<<
>>

4. Накопление физического и человеческого капитала и эффективность экономического роста

Переходя к проблемам эффективности экономического роста арабских и других мусульманских стран, оценим вначале в межстрановом (регионально-цивилизационном) масштабе динамику коэффициента маржинальной капиталоемкости (рассчитанной как соотношение нормы валовых внутренних капиталовложений и среднегодового темпа прироста ВВП за соответствующие периоды).

Судя по данным табл.6, за исключением Индии и КНР, в которых эффективность инвестиций выросла, а отмеченный показатель сократился в 1.2 раза (соответственно с 4.7 и 5.7 в 1950-1980 гг. до 4.0 и 4.8 в 1981-2001 гг.)[36], во многих других странах мира ситуация ухудшилась (но в разной степени). Так, в США и НИС (здесь – средневзвешенная оценка по Южной Корее и Тайваню), он вырос минимально – в 1.2-1.3 раза (соответственно с 5.3 до 6.5 и с 3.2 до 4.1)[37], в среднем по странам Запада, а также в группе неарабских мусульманских стран[38] коэффициент увеличился в 1.4-1.5 раза (т.е. с 5.8 до 8.5 и с 3.8 до 5.6)[39].

Весьма резко – в 2.5 раза – показатель предельной капиталоемкости увеличился в странах Латинской Америки – с 3.8 в 1950-1980 гг.

до 9.5 в 1981-2001 гг., но еще больше – в 2.6-2.7 – раза он вырос в АС и странах Тропической Африки (с 4 до 10.7 и 10.6), а также в Японии (с 4.3 до 11.6). Если в последней снижение эффективности инвестиций (до наиболее низкого значения из всех рассмотренных случаев) произошло при сокращении их нормы (в среднем с 33-35% в 1950-1980 гг. до 28-30% в 1980-2001 гг.), то в АС норма капиталовложений практически не изменилась[40], а в странах Тропической Африки – даже повысилась (правда, со сравнительно низкого уровня 1950-1980-х годов).

Таким образом, многократное падение эффективности капиталовложений в АС и более умеренное – в среднем по группе других мусульманских государств не уникальное явление новейшей экономической истории.

Но оно заслуживает дополнительных объяснений.

К числу факторов, обусловливающих низкую отдачу капиталовложений в арабском мире, прежде всего следует отнести возросшую в регионе политическую и экономическую нестабильность, чрезмерное и далеко не всегда конструктивное вторжение государства в социально-экономические процессы, торможение процесса реформ консервативными и авторитарными режимами. Средняя по арабскому региону доля общих (текущих и капитальных) государственных расходов в ВВП достигала в 1970-е и в 1980-1990-е гг. 35-40% ВВП, т.е. была в полтора раза больше, чем в целом по остальной части развивающегося мира. При этом доля текущего госпотребления в ВВП АС составила в 1981-2001 гг. 19-21%. Аналогичный индикатор по развитым и развивающимся странам был существенно меньше – соответственно 17 и 14-15%. По Тропической Африке он в среднем не превышал 16-17%, по Латинской Америке – 14-15%, в среднем по другим (неарабским) мусульманским странам – 11-12%, по Индии и КНР – 12-13%, по азиатским НИС (здесь – Республика Корея и Тайвань) – 10-11%. Рассчитанный нами коэффициент корреляции (r) между темпом экономического роста в 1981-2001 гг. и долей текущих госрасходов в ВВП по развивающимся странам оказался равен (-)0.79[41]. Иными словами, в условиях низкого и среднего уровня развития наращивание государственных расходов сверх определенных лимитов становится, как правило, контрпродуктивным.

В странах Ближнего Востока и Северной Африки аномально высок показатель общей массы выплачиваемой в госсекторе зарплаты, отнесенной к ВВП (в среднем по региону примерно 10-11% ВВП, что примерно вдвое выше, чем в целом по развивающимся странам)[42]. По существу, за счет этих средств финансируется огромная армия неэффективно занятых госслужащих[43]. Страны региона, как известно, выделяются также своими поистине огромными военными расходами, которые, по минимальным оценкам, выросли с 5-6% ВВП АС в 1960 г. до 8-12% в 1980-1990-е гг. В последние два десятилетия этот показатель был в среднем в 3-4 раза выше, чем в других периферийных странах[44].

Чрезмерные государственные расходы во многих АС привели к ухудшению их финансово-экономического положения, в частности, к образованию значительного бюджетного дефицита, достигавшего по счетам их центральных правительств в 1980-1990-е гг. 5-10% ВВП, что было примерно вдвое больше, чем в среднем по развивающимся, а также по развитым странам[45].

В результате соотношение частных и государственных инвестиций в АС, а также в целом по группе АММ, хотя и выросло в среднем с 1.3-1.4:1 в 1960-1970-е гг. до 1.5-2:1 в 1980-1990-е гг., продолжает оставаться относительно низким – приблизительно на уровне стран Тропической Африки, в то время как, например, в развитых государствах и восточнооазиатских НИС этот показатель составлял 4-5:1[46].

В ближневосточных странах бюрократизм, волокита и, разумеется, коррупция серьезно осложняют развитие частного предпринимательства. На процедуры, связанные с открытием бизнеса, в АС в начале 2002 г. уходило в среднем 40 дней (в ОАЭ и Тунисе соответственно 29 и 47 дней, в Египте и Марокко – 52 и 62 дня, Иордании и Саудовской Аравии – 89 и 99 дней), т.е. в 10 раз больше времени, чем, например, в США (4 дня). Нетарифные издержки «растаможивания» оцениваются в арабском мире в 10% стоимости их импорта. В АС в среднем компания тратит 95 рабочих дней в год на всевозможные процедуры, связанные с урегулированием взаимоотношений с таможней и государственными учреждениями[47].

