<<
>>

4. Россия и Китай в системе трансграничных отношений в АТР.

Россия стала одним из ключевых партнеров Китая на международной арене. В 1990-2000-е гг. двусторонний политический диалог развивался по восходящей: в 1994 г. страны установили отношения конструктивного и затем в 1996 г.

стратегического партнерства, а заключенный в 2001 г. Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве стал вершиной межгосударственных отношений.

В мае 2013 г. Путин и Си Цзиньпин заявили о необходимости «…конвертации достигнутого уровня политических отношений в результаты практического сотрудничества в экономической, гуманитарной и других сферах». Тезис о том, что благоприятный политический диалог должен стимулировать экономическое сотрудничество, неявно присутствовал в двусторонних отношениях с середины 1990-х гг.

Одним из конкретных и наиболее значимых последствий политического сближения с РФ стало развертывания военно-технического сотрудничества. В условиях эмбарго на экспорт вооружений и ограничения поставок в КНР технологий двойного назначения со стороны западных держав[84], Россия стала для Китая единственным доступным источником получения современной военной техники. При этом центральные власти Поднебесной имели уникальную возможность в первой половине 1990-х гг. оплачивать значительную часть этих закупок поставками потребительских товаров и продуктов питания. В 2005-2009 гг. 89% китайского импорта вооружений пришлось на российскую продукцию.

Важнейшим направлением межгосударственного диалога по поводу экономических связей стали энергоресурсы. Законодательная основа для энергетического диалога двух стран начала складываться с середины 1990-х гг. В 1996 г. было подписано первое российско-китайское соглашение о совместном развертывании сотрудничества в энергетической сфере. На его основе дальнейший диалог двух стран велся по трем основным проектам: прокладка газопровода из Восточной Сибири в Китай, строительство трансграничного нефтепровода, экспорт электроэнергии из Дальнего Востока и создание соответствующей инфраструктуры. Они были реализованы (несколько очередей инфраструктуры трансграничных электросетей и нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан») или начаты (строительство газопровода «Сила Сибири») в период со второй половины 2000-х гг.

Российская нефть с нефтепродуктами, газ и электричество всегда рассматривались китайской стороной не как панацея от энергетических проблем страны, а как возможность диверсификации круга поставщиков. Доля российского «черного золота» и его производных в стоимостном объёме китайского импорта данных видов продукции выросла с 1,8% в 1998 г. до 11,4% в 2006 г., однако к концу 2013 г. упала до 8,9%. Даже учитывая возможности введенного 1 января 2011 г. в коммерческую эксплуатацию китайского ответвления трубопровода «Восточная Сибирь – Тихий океан», доля российской нефти в общем импорте КНР этого энергоносителя не поднялась выше 9%. При этом, несмотря на заявления российских экспертов о том, что китайская сторона постоянно пытается снизить цену, данные статистики показывают, что это у них плохо получалось: в 2000-е гг. средняя стоимость закупаемой Китаем нефти в России была практически идентична цене этого вида продукции, приобретаемой КНР в других странах – 359 и 356 долл.

США за тонну соответственно.

В начале 2000-х гг. КНР в связи с накоплением избыточного капитала стала увеличивать инвестиции в РФ, при этом китайское руководство поддерживало развитие этого вида деятельности на российском направлении. В 2004 г. РФ вместе с другими 68 государствами попала в первый перечень стран, в которые Пекин поощрял зарубежное инвестирование. Более того, список российских отраслей, где китайские предприятия могли беспрепятственно начать свою деятельность, а также получить возможность финансовой поддержки со стороны государственных структур и банков Китая, был самым внушительным по количеству наименований и в целом не уступал большинству стран, включая западные, по технологическому уровню отраслей. В него входили разработка леса и овощеводство, разработка природных ресурсов (включая нефть, газ, месторождения черных и цветных металлов и т.д.), отрасли легкой промышленности, автомобилестроение, производство электрооборудования, деревообработка и сфера услуг. По официальным данным КНР, к концу 2009 г. Россия стала девятой страной-получателем прямых китайских инвестиций с абсолютным показателем накопленных капиталовложений в размере 2,2 млрд. долл. США (по российским данным – 938 млн. долл. США). При этом, по китайским данным, большая часть инвестиций не была связана с добывающими отраслями: 32% китайских вложений пришлось на сферу операций с недвижимостью, 24,6% - сельское, рыбное и лесное хозяйство, 12,2% - на производственные отрасли и 10,1% - на добывающие (по российским данным: 67,9%, 5,4%, 2,8% и 7,4% соответственно). Таким образом, и по китайским, и по российским данным, видно, что капитал из КНР направлялся в основном в строительство недвижимости.

