<<
>>

ИНТЕРСУБЪЕКТИВНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ ПОЗНАНИЯ

Подобно мифическим Диоскурам, Кастору и Поллуксу, Дэвидсон и Патнэм являются самыми прямыми потомками Ку­айна. Сильно отличаясь друг от друга в разработке его насле­дия, оба они не намного ближе к краю постаналитической бездны, чем их учитель.

Дэвидсон пытается включить вопрос об интерсубъективности в суровые перцептивные рамки эмпи­ризма, которыми все еще был ограничен Куайн. Патнэм вновь отстаивает прагматистский реализм, распространяя его не только на эпистемиологию, но также на этику и мораль.

Будучи лишь на десять лет моложе Куайна, Дэвидсон был его верным последователем со времен Второй мировой войны, на которую они оба пошли добровольцами и служили морскими офицерами. По сравнению с Куайном, этим первым великим критиком эмпиристских догм, Дэвидсон пошел еще дальше.

Верно, конечно, что мы знаем Куайна как человека, со­хранившего возможность философии языка, разрушившего барьеры между структурой мышления (аналитическими суж­дениями) и его содержанием (синтетическими суждениями), но верно также и то, что он не подвергал сомнению закон­ность эпистемологического субъекта, который для него как для эмпирика был некоторым образом «первичен» по отноше­нию к миру.

B конечном счете такая позиция является карте­зианской и даже солипсистской, ибо приводит к убеждению, что каждый из нас наделен способностью строить свой собст­венный мир, начиная с первично данных восприятий.

По мнению Дэвидсона, здесь мы имеем дело с некоторой разновидностью «третьей догмы» эмпиризма, которую следует разоблачить, включив в его сердцевину этические и лингвисти­ческие проблемы интерсубъективности. Ни язык, ни мышление не организуют воспринимаемую реальность согласно фиксирован­ным концептуальным схемам, поскольку и они, и мир являются лишь частью интерсубъективной концептуальной структуры.

Таким образом, даже тезис Куайна о несовместимости ру­ководств по переводу становится сомнительным, поскольку Дэ­видсон утверждает, что невозможно утратить способность го­ворить на языке, не утратив в то же время способность мыс­лить. Мыслить значит общаться. Полный универсум — как субъективный, так и объективный — схвачен герменевтиче­ской сетью знаков. Сама по себе реальность есть не что иное, как сплав языка и интерпретации.

B отличие от Куайна, нейрофизиология — физическая ре­альность возбужденной нервной системы во всей ее неповто­римости и субъективной чувственности — отнюдь не является для Дэвидсона исходным пунктом. B постаналитическое мыш­ление Дэвидсон вводит мысль о том, что субъект не обладает «личным мышлением», что у него нет возможности анализиро­вать свои восприятия или реакции в строго субъективном смыс­ле, существуют лишь «события», которые зависят от субъекта в том смысле, что он постоянно обменивается ими с другими людьми благодаря общению и речи, взаимодействуя с ними в одном и том же контексте значений.

Изменение мышления и познания не имеет ни корней, ни структуры — ни объективных, ни субъективных. Ero никогда нельзя вернуть к началу, его можно приписать лишь динами­ческому взаимоотношению трех сторон, включающему в себя двух собеседников и ситуационный контекст.

Проблему необходимой интерсубъективности познания Патнэм ставит иначе, чем Дэвидсон. B согласии со многими другими постаналитическими мыслителями — от Рорти до Мак­Интайра — он возрождает прерванную традицию этического фундаментализма, типичного для прагматистов, ведущей фигу­рой среди которых в этом отношении был Уильям Джеймс.

B противоположность Дэвидсону Патнэм настаивает на том, что сфера объективного все-таки существует — это сфера нравственных убеждений. Сфера таких убеждений должна стать основой нового реализма, пусть даже он будет лишь контекстуальным, применимым лишь в конкретных ситуациях и в конкретные периоды времени. Отрицать существование множества концептуальных схем, растворять их в единс.твен- ной схеме взаимодействия, как это делает Дэвидсон, значит рисковать потерять референцию и, вместе с ней, способность к конструированию — самое эффективное орудие философско­го анализа.

Именно по этой причине нельзя отбрасывать воз­можность «контекстуального» обоснования мира, даже если благодаря прагматизму ее уже нельзя больше истолковать иначе, чем в терминах морали.

Вопреки формализму, привитому к стволу американской традиции представителями венской школы, и в согласии с по­стулатами прагматизма Патнэм возрождает линию реалисти­ческого мышления. Вовсе не обязательно искать более глубо­кие основания, нежели убеждения: в своем органическом единстве они образуют устойчивый «моральный образ мира», некоторый канон моральной объективности, который даже в своей контекстуальной относительности представляется как определенная реальность.

По мнению Патнэма, философия отнюдь не является мето­дом абстрактного эпистемологического контроля, как истолко­вывала ее аналитическая традиция. He существует универ­сального метода, позволяющего устранить расхождения между двумя собеседниками, не касаясь содержания их беседы. Вме­сто этого у нас имеется моральная реальность мышления, по­нимаемого как синтез убеждений. He само по себе противо­поставление плюрализма монизму придает интерес этому нео- реалистскому послесловию и выделяет Патнэма в постанали- тическом сообществе, а его утверждение несомненной множе­ственности миров и исследование их ценности как «моральной объективности».

Таким образом, реалистская позиция Патнэма вносит в постаналитическое мышление гипотезу о моральном основании знания. B противоположность аналитической философии, он вновь обращается к гуманистическому характеру научных дисциплин. Однако признание приоритета морали явилось ре­зультатом опыта борьбы за свободу личности, который сделал некоторых постаналитических мыслителей «ангажирован­ными» философами, особенно в шестидесятые годы.

B случае с Патнэмом эта ангажированность привела его в ранний период в ряды американских левых и противников войны во Вьетнаме. B более поздний период она пробудила в нем интерес к иудаизму, понимаемому как путь к мистическо­му истолкованию философии.

<< | >>
Источник: Боррадори Джованна. Американский философ: Беседы с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом, Нозиком, Данто, Рорти, Кейвлом, МакИнтай­ром, Куном. 1999

Еще по теме ИНТЕРСУБЪЕКТИВНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ ПОЗНАНИЯ:

  1. Интерсубъективность
  2. Интерсубъективность и субъект
  3. Интерсубъективность как выразимость в Слове
  4. § 2. Формы рефлексивного осмысления научного познания: теория познания, методология и логика науки
  5. 3. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности, а также в состоянии необходимой обороны и крайней необходимости и при профессиональном риске
  6. § 4. Научное и вненаучное познание. Специфика научного познания
  7. Основное условие и необходимость появления финансовых инструментов – необходимость создания механизма размыкания цепи финансовых трансакций в случаях нарушения процессов нормального перелива капиталов.
  8. § 33. Общество как предмет социально-гуманитарного познания. Специфика объекта и субъекта социально-гуманитарного познания
  9. Убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны, либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 108 УК РФ)
  10. Убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны, либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 108 УК РФ)
  11. Ошибка отождествления необходимости, закономерности с причинностью или причинности с необходимостью
  12. Идея познания
  13. 11.3.2. Познание
  14. 11.3.2. Познание
  15. Эволюция процесса познания
  16. 2. КРИТИКА ЕСТЬ ПОЗНАНИЕ
  17. 11.1. Методологические альтернативы в научном познании
  18. Научная теория познания