-идеалистической теории

Философские основания классической либеральной теории: Лексика неолиберализма: Общие термины классической и нео-теории:
Индивидуальная свобода дана от рождения (природой)

Собственность = жизнь + свобода +владения

Со-общество – это не государство

Закон Природы универсален, он общий для всех

Государство создано обществом

Коллективная безопасность

«Лига Народов»

Взаимозависимость

«Комплексная

взаимозависимость»

Глобализация

Экономическая мощь

Свобода

Права человека

Универсальные нормы

Мир достигается законом

Либеральная демократия, поддержание индивидуальных правах человека в глобализующемся мире приведет к новому мировому порядку и системе коллективной безопасности

Экономический компонент баланса сил – основа рассуждений радикального направления неолиберализма. Один из главных архитекторов «нового мирового порядка» ‑ Фрэнсис Фукуяма первая публикация которого в России состоялась в 1990 г.[247], утверждает: «В предвидимом будущем мир будет разделен на постисторическую часть и часть, застрявшую в истории. В постисторическом мире основным направлением взаимодействия между государствами будет экономика, и старые правила политики с позиции силы утратят свое значение. …. Будет иметь место значительная экономическая конкуренция, но мало военной. Постисторический мир будет по-прежнему разделен на национальные государства, но националистические движения в нем будут жить в мире с либерализмом и будут выражать себя все больше только в сфере частной жизни. Тем временем экономическая рациональность подточит многие традиционные черты суверенитета, объединяя рынки и производства»[248]. История «закончилась» победой либеральной экономики и политики; стремление к комфортному самосохранению победило желание рисковать жизнью в битве за престиж; борьбу за господство в мире сменило всеобщее и рациональное признание.

Глобализационный подход рассматривает глобализующийся мир[249] как сумму универсальных ценностей и потребностей, коммуникативную общность, «большую деревню», с различиями только цивилизационными (разницей культур), да и эти барьеры не являются непреодолимыми. Угрозы существуют, но представления о них диктуются господствующей идеологией. Логика истории такова, что западные ценности и институты обладают универсальной применимостью, ‑ убеждает Ф. Фукуяма. «Существует глубинный исторический механизм, который ведет к долгосрочной конвергенции поверх культурных границ: во-первых, наиболее сильно в экономике, затем в сфере политики, и наконец (в наиболее отдаленной перспективе) ‑ в культуре. …. современная демократия – это секуляризированная версия христианской доктрины о всеобщем равенства людей. …В первую очередь этот процесс [распространения экономической модели] движется вперед благодаря современной науке и технологиям, способности которых создавать материальное богатство и орудия войны настолько велики, что делают науку и технологии необходимыми для всех обществ. …. Экономическое развитие, в свою очередь, ведет к либеральной демократии … возникновению среднего класса с правами собственности, сложного гражданского общества»[250].

Глобальные процессы современного мира повысили степень чувствительности во взаимной зависимости, и в то же время снизили степень уязвимости международных отношений на уровне региона. «Один из парадоксов нашего времени заключается в том, что одновременно с глобализацией в мире усиливается регионализм. Европа интегрируется и уже вышла за пределы своих традиционных границ. Америки тоже объединяются при помощи Североамериканского соглашения о свободной торговле, а затем и соглашения о свободной торговле Северной и Южной Америки. Глобализация и регионализм - это две стороны одной медали, созданной одними и теми же влиятельными рыночными силами…. В Восточной Азии регионализм менее выражен, чем в Америках и Европе. Он все еще пластичен, податлив, а его окончательная форма зависит от политических решений и стратегического выбора»[251].

«Регионализм – дитя глобализации, понимаемой как тенденция к преодолению границ между странами, - полтора десятилетия умиляет экспертов своими достижениями в экономике и политике. За те же 15 лет он полностью подорвал основу региональной безопасности»[252]. Следуя неолиберальной теории, механизмы комплексной взаимозависимости, заменившей идею коллективной безопасности, должны создать универсальные условия для безопасности на уровне региона. «Коллективная оборона», основанная на принципах консенсусного решения, ‑ его теоретическое «прочтение» в Европе, ‑ может быть применим преимущественно в двусторонних, но не в многосторонних отношениях стран Азиатско-Тихоокеанского региона.

«Огромное увеличение международной торговли, взаимозависимости государств делает их зависимыми от географии и безопасности транспортировки товаров. Все более ощутимо мировая политика садится на оси не караванных путей, как тысячу лет тому назад, или железных дорог, как в XIX или ХХ веке, а морских путей — существующих и перспективных. Рост авиаперевозок лишь частично корректирует, но не отменяет эту тенденцию»[253]. Действительно, путь из Атлантического в Тихий океан, как и кратчайший маршрут транспортировки углеводородов из зоны Персидского залива, проходит по водам Индийского и Тихого океанов. Контроль этого пути, прежде всего его начального – малаккского отрезка, всеми ведущими региональными игроками рассматривается «в качестве ключевого элемента проблемы обеспечения безопасности, поскольку его блокирование неизбежно вызовет коллапс их экономик, что будет означать национальную катастрофу»[254]. Существует, однако, и другое мнение: «взгляд на карту и беглое ознакомление со схемами морского судоходства показывают, что жизненно важный характер этого морского пути, мягко говоря, преувеличен»[255]. Географическая условность тихоокеанских морских маршрутов создает критическую зависимость от импорта сырья, прежде всего энергоресурсов. Гарантия доступа к морским торговым путям, увеличение флота крупных торговых и нефтеналивных судов[256] определяет приоритетные задачи национального развития.