Другой проблемой трансграничных отношений России и Китая была значительная неуправляемость двусторонних обменов. Она возникла в начале 1990-х гг. в сегменте двусторонних взаимодействий мелкого и среднего бизнеса. С 1996 г. по 2005 г. при учете движения товаров из КНР в РФ китайские органы власти отчитывались цифрами, которые на 40-80% превышали данные российской таможни (в 2001 г. – на рекордные 135%). Эти расхождения были сформированы не только челночной торговлей, которую было сложно регистрировать, но и, очевидно, наличием серых схем оформления таможенных грузов.

В последние годы оба государства предпринимали активные действия по контролю трансграничных экономических обменов, поэтому поток нерегистрируемых товаров через границу удалось сократить, однако явление серой «растаможки» сохранилось, масштабно проявившись в скандале с Черкизовским рынком в июне 2009 г.[85]

С дальнейшем ростом народного хозяйства КНР будут неизбежно расти шансы и вызовы для развития Тихоокеанской России. Основные интересы Китая в увеличении трансграничных взаимодействий с российскими восточными регионами проявляются в следующем:

1. Обеспечение максимальной прозрачности границ для беспрепятственного движения товарных и людских потоков, включая строительство и модернизацию пунктов пропуска, ускорение и упрощение пропускной системы и т.д.

Эти вопросы неизменно формируют повестку дня китайской стороны на двусторонних встречах и переговорах. Максимально открытая граница нужна граничащим с Россией провинциям Цзилинь и Хэйлунцзян в силу отсутствия собственного выхода к морю. В попытках преодолеть географическую изолированность от основных рынков сбыта провинции Хэйлунцзян, Цзилинь и Автономный район Внутренняя Монголия настойчиво и пока безуспешно проводят политику по «открытию» юга Дальнего Востока, стремясь сделать его прозрачным для товарных и людских потоков в направлении Северо-Восточной Азии (СВА) и Европы. Тем не менее стремление Китая получить транзитный выход на порты Приморья, проекты по строительству мостов с выходом на Якутию и Транссиб, планы по созданию прямой железнодорожной линии Северо-Восточная Азия – Россия – Европа, которая взяла бы начало с порта Далянь до Маньчжурии и далее на Транссиб в обход ее дальневосточного отрезка, не нашли поддержки в России и были заморожены.

На данный момент на восточном участке российско-китайской границы действует 24 пункта пропуска (19 находится в Дальневосточном федеральном округе, 5 – в Читинской области), из них два железнодорожных, остальные – речные и автомобильные. Китай вкладывает значительные объемы инвестиций в модернизацию КПП и расширение их пропускной способности. Например, в 2009 г. объем финансирования по совершенствованию пунктов пропуска Китая составил 2 млрд. юаней. К середине 2008 г. только в провинции Хэйлунцзян на эти цели было потрачено 110 млн. юаней. Модернизация же российских КПП и расширение их пропускной способности идет более медленными темпами и явно не поспевает за китайскими.

Практика российско-китайских отношений показывает, что китайская сторона готова к осуществлению инфраструктурных проектов по всей линии границы, способных еще больше «открыть» доступ к российским территориям. Провинция Хэйлунцзян в рамках общей программы предлагает сделать упор на создание следующих объектов: строительство железнодорожного моста Тунцзян и автомобильных мостов в районе Логухэ, Хэйхэ и Дуннина, строительство железнодорожных переходов Мишань – Турий Рог, Дуннин – Уссурийск, Хулинь – Лесозаводск. Однако по причине отсутствия интереса у российской стороны к их реализации на данный момент только один инфраструктурный проект получил свое развитие – строительство железнодорожного моста Тунцзян – Нижнеленинское через р. Амур. В октябре 2008 г. было подписано межправительственное соглашение о его строительстве, которое должно быть осуществлено в 2009-2011 гг. Тем не менее нельзя утверждать, что и оно будет реализовано: достаточно вспомнить «замороженный» проект автомобильного и железнодорожного моста через р. Амур в районе г. Хэйхэ и г. Благовещенск. Межправительственное соглашение о его совместном строительстве было подписано еще в 1995 г., однако на данный момент, несмотря на полную готовность китайской стороны, в России оно так и не нашло поддержки.