Характеризуя состояние финансового сектора региона, нельзя не признать, что такой показатель, как сумма кредитов, выданных банками частному сектору, отнесенный к ВВП, в целом по АС вырос с 26-28% в 1980 г. до 40-42% в 1990 г. и 46-48% в 2001 г. Его динамика, правда, была неодинаковой по странам: показатель увеличился в Египте соответственно с 15% до 31 и 62%; в Марокко – с 27% до 34 и 54%; в Иордании – с 51% до 72 и 76%; в Кувейте – с 38% до 52 и 69%; в Тунисе – с 46% до 55 и 68%. В Саудовской Аравии он вначале вырос с 23% в 1980 г. до 61% в 1990 г., а затем снизился до 55% в 2001 г.

Индикатор по Ливии описал примерно ту же траекторию, но на более низком уровне (11%, 31 и 24%). В Ливане рассматриваемый индикатор сократился с 116% в 1980 г. до 79% в 1990 г. и 64% в 1996 г., после чего повысился до 91%. В Судане он снизился – с 13% до 5 и 3%. А в Сирии и Йемене его значения мало изменились, оставаясь в пределах всего лишь 6-8% в указанные годы.

Подчеркнем, что «банковский» показатель в целом по арабскому миру в 2001 г. превысил аналогичный средний индикатор по Тропической Африке (без Южноафриканской Республики – 18-19%), Латинской Америке (24-26%), Южной Азии (28-30%), группе неарабских мусульманских стран (35-37%)[48]. Но он оказался все же существенно ниже, чем в азиатских НИС, КНР и странах Запада (120-130%), а также в Японии (186-188%).

В целом, однако, в большинстве АС по-прежнему сохраняются неэффективные, непрозрачные банковские системы, сильно контролируемые государством. Арабские банки в условиях отсутствия конкуренции, неразвитости соответствующего законодательства и инфраструктуры специализируются в основном на краткосрочных, в т.ч. торговых операциях. Они сравнительно мало финансируют долгосрочные проекты. К тому же, по имеющимся, далеко не полным оценкам, доля неработающих кредитов в их общем объеме в АС достигает 10-20%[49].

Рынок ценных бумаг в арабских государствах развит (еще) слабее. Объем рыночной капитализации (в % от ВВП) вырос в них в 1990-2001 гг. незначительно (в среднем с 24-26 до 28-30%) и составил в 2001 г. не более 39-40% в Саудовской Аравии, 25-27% в Египте и Марокко, 11-12% в Тунисе и 7-8% в Ливане. В целом по АС «фондовый» индикатор оказался, правда, выше, чем по Тропической Африке (без Южноафриканской Республики – 8-12%), Индии (23%), группе неарабских мусульманских стран (25-26%; без Малайзии – 14-16%, в Бангладеш – 2-3%, в Пакистане и Иране – 8-9%, в Нигерии 11-12%, в Индонезии – 15-16%, в Турции 32-33%). Но арабский мир в этом измерении не достиг пока «планки» латиноамериканских государств (32-34%) и КНР (45-46%), далек от НИС и Японии (54-56%) и очень далек от стран Запада (114-116%).

По показателю же доли торгуемых акций к ВВП АС (в 2001 г. 4-5%), хотя и перегнали Тропическую Африку (без Южноафриканской Республики) и Индию, в которых он составлял всего 2-3% их ВВП, заметно отстают от латиноамериканских государств (6-7% ВВП), резко – от КНР и восточноазиатских НИС (в среднем 47-49%) и развитых стран (163-167%)[50]. Разумеется, увеличение этих фондовых индикаторов отражает не только позитивные тенденции, связанные с мобилизацией индивидуальных, семейных и институциональных сбережений, более ликвидным, а стало быть, и более эффективным перераспределением финансовых средств в пользу высокоприбыльных проектов, а также диверсификацией предпринимательских рисков. Бурный рост финансовых рынков, как известно, имеет и весьма ощутимую спекулятивную составляющую, которая усиливает нестабильность воспроизводства в экономически продвинутых и (полу) периферийных странах. Однако, отсутствие, неразвитость или слабая активность рынков ценных бумаг в современных условиях достаточно жестко ограничивает возможности быстрого экономического роста.

Возросшие в странах арабского мира политические, а также экономические риски, обусловленные в немалой мере абсолютным и относительным снижением нефтяных цен, сравнительно слабой диверсификацией их экономики, невысоким уровнем развития человеческих ресурсов (о чем пойдет речь ниже), низким качеством менеджмента на микро- и макроэкономическом уровне, вызвали значительное уменьшение доли арабских государств в мировых показателях чистого притока прямых иностранных инвестиций (ПИИ). Она сократилась с 2.6% в 1975-1980 гг. до 1.2% в 1985-1995 гг., 0.9% в 1996 г. и 0.4% в 2000 г. Одновременно весьма активно происходил отток арабских капиталов из стран региона. На начало 2000-х гг. общий объем арабских капиталов, инвестированных в ЕС, оценивался в 365 млрд. долл., а в целом в страны ОЭСР – примерно в 1.3 трлн. долл[51].

Подчеркнем, что некоторое увеличение в странах региона доли чистого притока ПИИ в общем объеме их валовых внутренних инвестиций (с 0.4% в 1980 г.

до 0.7% в 1990 г., 0.8% в 1996 г. и 1.3% в 2001 г.; расчет на основе ППС) в немалой мере было обусловлено резким снижением динамики роста ВВП и реальных капиталовложений в АС в прошедшие два десятилетия. К тому же средние по арабскому миру значения приведенного показателя вуалируют разнонаправленные тенденции по отдельным странам. Отмеченная доля устойчиво повышалась в Марокко – с 0.7% в 1980 г. до 0.9% в 1990 г., 1.4% в 1996 г. и 10.9% в 2001 г.; в Ливане – с 1.2% в 1990 г. до 1.8% в 1996 г. и 7.3% в 2001 г., а также в Тунисе – соответственно с 0.7% до 2.3 и 2.9%. В Египте рассматриваемый показатель сократился с 3.8% в 1980 г. до 2.6% в 1990 г., 2.5% в 1996 г. и 1.4% в 2001 г. В ряде стран Залива (например, в Кувейте) и в наиболее бедных странах региона (Сомали и Йемен) периодически происходил чистый отток ПИИ.