«Коллективная безопасность» в АТР – это способ заявить о сильной позиции, так как в случае недостаточно активного поведения в регионе можно остаться на обочине. Азиатская модель безопасности, исторически основанная на дипломатии интеграционных организаций[257] и двусторонних переговорах, не способствует взаимопониманию в территориальных спорах. В свою очередь, именно вопросы принадлежности островов, находящихся на пересечении морских транспортных путей, заставляет действовать с позиций силы – мягкой либеральной силы и жесткого либерального могущества. В целом можно отметить несколько тенденций 2010-х годов: двусторонние споры вокруг островов дрейфуют к трехсторонним и многосторонним; появились четко очерченные военно-политические союзы с большим количеством участников; локальные хронические конфликты переводятся в иное состояние. Соперничество все больше становится морским, углубляя раскол между морской и континентальной Азией, что со всей очевидностью видно на островных участках национальных границ. Пространственная система АТР, в которой обеспечение региональной стабильности (статус-кво) поддерживалось силами «среды» ‑ «“фоновых” стран, способных нейтрализовать все полюса-лидеры, или как минимум, один мощный полюс», смещается к «бесспорному преобладанию разного, но всегда жестко ограниченного круга наиболее сильных государств»[258]. Современная лидерская система Тихого океана, выстраивается вокруг держав «моря», вкладывающих все силы в военно-политическое сотрудничество нового уровня, постепенно возвращает к традиционному пониманию «коллективной обороны».

Итак, с 1970-х годов, когда наглядно взаимозависимость мира стала ощутима в сфере международной торговли и движении капитала, ядерной угрозе и опасности глобальной экологической катастрофы, в теории появляется понятие «комплексной взаимозависимости». Комплексная взаимозависимость - это не гармония, это зависимость друг от друга, которая часто плохо уравновешена. Термин был определен достаточно широко, чтобы коснуться самых разнообразных транснациональных проблем и контактов. Сама по себе неолиберальная идея «комплексной взаимозависимости» заменила идею коллективной безопасности.

Таблица 9

Международные отношения в неолиберальной теории[259]:

Участник 1 (актор) + Участник 2 (актор)… = МО = анархия

частные лица +

общественные группы +

неправительственные организации +

межправительственные организации +

государства +

ТНК + …n

не обязательно политические

= Международные отношения (взаимозависимые отношения мирового сообщества)

основаны на экономических интересах, правах человека

= анархия

(свобода - «каждый за себя»

Будущее:

Новый мировой порядок

<< | >>
Источник: Л.Н. Гарусова. Международные отношения, трансграничное сотрудничество, региональная безопасность в АТР [Текст]: учебное пособие. Научн. ред. д.и.н., проф. Л.Н. Гарусова. Общ. ред. к.и.н., доц. Н.В. Котляр. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС,2015. – 230 с.. 2015

Еще по теме Неолиберализм.:

  1. Неореализм и неолиберализм: основные различия
  2. Доктрине неолиберализма
  3. Либерализм и неолиберализм. Коллективная безопасность: глобальный и региональный аспекты
  4. 2. Либерализм и неолиберализм. Коллективная безопасность: глобальный и региональный аспект.
  5. Тема 8. Региональные аспекты классической и современной теории международных отношений Н.В. Котляр[166] 1. Политический реализм и неореализм. Реализм трансграничных взаимодействий 2. Либерализм и неолиберализм. Коллективная безопасность: глобальный и региональный аспект 3.Социалистическая теория международных отношений. Мир-системные процессы в АТР
  6. Неомарксизм
  7. Немарксизм
  8. § 6. Основные направления современной экономической теории
  9. Теории международной экономической интеграции
  10. Направления экономической интеграции
  11. Термины либерально-идеалистической теории
  12. Модели правового государства
  13. Так наступилисумерки либерализма
  14. Павликов С. Н., Убанкин Е. И., Левашов Ю.А.. Общая теория связи. [Текст]: учеб. пособие для вузов – Владивосток: ВГУЭС,2016. – 288 с., 2016
  15. Уткина Светлана Александровна. Английский язык в профессиональной сфере Рабочая программа дисциплины Владивосток Издательство ВГУЭС 2016, 2016
  16. Лаптев С.А.. АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО. Рабочая программа учебной дисциплины Владивосток. Издательство ВГУЭС - 2016, 2016
  17. Уткина Светлана Александровна. Английский язык в профессиональной сфере Рабочая программа дисциплины Владивосток Издательство ВГУЭС 2016, 2016
  18. Иваненко Н.В.и др.. МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ВЫПОЛНЕНИЮ и защите ВЫПУСКНОЙ КВАЛИФИКАЦИОННОЙ РАБОТЫ МАГИСТРАНТОВ по направлению подготовки 05.04.06 Экология и природопользование. Владивосток 2016, 2016
  19. Астафурова И.С.. СТАТИСТИКА ПРЕДПРИЯТИЯ. Учебно-практическое пособие. Владивосток 2016, 2016