<<
>>

Бергсон

Сегодня мы будем говорить о том, как понимал философию Анри Бергсон (1859—1941). Бергсон начал свою философскую работу в пору наивысшего расцвета позитивизма. Как уже было сказано, по­зитивизм — это не только учение, но также — и прежде всего — некий дух, породивший целую эпоху.

Внутри этого духа позитивистская до­ктрина достигла значительного расширения в своем содержании.

Во-первых, вопреки всем утверждениям Конта, в эпоху Бергсо­на сложилась психология как позитивная наука, причем это проис­ходило разными путями и способами. Прежде всего, в психофизике Фехнера и Вебера впервые была выдвинута идея измерения психи­ческих состояний, хотя бы в отношении их интенсивности. Вундт расширил позитивное содержание психологии: из психофизики она превращается в физиологическую психологию, для которой главным стимулом стал тезис о психофизическом параллелизме. Далее, у того же Вундта, а также у англичан, возглавляемых Бейном, намечаются пути развития чистой психологии: ментальные состояния образуют множественность, в которой душевная жизнь конституируется путем ассоциации различных ментальных состояний.

Так возникло уче­ние об ассоциативности. Ассоциация представляет собой временной синтез, в принципе доступный измерению при помощи объектив­ных методов. Дополнением и физиологической основой учения об ассоциативности стало открытие нервных центров, ответственных за совершенно определенные ментальные функции. Так родилась идея мозговых локализаций; мозг мыслился как «хранилище» образов и т.д. To была эпоха, когда афазии и аграфии с вызывающим торжес­твом извлекались из Сальпетриера[4] и переносились в психологичес­кие лаборатории и на философские кафедры.

Во-вторых, наряду с психологией, социология, в которой Конт видел социальную физику, принимает законченный позитивистский характер у двух учеников Конта: Дюркхейма и Леви-Брюля.

Соци­альная мораль Конта превращается в науку о нравах, и даже религия интерпретируется социологически — как социальный институт.

Философия как таковая развивается в духе времени. Во-первых, ученичество Бергсона пришлось на период расцвета сциентизма, ви­девшего в математике фундаментальную структуру мира и парадигму всякого познания. Во-вторых, наряду с этим возникает форма пози­тивизма, ощутимо отличного от позитивизма Конта. Герберт Спен­сер утверждает монистический и материалистический взгляд на мир: йечто абсолютно чуждое Конту, настаивавшему на том, что стрем­ление заключить весь мир в один-единственный закон или принцип есть химера. Спенсер, напротив, находит в монизме именно такой закон, дополненный идеей эволюции: мир есть переход от гомоген­ного к гетерогенному, который совершается путем эволюции. To был материалистический и эволюционистский монизм. В-третьих, происходит возрождение метафизики, причем в двух направлениях: как позиции по отношению к духовной реальности, составляющей фундамент ментальных состояний; и как утверждения абсолютной реальности по ту сторону всего феноменального, которая объявля­ется непознаваемой. To был агностицизм. Наконец, в-четвертых, имели место разрозненные течения, которые, тем не менее, оказа­лись чрезвычайно важными для того момента. Прежде всего, восста­навливается неокантианство у Ренувье: неокантианство в несколько лейбницевских тонах. Далее, начинают пробивать себе дорогу новые идеи, которым предстояло в свое время составить целую эпоху. C од­ной стороны, это идея контингентности законов природы (выдаю­щееся свершение Бутру); с другой стороны, это зарождавшаяся кри­тика наук, видевшая в научном факте нечто большее, чем простую констатацию (научный факт в его противоположности просто факту, как будут говорить позднее). Наконец, это направление в истории

' Сальпетриер — приют для престарелых и душевнобольных в Париже. — Прим. tlep.

философии и в интерпретации аристотелевской мысли, восходящее к Равессону: личности не слишком известной в философии, но ока­завшей на нее очень глубокое влияние.

Бергсон оказывается в этой сложной философской среде — вер­ный приверженец позитивистской и материалистической мысли, представленной прежде всего Эколь Нормаль, где он учился вместе с Дюркхеймом. Бергсон намеревался описать всецелый универсум в математических терминах, а для этого ему необходимо было подвер­гнуть «научному» анализу идею времени в ее точном приложении к последовательности множественных ментальных состояний. Таков исходный пункт его философии: анализ времени. И здесь, по словам самого Бергсона, его ожидал крах. Время позитивной науки — это время как «последовательность», в которой каждое ментальное со­стояние детерминировано другими состояниями. Углубившись в эту тему, Бергсон столкнулся со временем как чистой «длительностью», которая по своей сущности есть свобода. Дело в том, что, помимо научных фактов и как их основание, имеются непосредственные факты, или данные, сознания. Для Аристотеля объектом философии было сущее как таковое; для Канта им было нечто более конкретное: объект как таковой; для Конта — еще более конкретное: научный факт. Так вот, для Бергсона это непосредственно данный факт. На­учные факты не исчерпывают собой реальности.