Приведенная выше доля чистого притока ПИИ в суммарных внутренних капиталовожениях АС за 2001 г. (1.3%) выше, чем в среднем по другим неарабским мусульманским странам, а также Индии (по 0.6%), но она значительно уступает показателю по Южной Корее (1.8%), КНР (2.3%), странам Запада. В последних она устойчиво росла – с 3.2% в 1980 г. до 5.4% в 1990 г. и 15.5% в 2001 г.[52]

Хотя доля совокупных частных и государственных расходов на то, что иногда называют человеческим фактором, а именно на развитие здравоохранения, образования и науки, в ВВП АС увеличилась по сравнению с 1960-1970-ми гг. примерно в полтора раза, она к началу 2000-х гг., как и в целом по развивающимся странам, в т.ч. по Индии и КНР, не превышала 11-12% (затраты на здравоохранение – 4.3-4.5%, на образование, включая профподготовку, – 6.5-6.9%, на НИОКР примерно 0.4% их ВВП). В отдельных арабских государствах рассматриваемый показатель оказался больше – в Тунисе, Иордании, Алжире и Саудовской Аравии – 13-15%. В среднем же по арабскому миру он был на треть выше, чем в странах Тропической Африки и в группе неарабских мусульманских стран, но примерно на четверть ниже, чем в латиноамериканских государствах (14-15% их ВВП), в полтора раза ниже, чем в азиатских НИС (18-19%) и вдвое ниже, чем в развитых странах (22-23%)[53].

В арабском мире на НИОКР в 2000-2001 гг. расходовалось, как отмечалось, только 0.4% ВВП. (В 1989-2000 гг. этот индикатор, к примеру, составил в Египте, Сирии и Кувейте 0.1-0.2% и лишь в Тунисе – 0.45% ВВП). В целом это примерно вдвое меньше, чем в среднем по развивающимся странам (0.8% ВВП). В Индии и КНР (1.0-1.3% ВВП) он был примерно в три раза, а в Южной Корее (2.6-2.8%) – в шесть-семь раз больше, чем в среднем по арабскому миру[54]. Это говорит о том, что АС серьезно не готовятся к ускоренному освоению современных технологий, к вызовам постиндустриальной эпохи.

Несмотря на существенное замедление экономической динамики в АС в последние два десятилетия, им в целом удалось добиться определенных успехов в ряде спектров развития человеческого фактора. Прежде всего, подчеркнем, что в 1970-1998/2000 гг. процент нищих (ориентировочный критерий до 1 долл. в день, расчет на базе ППС 1993 г.) снизился в среднем с 10-11% до 3%, а бедных (до 2 долл. в день) – с 37-39% до 28-30%. Правда, в основном сокращение пришлось на «золотое десятилетие» – середина 1970-х - первая половина 1980-х гг. Следует также заметить, что доля бедных в общей численности населения АС варьировалась в широком диапазоне – 7-10% в Иордании и Тунисе, 14-16% в Марокко и Алжире, 43-45% в Египте и Йемене, 68-69% в Мавритании. В целом, однако, в странах Ближнего Востока и Северной Африки два отмеченных индикатора оказались к 2000 г. ниже (или даже значительно ниже), чем в ряде других регионов мира: в Латинской Америке соответственно 12 и 32%, в Восточной Азии (без Японии) 15 и 49%, в Южной Азии – 40 и 84%, в Тропической Африке – 48 и 78%[55].

Тот факт, что острые формы бедности и нищеты в арабском мире не так распространены, как в некоторых других регионах развивающихся стран, связано с рядом обстоятельств: с эффектом распределения и перераспределения нефтяных доходов; относительно высоким уровнем занятости в госсекторе и предоставлением государством ряда субсидий населению; с более низким «внутристрановым» уровнем неравенства распределения доходов в регионе по сравнению, например, с Латинской Америкой и Тропической Африкой; распространением мусульманских норм «закята» (уплата 2.5% от денежных доходов в пользу бедных) и «садака» (взаимопомощи)[56].

Приведенные данные в известной мере подкрепляются показателем доли недоедающих, которая, по расчетам экспертов Всемирного банка и Программы развития ООН, в 1998-2000 г. в арабском мире (8-13%) оказалась в среднем не выше, чем в Восточной Азии (без Японии) и Латинской Америке (11-12%), и значительно ниже, чем в Южной Азии (24-26%) и Тропической Африке (32-34%)[57].

Существенное улучшение питания, санитарных условий, медицинского обслуживания в АС привели к заметным изменениям в уровне здоровья населения. В целом по арабскому миру индикатор младенческой смертности снизился с 153-157 промилле в 1960 г. до 90-94 в 1980 г. и 45-49 промилле в 2001 г.[58] Достигнутый результат сильно варьировался по странам: 8-12 промилле в ОАЭ, Кувейте и Омане, 21-28 – в Тунисе, Сирии, Иордании, Ливане, 35-39 – в Египте, Алжире и Марокко, 107 в Ираке, 120 в Мавритании и 133 промилле в Сомали. В среднем, однако, по АС отмеченный показатель оказался существенно меньше, чем в Тропической Африке (в 2001 г. 105-107 промилле) и Южной Азии 69-71), но превышал индикатор по КНР (31), Латинской Америке (28) и России (18) и был более чем в десять раз выше, чем в азиатских НИС, которые по этому важнейшему социально-экономическому индикатору практически сравнялись с развитыми странами (3-5 промилле). Что касается АС и группы неарабских мусульманских государств, то в целом, несмотря на реальный прогресс, средние показатели младенческой смертности в них (соответственно 45-49 и 53-57 промилле) примерно такие же, какие они были в странах Запада и Японии полвека назад[59].