Помимо этого, в целях дальнейшего развития своих транспортных и логистических возможностей Китай пытается создать альтернативу Транссибу (в виде различных проектов трансевразийских коридоров, с участием или без участия РФ). И хотя эти усилия не направлены против России, они являются важным фактором перспективного снижения транспортного потенциала тихоокеанских рубежей РФ.

2. Проникновение и закрепление китайского капитала на российских территориях.

Несмотря на незначительный объем инвестиций в дальневосточный регион северо-восточные провинции Китая, действуя в рамках государственной стратегии «идти вовне», в последние годы стали проявлять интерес к созданию на российской территории промышленных зон на основе китайского капитала. Несколько подобных проектов осуществляются на территории Забайкальского края и Приморского края. Проекты реализуются посредством капиталовложений центрального и провинциального правительств, которые поступают через органы власти приграничных городов и уездов, а также за счет привлечения крупных китайских компаний, способных вкладывать значительные по объему инвестиции на российской территории. С точки зрения интересов российской стороны экономическая эффективность подобных районов незначительна. Компании китайских приграничных городов и уездов предпочитают развивать основные стадии производства исключительно на своей стороне границы. На российской территории их интересуют лишь два вида производственной деятельности: 1) создание сборочных производств для ввозимых из Китая комплектующих с целью ухода от высоких таможенных пошлин на ввоз в Россию готовой продукции, 2) грубая переработка российского сырья с целью ухода от высоких таможенных пошлин на вывоз из России необработанных природных ресурсов. Хозяйственная деятельность большинства компаний в подобных районах связана с производством обуви и текстиля и деревообработкой.

Другой формой экономического проникновения на российские территории стало создание общих интеграционных образований на границе. На данный момент можно говорить о попытках реализации трех совместных трансграничных проектов: проект Туманган («Инициатива Большой Туманган» или «Туманганская инициатива»), история которого насчитывает уже около 20 лет, приграничный торгово-экономический комплекс (ПТЭК) «Пограничный-Суйфэньхэ» и проект г. Хэйхэ «Две страны – один город». Однако, как показывает практика, создание приграничных районов сотрудничества на российско-китайской границе в настоящее время не имеет каких-либо определенных результатов. Например, еще в 2006 г. российские и китайские застройщики ПТЭК «Пограничный – Суйфэньхэ» объявили о его введении в эксплуатацию, тем не менее вплоть до сегодняшнего момента он не функционирует, так как в России для этого не создана правовая основа, причем отсутствует какая-либо информация о том, собираются ли федеральные власти РФ ее создавать. Очевидно, что между сторонами наблюдается разрыв в понимании сторонами принципов построения общего экономического пространства.

Значительные надежды на активизацию сотрудничества северо-восточных провинций Китая с Дальним Востоком РФ связываются в КНР с подписанной в конце 2008 г. Программой сотрудничества между регионами Дальнего Востока и Восточной Сибири Российской Федерации и Северо-Востока Китайской Народной Республики (Программа). В сущности ее принятие было вызвано не столько необходимостью стыковки региональных политик двух стран, сколько желанием Москвы и Пекина более четко обозначить позиции друг друга в развитии приграничных территорий, а также устранить многочисленные проблемы, существующие в сотрудничестве ДВ и СВК. Анализ самого документа позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, проекты, предлагаемые для реализации на китайской стороне, высокотехнологичны, а проекты на российской стороне в большинстве своем связаны с первичной переработкой сырья. Однако здесь необходимо учитывать, что уровень развития промышленного сектора северо-восточных провинций Китая в разы превосходит дальневосточный и восточносибирский, поэтому на ближайшее десятилетие схема «добыча и первичная обработка – на российской стороне, а изготовление конечной продукции – на китайской» представляется единственно возможной формой интеграции экономик двух регионов. Во-вторых, сам документ имеет больше политическое, чем экономическое значение, оправдывая предложенную еще в середине 90-х годов формулу отношений стратегического партнерства. В связи с этим Программа носит лишь рекомендательный характер: в ней не указаны ни механизмы реализации договоренностей, ни жесткие сроки, ни количественные показатели.