Итак, рассмотрим бергсоновскую идею философии в три этапа:

1. Каково, с точки зрения Бергсона, происхождение философии.

2. Что такое философское знание само по себе.

3. Какова область философского знания.

видеть, предуготовлять. B конечном счете, Бергсон сохраняет эту мысль Конта. B самом деле: во-первых, жизненные потребности за­ставляют человека выбирать объекты познания. Во-вторых, чтобы иметь возможность ориентироваться среди этих объектов, человек обращает внимание на то, что в них есть самого прочного и устойчи­вого. В-третьих, он стремится познать устойчивые отношения между объектами, чтобы иметь возможность предвидеть TO, что с ними про­изойдет. Наконец, все эти конечные результаты, к которым приходит человек, он символизирует в формулах, которыми легко оперировать и которые представляют собой настоящие концентраты этого тяж­кого труда.

Совокупность этих четырех операций Бергсон называет «практикой», практическим знанием.

Ho философия для Бергсона есть нечто совсем иное. B одной краткой, типичной для него фразе Бергсон говорит, что философия рождается из сосредоточения мысли на основаниях чистой эмоции. Вопрос в том, чтобы Бергсон ответил нам, что такое это сосредоточе­ние и что такое чистая эмоция.

Всякая наука рождается, естественно, из сосредоточения мысли. Ho в науке это сосредоточение имеет очень специфический характер: это внимание к жизни, к ее нуждам. Именно им порождается тот тип познания, которомудал определение Конт. Бергсон, как мы видели, называет это «практикой». Ha первый взгляд, в этом пункте он сов­падает не только с Контом, но и с Аристотелем. Ho только на первый взгляд, потому что его понятие практики существенно отличается от соответствующего понятия у Аристотеля. Аристотель действительно говорил о техне в связи с происхождением науки (эпистеме) и фи­лософии; но Аристотель, говоря о техне, всегда имел в виду некое умение; наука же парит над практикой, понятой как жизненная пот­ребность. Практика приводит к науке, но только «приводит»; сама по себе наука есть нечто отличное от практики. Бергсон же говорит сов­сем о другом. Практика — это формальная и конститутивная состав­ная часть самой науки: сам научный разум есть практическое знание, практический разум. Стало быть, практика означает не греческий праксис, самодостаточное действие, а действие, сообразно которому Жизнь манипулирует вещами, чтобы приспособить их к своим внут­ренним нуждам. Наука — это не теория, а мысль о манипулируемой реальности.

Ho то сосредоточение мысли, из которого рождается философия, имеет совсем иную природу: оно есть движение, противоположное движению практики. Как говорит сам Бергсон, эта идея отнюдь не нова. Он приводит изречение Плотина, согласно которому «пойесис и праксис суть... ослабление теории (аоѲлѵеіа ѲешрІа^)». Ho между Бергсоном и Плотином пролегает фундаментальное различие.

Го­воря об ослаблении, Плотин хотел указать на необходимость при­ложить усилие, чтобы высвободиться из практики и обратиться к сущностно трансцендентному миру (еяштрофя)- Бергсон имеет в виду другое. Речь идет не о том, чтобы идти против течения практи­ки, дабы возвыситься над миром, с которым имеет дело практика, а о прямо противоположном: удерживаться в самой сердцевине мира, стремиться к его глубинным корням. Речь едет о реинтеграции, или о возвратном действии, направленном на реальность в ее непосредс­твенности и полноте. Это и есть сосредоточение мысли, присущее философии. Речь идет не о том, чтобы высвободиться из мира, где мы практически живем, а о том, чтобы избавиться от тех шор на гла­зах, с которыми живет в мире нужда. A это значит, что теория — не что иное, как радикальное и подлинное ведение того мира, в котором мы практически живем. B теории мы пребываем в тех же самых ве­щах, но пребываем иначе.

B чем заключается эта операция? Ответом на этот вопрос станет лекция в целом. Ho для начала Бергсон укрепляет свою позицию пе­ред лицом двух важных идей.