Быстрыми темпами увеличивался в арабском мире и индикатор средней продолжительности предстоящей жизни, считающийся одним из наиболее емких синтетических показателей развития: в среднем с 44-46 лет в 1960 г. до 56-58 в 1980 г. и 66-67 лет в 2001 г. Некоторые, наиболее бедные, арабские государства значительно «не дотягивали» до среднего показателя по региону (в Сомали – 47-48 лет, в Мавритании – 51-52 года, в Судане – 55-56 лет, в Йемене, по уточненным оценкам, – 59-60 лет). В, условно говоря, среднеразвитых странах региона – Египте, Марокко, Сирии, Алжире, Иордании и Тунисе – средняя продолжительность жизни (68-72 года) была значительно выше, чем в странах Тропической Африки, ослабленных недоеданием, военными конфликтами, эпидемиями, СПИДом[60] (46-47 лет), а также Индии (63-64 года), России (66-67 лет). И, по существу, ничем не отличалась от показателей по КНР и Латинской Америке (70-71). В то же время Ливан и ряд ведущих нефтеэкспортреров – Саудовская Аравия, Оман, ОАЭ, Кувейт – по рассматриваемому индикатору (73-77 лет) практически сравнялись с некоторыми из азиатских НИС (в Южной Корее и Тайване – 74-75 лет) и вплотную подошли к странам Запада (78-79 лет) и Японии (81-82 года)[61].

Арабские страны, имевшие вскоре после обретения независимости крайне низкие характеристики развития образовательного потенциала, сумели в целом благодаря более или менее энергичной политике их государств и частной инициативе населения, значительно продвинуться вперед в его формировании, в т.ч. в последние два десятилетия. Так, например, брутто-показатель охвата молодежи обучением в средней школе вырос с 10-11% в 1960 г. до 35-37% в 1980 г. и 57-58% в 2000 г. В группе неарабских мусульманских стран он повысился, хотя и не столь существенно – с 8-9% до 24-25 и 46-47%.

Достигнутые результаты, однако, были далеко не одинаковы. Величина рассматриваемого индикатора не превышала 8-12% в Сомали, 21-30% в Мавритании, Судане и Пакистане, что в региональном «разрезе» соответствовало примерно уровню Тропической Африки (26-28%). Близкие значения к уровню Индии (48-50%) имели такие страны как Марокко, Ирак, Сирия, Йемен, Бангладеш (39-48%). Во многом сопоставимыми с «китайской планкой» (62-64%), или даже превышающие ее, оказались показатели по Индонезии и Турции (57-58%), Саудовской Аравии, Оману, Алжиру и Малайзии (68-71%). ОАЭ, Ливан, Иран и Тунис (75-78%) достигли или даже немного превзошли латиноамериканский уровень (75-77%). Но даже Египет, Ливия и Иордания (86-90%) были намного позади НИС (94-95%) и развитых государств (104-106%). Ничуть не принижая реальных успехов АС, подчеркнем, однако, что их средний индикатор к 2000 г. был не выше, чем в целом по развиваюшимся государствам, и находился на уровне стран Запада и Японии начала 1950-х гг.

Начав с крайне низкого старта, АС по индикатору охвата молодежи обучением в высшей школе в последние десятилетия (в 1960 г. 1-2%, в 1980 г. 9-10%, в 2000 г.19-20%) в целом превысили «отметку» по развивающимся странам (соответственно 2-3%, 8 и 14%). В группе других мусульманских стран результаты были скромнее (1%, 3-4 и 10%). Для уточнения места стран АММ на мировой шкале, заметим, что уровень, близкий к Тропической Африке (4%) и КНР (7%) зафиксирован в Сомали, Мавритании и Нигерии (3-4%), а также в Судане, Пакистане, Бангладеш, Омане и Сирии (6-8%). В Марокко и Йемене процент охвата обучением в высшей школе практически соответствовал индийскому (10-11%), хотя, конечно, система высшего образования в этих странах по своему технологическому и организационо-кадровому уровню уступает сети ведущих вузов Индии. По индикатору охвата образованием III-й ступени ряд стран АММ (Тунис, Саудовская Аравия, Кувейт – 21-22%) достигли латиноамериканского показателя, другие – его существенно превзошли (в Катаре и Бахрейне – 26%, в Малайзии и Иордании – 28-29%). Но даже Египет (39%) и Ливан (42%) не сумели подняться до уровня Японии (48%), значительно отставая при этом от Западной Европы (53-55%), России (64%), США (73%) и Южной Кореи (78%). В среднем же АС по рассматриваемому показателю вышли на западноевропейские и японские позиции конца 1960-х гг. и достигли уровня США полувековой давности.

Брутто-коэффициент охвата молодежи (от 6 до 23 лет) образованием в начальной, средней и высшей школе в АС возрос в 1980-2001 гг. примерно на четверть и составил 59-61%, что как раз соответствовало среднему индикатору по развивающимся странам, а в группе неарабских мусульманских стран он оказался ниже – 54-56%. Судан и Пакистан (34-36%) «не дотягивали» до среднего показателя по Тропической Африке (43-44%), которого достигла Мавритания. Марокко, Йемен, Кувейт и Бангладеш (51-52-54%) отставали от Индии (55-57%). Весьма близкие от позиций последней заняли Саудовская Аравия, Оман, Сирия и Турция (58-60%). Практически идентичными с КНР оказались значения отмеченного коэффициента у Индонезии, Ирана и ОАЭ (64-67%). Алжир, Малайзия, Египет, Тунис и Иордания (71-77%) продвинулись к уровню Латинской Америки, России и Японии (81-82-83%), но лишь Катар и Бахрейн сумели его достичь. Для большинства АС и других государств АММ представляется маловероятным в ближайшее время выйти на нынешние позиции Южной Кореи (90-92%) и стран Запада (93-95%)[62].