В-третьих, Дальний Восток России интересен Китаю как источник природных ресурсов, однако в данном случае необходимо понимать текущий характер реализации этого интереса. Помимо приобретения сырья в рамках взаимной торговли, китайские инвесторы пытаются напрямую работать на российском рынке ресурсов. Существует два основных канала проникновения китайского капитала в эту сферу. Первый канал обеспечивают китайские госкорпорации, которые в целом готовы работать в ТР по правилам Москвы посредством выделения кредитов под низкие процентные ставки для российских вертикально-интегрированных компаний (например, Транснефть и Роснефть) и приобретение неконтрольных долей в различных проектах (например, Сахалин-3). Второй канал – теневой: в тех сферах восточнороссийской экономики, где центральная власть РФ сама не имеет достаточного контроля (например, лесное и сельское хозяйство), продолжает действовать частный малый и средний китайский бизнес, активно сотрудничающий с российским теневым сектором, но не управляемый китайскими властями. И в первом и во втором случае, невозможно четко проследить степень влияния Китая на экономическое развитие Тихоокеанской России в силу того, что инвестиции, поступающие в виде кредитов крупным российским госкорпорациям под проекты в Тихоокеанской России не учитываются как дальневосточные, а инвестиции, поступающие в теневые сектора экономики, соответственно не подлежат статистическому учету.

Безусловно, Тихоокеанская Россия останется привлекательной для Китая как рынок природных ресурсов. Однако в условиях текущих и будущих инфраструктурных возможностей российского региона она останется лишь одним из источников нефти (даже с учетами увеличения поставок по трубопроводам и железной дороге), угля, металлов и т.д. Можно ожидать лишь сохранение значимости сибирской и дальневосточной древесины для китайского рынка, которая в последние годы закрывает около 10% китайского потребления данного вида продукции.

<< | >>
Источник: Л.Н. Гарусова. Международные отношения, трансграничное сотрудничество, региональная безопасность в АТР [Текст]: учебное пособие. Научн. ред. д.и.н., проф. Л.Н. Гарусова. Общ. ред. к.и.н., доц. Н.В. Котляр. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС,2015. – 230 с.. 2015

Еще по теме 4. Россия и Китай в системе трансграничных отношений в АТР.:

  1. Тема 3. Китай в системе международныхотношений в АТР С.А. Иванов[80] 1. Потенциал Китая в системе трансграничных отношений АТР 2. Политика добрососедства как основа трансграничных отношений Китая 3. Участие китайских регионов в трансграничных отношениях 4. Россия и Китай в системе трансграничных отношений в АТР
  2. Россия и Китай в системе трансграничных отношений в АТР
  3. Потенциал Китая в системе трансграничных отношений в АТР
  4. 1. Потенциал Китая в системе трансграничных отношений АТР.
  5. Тема 9. Этнокультурные и религиозные традиции как фактор международных отношений в АТР Н.В. Петрова[305] 1. Цивилизационные особенности Китая и США в контексте международных отношений в АТР. 2. Трансграничное гуманитарное сотрудничество России и Китая: основные тенденции.
  6. Международные отношения, трансграничное сотрудничество, региональная безопасность в АТР Учебное пособие
  7. Л.Н. Гарусова. Международные отношения, трансграничное сотрудничество, региональная безопасность в АТР [Текст]: учебное пособие. Научн. ред. д.и.н., проф. Л.Н. Гарусова. Общ. ред. к.и.н., доц. Н.В. Котляр. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС,2015. – 230 с., 2015
  8. Л.Н. Г арусова. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ. ТРАНСГРАНИЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО, РЕГИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В АТР [Текст] : учебное пособие / под общ. ред. д-ра ист. наук Л.Н. Г арусовой; отв. за вып. канд. ист. наук Н.В. Котляр. - Владивосток : Изд-во ВГУЭС,2014. - 260 с., 2014
  9. Тема 8. Региональные аспекты классической и современной теории международных отношений Н.В. Котляр[166] 1. Политический реализм и неореализм. Реализм трансграничных взаимодействий 2. Либерализм и неолиберализм. Коллективная безопасность: глобальный и региональный аспект 3.Социалистическая теория международных отношений. Мир-системные процессы в АТР
  10. Тема 4. эволюция политики японии в АТР Б.М. Афонин[86] 1. США как главный военно-политический союзник Японии в АТР 2. Японо-китайские отношения в прошлом и настоящем 3. Политика Япония на Корейском полуострове 4. Российско-японские отношения: возможности и ограничения
  11. КИТАЙ И РОССИЯ
  12. Тема 3. КИТАЙ В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ В АТР
  13. Политика добрососедства как основа трансграничных отношений с Китаем
  14. 2. Политика добрососедства как основа трансграничных отношений Китая
  15. Цивилизационные особенности Китая и США в контексте международных отношений в АТР