Во-первых, это представление о том, что в первую очередь есть человек. B первую очередь человек есть не homo sapiens, а homo faber [«человек созидающий»]. Мы еще увидим, как именно понимает Бергсон «человека познающего», homo sapiens. Ho homo faber всегда первичен, потому что интеллект есть то, что нам дано как замени­тель инстинкта. A это не пустое дело. Homo faber наделил нас двумя вещами чрезвычайной важности: техникой и наукой, вводящими нас в самое существо той материи, которой манипулирует техника и ко­торую мыслит наука. И это сущностно важно.

Во-вторых, это идея социального измерения человека. Человек, и особенно homo faber, не живет в изоляции. Отсюда — его вторая ха­рактеристика: язык. Человек изначально есть homo loquax [«человек говорящий»]. И в силу этого человек входит в «ко-операцию» с дру­гими людьми. Для этого он упрощает свойства вещей и сводит их к Четкому абрису, выраженному в понятии, благодаря чему оказывает­ся способен сообщаться с другими людьми и манипулировать веща­ми.

Понятия — это схемы нашего воздействия на вещи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что философия родилась именно как ,диалог, беседа, біаХеуеіѵ. И это тоже сущностно важно. Ho ситуация такова, что эта деятельность говорения способна легко вырождаться. Бергсон предостерегает нас против такого вырождения. По словам самого Бергсона, он почтительно склоняется перед homo faber и homo sapiens; единственный, кто ему антипатичен, — это homo loquax: че­ловек, всегда готовый к разговорам, всегда готовый к критике, одна­ко эта легкость разговора о вещах не связана с их предварительным изучением. Ho природа, говорит Бергсон, очень мало заботится о том, чтобы обеспечить наши разговоры вещами и людьми. Поэтому он энергично обращается против того, что удачно назвал социали­зацией истины. Социализация истины — типичная ситуация в при­митивных обществах: это естественная позиция человеческого духа, который по природе не предназначен ни к науке, ни, менее того, к философии. Теперь же необходимо зарезервировать эту позицию только в отношении истин практического порядка, для которых и бьш создан человек. Поэтому — скажем, забегая вперед, — то, что обычно называют фактом, в действительности есть не реальность, какой она предстала бы перед непосредственной интуицией, а «при­способление реального к интересам практики и социальной жизни» (.MaL Mem., 201). Поверх homo faber и homo loquax совершается не­что совсем иное: движение против хода этой фабрикации и этой схе­матической концептуализации, с тем, чтобы утвердиться на наших собственных основаниях и посмотреть, не сможем ли мы вернуться K началу иного знания. Этим знанием и будет философия.

Такое сосредоточение мысли как раз и опирается на ту эмоцию, которую Бергсон называет чистой. Сосредоточение мысли, свойс­твенное науке, опирается на предварительную эмоцию благоде­нствия и удовольствия, которое способна доставить нам наука. Ho в основании сосредоточения мысли, свойственного философии, ле­жит иная эмоция, которую способна доставить только философия: /д Joie9 живая радость обладания реальностью. Вопреки утверждению ?экона, согласно которому нужно повелевать природой, подчиняясь ей, Бергсон утверждает, что миссия человека перед лицом приро­ды — не в повелевании и не в покорности, а просто в том, чтобы ус­тановить с ней отношения симпатии и товарищества, отношения ис­тинной дружбы, q>iXia. Вот что такое философия. Ho если для грека q>xXia была поисками истины, то для Бергсона она есть нечто гораздо более глубокое: это любовь, в которой мы сосуществуем с самой ре­альностью.

Итак, философия рождается в том обращении практической жизни к своим корням, к которому нас побуждает чистая любовь к реальности. B чем же состоит это философское знание? Таков наш второй вопрос.

II.

<< | >>
Источник: Хавьер Субири. Пять лекций о философии . 2007

Еще по теме Бергсон:

  1. А. Бергсон.
  2. Философскоезнание
  3. Новая идея опыта.
  4. Ценность науки.
  5. Узловая станция на пути понимания природы времени
  6. III. Область философского знания
  7. Активность восприятия. Восприятие связано с действием
  8. Избирательность восприятия. «Ножницы» восприятия
  9. Глава 10 Elan vital
  10. ПРИМЕЧАНИЯ
  11. ПРИМЕЧАНИЯ
  12. 1.3. ТЕЛЕСНОСТЬ ВОСПРИЯТИЯ
  13. ЛИТЕРАТУРА
  14. Интеллектуальные сопротивления колониальному дискурсу
  15. Телесные детерминанты восприятия
  16. Предисловие ко 2-му изданию
  17. Ценность метафизики.
  18. Гуссерль