Для системы образования АС, как, впрочем, и многих других периферийных стран, характерен ряд дефектов и дисбалансов, которые существенно снижают ее эффективность, препятствуют получению учащимися адекватных современным условиям практических знаний, а следовательно ограничивают возможности трудоустройства быстрорастущего населения. В арабском мире до сих пор не только техническое оснащение, но и кадровое обеспечение школ и вузов является острой проблемой. По данным Всемирного банка, в 2000 г. подготовленными считались не более 80-82% всех учителей начальной школы АС[63]. Это, конечно, лучше, чем в странах Тропической Африки (68-72%) или Южной Азии (73-77%). Но ситуация в арабском мире все же заметно хуже, чем в латиноамериканских государствах (85-87%) и в Восточной Азии (без Японии – 94-96%)[64]. Показатель переполненности классов по арабскому миру сильно варьируется по странам, но в целом соответствует латиноамериканскому уровню (24-26 учеников начальной школы на одного учителя). Много это или мало? Чтобы ответить на этот вопрос приведем еще несколько сравнений. Наполняемость классов в АС в среднем оказалась соответственно в два раза, в 1.7 и 1.3 раза меньше, чем в странах Тропической Африки (46-48), Южной Азии (41-43) и в Республике Корея (31-33). Однако этот показатель в АС хуже, чем в КНР (22), Японии (20), России (17). Он значительно (на 2/3) превышает аналогичный индикатор по странам Запада (примерно 15 учеников)[65].

Показатель второгодничества в АС, сократившись по сравнению с 1980 г. примерно на треть, в 2000 г. все еще составлял, по неполным данным, 13-15% в начальной и средней школах, достигая 16-17% в Кувейте и Ливане, 18-22% в Мавритании, Йемене и Судане, а также в Марокко и Саудовской Аравии. Согласно имеющимся оценкам, средний индикатор по арабскому миру, возможно, был в полтора раза меньше, чем в Тропической Африке и Латинской Америке – 21-23% (правда, ввиду ориентировочности, эти данные нуждаются в уточнении). Но был больше, чем в КНР (11-12%) и заметно превышал аналогичные коэффициенты для стран Запада (6-8%), Южной Кореи (2-3%) и Японии (1-2%)[66].

Качество учебных планов, программ, разработанность курсов оставляет желать много лучшего. Как и в 1960-1970-е гг., в арабской школе и в университетах преобладает гуманитарное образование, что само по себе неплохо. Однако, по имеющимся обследованиям, в 1995 г. на естественно-научных и медицинских факультетах университетов (и в соответствующих колледжах) училось в среднем менее 1/3 всех студентов, в т.ч. 20% в Ливане, 23% в Египте, 27% в Кувейте, 28% в Саудовской Аравии, 32% в Марокко (Правда, эта цифра была выше в ряде других стран: в Алжире - 62%, в Бахрейне – 52%, в Иордании и Сирии – 40%, в Тунисе – 33%). Подчеркнем, что в 1995 г. в азиатских НИС рассматриваемый показатель в среднем составлял 40-45%[67].

Так как в учебном процессе основная ставка делается традиционно на запоминание, а не на развитие логического и критического мышления, то не удивительно, что на международных соревнованиях среди восьмиклассников, проводившейся в 1999 г. по естественным наукам и математике, в которой приняли участие представители Иордании, Туниса и Марокко, они заняли далеко не лучшие места[68].

Во многих АС невелик процент учащихся, получающих профтехобразование в рамках средней школы: в 1980-1995 гг. не более 1-3% в Кувейте, Катаре, ОАЭ, Саудовской Аравии, Марокко и 2-7% – в Йемене, Судане, Мавритании. В Тунисе он сократился – с 27-28% в 1980/1981 гг. до 6-7 в 1990/1991 гг. и примерно 2% в 1994/1995 гг., в Омане – соответственно с 6% до 2-3 и 1-2%. (Для сравнения укажем, что в одной из ведущих азиатских НИС, в Республике Корея, рассматриваемый показатель в 1980-1990-х гг. составлял 18-21%). Справедливости ради подчеркнем, что в некоторых арабских государствах дело обстояло немного лучше: отмеченный индикатор в Бахрейне в последнее двадцатилетие равнялся в среднем 10-13%; в Сирии он увеличился с 4-5% в 1980/1981 гг. до 7-8 в 1990/1991 гг. и 9-10% в 1994/1995 гг.; в Алжире в 1980/1981 – 1994/1995 гг. – с 1-2% до 5-6%. Только в двух странах был отмечен существенный рост в 1980-1995 гг.: в Иордании – с 5-6% до 24% и Египте – с 21-22% до 32-33%[69].

В АС, как, впрочем, и в ряде других стран и регионов Востока сохраняются заметные гендерные различия в доступе к образованию. Среди части мусульманского сообщества бытует мнение, что образование женщин вредно или бесполезно (до последнего времени в арабо-мусульманских странах с замужеством у женщин резко сокращались возможности активной работы вне дома, а следовательно, их прямые и косвенные затраты на получение образования во многом оказывались напрасными).

Хотя соотношение охвата всеми видами формального образования среди женской и мужской части населения (в возрасте от 6 до 23 лет) в среднем по арабскому миру и АММ сократилось в последние двадцать-тридцать лет[70], в 2000/2001 учебном году этот коэффициент достигал 85-87%[71], т.е. был на уровне стран Тропической Африки, превышая приводимый в статистических справочниках показатель по Индии (77-79%). Правда, АС существенно отставали в этом измерении от КНР (94-96%), Японии (97-99%), Латинской Америки (103-105%), стран Запада и России (107-109%)[72].

Переходя от своего рода «промежуточных» к некоторым результирующим индикаторам развития образования, аккумулирующим достижения предшествующих десятилетий, заметим следующее. В АС показатель грамотности взрослого населения многократно вырос за последние сорок лет (в 1960 г. 16-17%, в 1980 г. – 39-41%, в 2001 г. – 59-61%). Однако его значения были ниже, чем в группе неарабских мусульманских государств (соответственно 25-27%, 42-44 и 66-67%) и в целом по развивающимся странам (в 1900 г. 13-15%, в 1950 г. – 27-29, в 1960 г. – 37-39, в 1970 г. – 46-48, в 1980 г. – 55-57, в 1990 г. – 64-66 и в 2001 г. – 72-74%). Иными словами, достигнутый в арабском мире уровень грамотности в 1960 г. едва ли существенно превосходил средний показатель для колониальных и зависимых стран начала прошлого века, а в начале 21 в. он соответствовал аналогичному индикатору по развивающимся государствам середины 1980-х гг. Более того, его величина в 2001 г. (59-61%), вряд ли существенно превышавшая индийскую «отметку» (57-59%), оказалась, судя по данным ооновской Программы по развитию, ниже, чем по Тропической Африке (62-63%), не говоря уже о КНР (85-86%), латиноамериканских государствах (89-90%) и азиатских НИС (98-99%).

Среди стран арабского мира сохраняется существенная дифференциация: отмеченный индикатор в Сомали, Ираке и Мавритании (37-40-41%) был ниже, чем в Йемене и Марокко (48-50%), Египте и Судане (56-59%); намного меньше, чем в Алжире, Тунисе и Омане (68-73%), Сирии, ОАЭ и Саудовской Аравии (75-77%), Ливии, Катаре и Кувейте (80-83%), Ливане, Бахрейне и Иордании (86-90%)[73].

Что касается гендерного аспекта проблемы грамотности, то в арабском мире она стоит особенно остро. Несмотря на то, что в 1970-2001 гг. уровень грамотности женщин в АС вырос втрое (с 16 до 49%), свыше половины всех взрослых женщин не умееют читать и писать – и это в начале третьего тысячелетия и на этапе бурного освоения во всем мире постиндустриальных, информационных технологий. Показатель соотношения женской к мужской грамотности вырос в отмеченные годы на ¾ – с 36% до 64-65% (при сохраняющемся значительном разбросе его значений – от 39-44% в Йемене, Сомали и Ираке до 87-91% в Ливане, Иордании, Кувейте и Бахрейне и 104-108% в Катаре и ОАЭ). В реальности это означает, что ныне АС в целом занимают одну из нижних позиций на общемировой шкале: в Индии 67%, в группе неарабских мусульманских стран – 74-75%[74], в Тропической Африке 76-78%, в КНР – 85%, в Латинской Америке и азиатских НИС 97-98% (в среднем по развивающимся государствам – 82%, что на четверть больше, чем в арабском мире). Из 70 млн. неграмотных, насчитывающихся в АС, большинство (2/3) составляют женщины[75].

Отмеченные факторы, негативно сказывающиеся на многих аспектах социально-культурного и экономического развития АС, в частности, обусловили значительное недоиспользование их трудового потенциала. По нашим ориентировочным расчетам, показатель соотношения экономически активного и трудоспособного населения в целом по АС в 1980-2001 гг. практически не изменился, оставаясь на уровне 61-63%. Он, возможно, вырос в Саудовской Аравии с 56 до 59%, в Ливане – с 50 до 59%, в Алжире – с 52 до 57%, в Иордании – с 50 до 52%, в Египте – с 61-62 до 63-64%, в Судане – с 69 до 71%, Омане – с 50 до 54%, но сократился в Ираке с 52 до 49%, в Ливии – с 56 до 47%, в Марокко – с 69 до 65-66%, в Сирии – с 60 до 57%, в ОАЭ – с 86 до 71%; в Тунисе, Кувейте и Йемене варьировал в пределах 62-63%. Арабский мир в целом по этому коэффициенту использования своего трудового потенциала серьезно отставал от Латинской Америки (в 2001 г. 68-69%), от Индии (72-73%), группы неарабских мусульманских стран (73-74%), развитых стран (75-76%), России (77%), а также Восточной Азии (без Японии – 85-86%), в т.ч. КНР (88-89%)[76].

Абсолютное и относительное снижение нефтяных цен и доходов в регионе, произошедшее в последнее двадцатилетие, слабая диверсификация хозяйственных структур АС, быстрый рост их народонаселения и увеличение женской рабочей силы (в 1990-е гг. на 2-4-6% в год)[77], а также выявленные дефекты в системе подготовки кадров вызвали существенное повышение уровня безработицы в среднем по арабскому миру – с 8-10% в конце 1970-х – начале 1980-х гг. до 12-13% в 1990 г. и примерно 15% в 1998-2000 гг. По данным различных источников, открытая безработица (в % от экономически активногно населения) составляла в конце 1990-х гг. в Египте, Сирии, Ливане, Кувейте и Йемене 7-9%, в Марокко, Тунисе, Саудовской Аравии, Омане и Судане – 14-17%; в Алжире она, по оценкам, была еще выше – в отдельные годы 25-26%[78].

По нашим расчетам и оценкам, среднее число лет обучения взрослого населения (редуцированное по качеству и его относительной ценности на разных ступенях образования), выросло достаточно быстро, правда, с минимального уровня: в целом по арабскому миру – с 1.6 в 1950 г. до 4.0 в 1980 г. и 6.5 в 2001 г. Как и по многим другим индикаторам, средняя по региону маскирует немалые различия в достигнутых результатах. Так, в беднейших странах – Сомали, Мавритании, Йемене и Судане – величина отмеченного показателя (1.8- 2.6 года) была ниже а в Марокко (5.0) – немногоим выше, чем в среднем по Тропической Африке (4.9 лет). Алжир, Тунис, Египет и Сирия (6.2-6.8 лет) приближались к аналогичному индикатору по группе неарабских мусульманских стран (6.9 лет). Саудовская Аравия, Бахрейн и Ливии (7.3-7.6), возможно, догнали или уже превзошли Индию (7.3 года). Что касается Кувейта, ОАЭ, Иордании и Ливана (8.2-8.6 лет), то их уровень примерно соответствовал показателю по КНР (8.3 года). АС по рассматриваемому индикатору существенно отставали от Латинской Америки (9.5 лет) и России (12 лет), значительно – от азиатских НИС (15.5 лет), Японии (16.1) и стран Запада (17.8; в США он достиг 19.9 лет)[79]. По оценке американского экономиста Л. Притчета, достигнутый в странах Ближнего и Среднего Востока уровень образования в среднем ниже, чем у малоквалифицированных рабочих в США и других странах Запада, спрос на которых быстро падает[80].

Поэтому, несмотря на отмеченные выше успехи АС в ряде сфер развития человеческого фактора и, в частности, в его образовательной составляющей, полезно учитывать огромную пропасть, отделяющую их от более или менее продвинутых, быстрорастущих и развитых государств. По расчетам арабского экономиста, Самира Амина, в 1976 г. низкоквалифицированные и неквалифицированные работники составляли примерно 87% самодеятельного населения арабского мира, лица средней квалификации – 8%, высокой квалификации – 5%[81].

Спустя четверть века кое-что изменилось, но радикально ли? По нашим расчетам и оценкам, доля первой группы, возможно, сократилась до 70%, по-прежнему составляя громадное большинство. Доля работников, обладающих средней квалификацией выросла почти в два с половиной раза – до 19%. Но достаточно ли этого для того, чтобы эффективно проводить далеко еще не законченную индустрализацию? Наконец, доля работников высшей квалификации также удвоилась – примерно до 11%[82]. Но хватит ли этого для того, чтобы справиться с вызовами постиндустриальной эпохи? В развитых странах высококвалифицированные профессионалы составляют не менее половины занятых. Но и это считается недостаточным. Знания и умения устаревают. Накопленный человеческий капитал, к сожалению, достаточно быстро обесценивается (просто мы стараемся не замечать этого). Но сейчас, действительно, как в известной сказке Льюиса Кэрролла: чтобы стоять на месте, надо идти; чтобы идти – надо бежать. Так что АС, если они стремятся остаться хотя бы «на плаву», предстоит провести не одну серию разумных, последовательных реформ по активизации своего человеческого потенциала.

Вышесказанное, а именно слабый уровень индустриализации большинства АС, крайне ограниченные масштабы ненефтяной интеграции в мировое хозяйство, невысокие качественные характеристики обычного и, особенно, человеческого капитала, отсталость политических, социально-экономических и культурных институтов (о которых речь пойдет ниже) и сравнительно высокий уровень общей нестабильности в регионе не позволили большинству стран адекватно приспособиться к снижению экономической, прежде всего нефтяной конъюнктуры. Результатом стало резкое падение совокупной производительности труда и капитала в последние двадцать лет (см. табл.8).

Чтобы оценить его реальные масштабы полезно сделать ряд сравнений. По нашим ориентировочным оценкам, в Египте, Алжире, Марокко и Тунисе в конце 19 – первой половине 20 в. темпы роста совокупной факторной производительности в среднем не превышали 0.5-0.6% в год, а ее соответствующий вклад в прирост их ВВП равнялся примерно 1/5. Для колониальных и зависимых стран это было не так уж плохо[83]. Учитывая отсталость ряда других стран и территорий арабского Востока (и Юга), можно предположить, что в среднем по региону обе цифры, приведенные выше, надо сократить примерно вдвое.

Ситуация в арабском мире стала намного улучшаться после обретения независимости. Судя по данным табл.8, в первые два десятилетия независимого развития,[84] а именно в 1960-1970-е гг., отмеченные достаточно энергичным началом реализации планов индустриализации, а также (в 1970-е годы) феноменальным ростом цен на углеводородное сырье, в среднем по арабскому миру сравнительно быстро росла капиталовооруженность труда (на 6-7% в год). Она увеличивалась намного быстрее, чем в Тропической Африке (2.3%), Индии (3.6%), странах Запада (3.7%), Латинской Америке и КНР (4.1-4.2%), России (5.9%). Только в азиатских НИС (6.9%) и Японии (7.6%) отмечалась более высокая динамика капиталовооруженности. Однако в АС, в силу чрезмерного наращивания зачастую ненужных, престижных мощностей в госсекторе, отставании инфраструктуры и сельского хозяйства, низкого уровня развития человеческого фактора и ряда других обстоятельств, стремительно увеличивалась и средняя капиталоемкость – примерно на 2.1% в год. Конечно, в ряде стран цифры были выше, особенно в тех, кто проводил социалистические эксперименты. В 1950-1970-е гг. темпы роста отмеченного индикатора достигли в КНР 2.4% и в России (и СССР) 3.1-3.3% в год[85]. В других же странах «капитальная» цена развития была более умеренной. В отмеченные годы в странах Запада и Японии средняя фондовооруженность в тенденции не росла, в Тропической Африке она увеличивалась на 0.2-0.4% в год; в Индии и странах Латинской Америки – примерно на 1.5-1.6% (что, думается, также многовато для сравнительно бедных государств).

В целом же в свои два наиболее динамичных десятилетия развития по темпам роста производительности труда арабские страны (4.4% в год) и в целом АММ (3.9%) примерно вдвое перегоняли Тропическую Африку, Индию и КНР (1.8-2.1% в год), а также Латинскую Америку и Россию (2.5-2.7%) и страны Запада (3.7%). При этом они все-таки отставали от НИС (4.8%) и Японии (7.6%)[86]. Даже с учетом высокой динамики капиталоемкости совокупная производительность труда и капитала в среднем по арабскому миру (2.1%), оказалась намного выше, чем в КНР (0.1% в год), России (0.3-0.4%), Индии (0.7%); примерно вдвое больше, чем в Латинской Америке и Тропической Африке (1.1-1.2% в год) и несколько выше, чем в группе неарабских мусульманских стран (1.8%)[87]. Быть может, это сейчас покажется странным, но в 1960-1970-е гг. по рассматриваемому показателю АС в целом, возможно, были сопоставимы с Южной Кореей и Тайванем (примерно 1.9-2.1% в год). Однако, несмотря на все свои достижения, арабские государства уступали странам Запада (у них совокупная эффективность труда росла на 2.3-2.5% в год) и, конечно, Японии (4.8-5.0% в год).

Заметим также, что, хотя темпы роста совокупной факторной производительности (СФП) в АС были высокими, ее вклад в прирост их ВВП был умеренным (29-31%). Он, возможно, соответствовал аналогичным индикаторам в целом по мусульманским государствам (табл.8)[88]. В арабских странах доля интенсивных факторов в приросте их ВВП превосходила аналогичный индикатор по КНР (2%)[89], Индии и Латинской Америки (19-21%), а также по (будущим) НИС (в среднем 23%)[90]. Но почти вдвое отставала от стран Запада и Японии (см. табл.8).

Итак, на этом фоне (достижений и больших ожиданий) в арабском мире в прошедшие два десятилетия произошел серьезный срыв (см. табл.8). Правда, подчеркнем, динамика производительности снижалась в 1980-1990-е гг. во многих странах и регионах, за некоторыми (правда, весьма весомыми) исключениями. В Индии темпы роста СФП выросли с 0.7% в 1960-1980 гг. до 2.4% в 1981-2001 гг., а ее вклад в прирост ВВП – соответственно с 19 до 41% (!). Значения аналогичных показателей были равны: в КНР 0.1 и 2.7%, а также 2% и 36%; в НИС (средняя по Южной Корее и Тайваню) – соответственно 2.0 и 3.5% и 23 и 48%.

Что касается в целом АММ, то темп прироста совокупной факторной производительности сократился по сравнению с 1960-1970-ми годами в шесть раз – с 1.8 до 0.3%, а вклад СФП в прирост валового продукта – втрое (с 29 до 9%). В Тропической Африке и Латинской Америке первый индикатор упал до отметки (-)0.3-0.4%, а второй составил в каждом из двух регионов (-)17-18%. По этим двум регионам приведенные показатели – отрицательные, а по своей абсолютной величине – вдвое больше, чем в целом по арабскому миру: в 1981-2001 гг. соответственно (-)0.2 и (-)10%. Заметим, однако, что в арабских странах, сумевших диверсифицировать структуру производства и экспорта, - в Египте, Тунисе и Марокко – в 1981-2001 гг. среднегодовые темпы прироста совокупной производительности, по нашим расчетам, составили 1.0-1.3%, а ее вклад в прирост ВВП -26-32%. Добавим, что в отмеченный период в Турции соответствующие показатели равнялись в среднем 1.2-1.3% и 28-30%, в Пакистане 1.3-1.4% и 26-28%, в Малайзии 2.2-2.3% и 37-39%.

Между тем в странах Запада в последние два-три десятилетия темпы прироста СФП сократились в среднем вдвое, а в Японии – в 3.5 раза. Использование обычного инструментария макроэкономической производственной функции показывает, что, если страны Западной Европы, сократив существенно динамику совокупных факторных затрат, по-прежнему развиваются интенсивно (3/4 прироста их ВВП в 1981-2001 гг. было вызвано увеличением СФП), то в Японии соответствующий вклад СФП снизился до 44%, а в США – до 28-30%[91]. Иными словами, в последние тридцать лет в двух наиболее мощных экономиках мира произошла метаморфоза. Они из интенсивно-экстенсивно растущих государств превратились в страны с преобладанием экстенсивных составляющих роста[92]. В России абсолютное снижение факторной производительности, начавшееся еще в 1970-е годы и продолжавшееся в 1980-е и – частично в 1990-е гг., по нашим расчетам, в 1999-2002 гг. сменилось ее увеличением. Однако вклад СФП в прирост ВВП остается еще весьма незначительным – в последние 3-4 года около 26% (см. табл. 8).

И все же, в какой мере и за счет чего произошло падение темпов экономического роста в АС в последнее двадцатилетие? Расчеты по данным табл.8 показывают, что это падение на 50-60% было связано со снижением темпов прироста совокупных затрат капитала (вклад труда, возможно, несколько вырос). Но в немалой мере (примерно на 40-50%) экономический спад вызван и резким «сбросом» темпов прироста производительности. Представляется, что для многих, если не для большинства АС в этих условиях нет альтернативы глубоким реформам, нацеленным на усовершенствование качества трудовых и капитальных ресурсов, обеспечение большей открытости экономики (способствующей развитию конкурентных начал в экономике, более широкому притоку новых технологий, знаний), формирование новых институтов, а также достижение большей политической стабильности в регионе.

<< | >>
Источник: В.А.Мельянцев. Арабо-исламский мир в контексте глобальной экономики. 2003

Еще по теме 4. Накопление физического и человеческого капитала и эффективность экономического роста:

  1. 2.3 Физический капитал. Основной и оборотный капитал. Физический и моральный износ. Амортизация.
  2. 24.1. Первоначальное накопление капитала
  3. § 1. Накопление капитала и безработица
  4. 28. ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ НАКОПЛЕНИЕ КАПИТАЛА И ЕГО ОСОБЕННОСТИ В РОССИИ
  5. Инвестиции как основа накопления капитала и обновления основных фондов
  6. ГЛАВА 2.3. Накопление капитала в мировом хозяйстве
  7. 1. Экономический рост и его типы. Факторы и проблемы экономического роста
  8. 14.5. Экономический рост, его типы, темпы и модели. Факторы экономического роста
  9. 41. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ, ЕГО ТИПЫ, ТЕМПЫ И МОДЕЛИ. ФАКТОРЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА
  10. 4. Человек в системе рыночных отношений. Концепция человеческого капитала
  11. БОРОВИКОВ В,И,. ОСНОВЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА., 0000
  12. Производственные фонды и пути рационального их использования. Эффективность производства. Экономическая и социальная эффективность
  13. § 2. Физический и моральный износ " основного капитала
  14. § 3. Модели экономического роста
  15. Глава XIХ. Экономический рост и проблемы экономического роста
  16. 2. Факторы экономического роста и их динамика
  17. Теории экономического роста