<<
>>

Избыточность переживаний, навязываемая диссоциированным умом

Имея уже представление о том, какова подлинная природа мысли, чем характеризуется телесное постижение, как пози­ция наблюдателя влияет на поведение системы, вернемся к те­зису о том, что тело может думать, а ум - чувствовать, и рас­смотрим некоторые практически значимые аспекты всех этих, казалось бы, чисто теоретических вопросов.

B частности, я ду­маю, что теперь можно объяснить, почему так трудно отказать­ся от незатихающей и изматывающей болтовни ума, почему человек пусть и противоразумно, и во вред себе, все время про­игрывает драматичные ситуации в уме: как избыточно поло­жительные, так и избыточно отрицательные.

Глубинная причина этих на первый взгляд нерациональ­ных стратегий поведения следующая: ум нуждается в том, чтобы не только думать, но и чувствовать, ощущать, причем не через тело, как это происходит сейчас, в диссоциированном со­стоянии человека а непосредственно.

Как уже говорилось, можно выделить три уровня организа­ции интегральной телесности: два базовых (уровень отдельных субсистем организма и уровень «организм как их совокуп­ность») и производный («новая, самостоятельно действующая в мире единичность»). Ha первых двух уровнях человек остался соприроден миру. Производный, на котором человек функцио­нально пребывает, когда отождествлен с эго, подвергся диссоци­ации и потому оказался иноприроден и внешнему миру, и миру собственных внутренних систем. Барьер, граница, разделяю­щая базовые и производный уровень организации телесности, приводит к тому, что, пребывая в состоянии функциональной отождествленности с уровнем «управленческой надстройки», человек лишает себя пищи непосредственных впечатлений, по­скольку она обеспечивается именно базовыми уровнями теле­сности. Единственная возможность для диссоциированной структуры получить к ним доступ только через ресурсы эго-со­знания. A это равносильно выбору позиции наблюдателя по от­ношению к испытываемому.

Как уже отмечалось, режим на­блюдателя исключает состояние непосредственной вовлеченно­сти , стопроцентной включенности в проживание происходящего.

Поэтому, когда мы находимся на позиции наблюдателя по от­ношению к своим чувствам, мы «не находимся в них»: они не те, и мы не те; а когда мы их переживаем (вовлеченно, целостно), мы не занимаем позицию наблюдателя по отношению к ним.

Итак, ум нуждается в пище непосредственных впечатлений, потому что он и формировался, и развивался (на до- диссоциативной стадии) как целостность . И соответ­ственно впечатления, с которыми он имел дело, отличались тем же качеством - недуальностью, целостностью. To, что выпадает на его долю в состоянии диссоциированности, - это превращен­ные формы исходных впечатлений, которые прошли все те фор­мы трансформации, которые требуются для того, чтобы инфор­мация попала в сферу эго-сознания. B так преобразованных со­держаниях практически не остается и следа от тех энергий, которыми насыщены исходные впечатления. Поэтому диссоци­ированный ум старается восполнить то, чего оказался лишен в силу своего диссоциативного статуса. Ho как это сделать?

Получение пищи непосредственных впечатлений связано с функционированием в режиме недвойственности. Последнее для современного человека труднодостижимо. И вот, истерзан­ный бесконечным думанием и отсутствием чувствования, ум прибегает к вынужденному средству, а именно к избыточной, гиперстимуляции всего организма. B этом случае он - даже при условии диссоциированности - все равно получает крохи ощущений: просто их так много, что и ему перепадает. Это ко­нечно же совсем не то, что предзадано природой человека изна­чально, но это все-таки лучше, чем ничего. Уму (а значит, и мозгу) эти ощущения нужны как воздух: они - необходимая составляющая его здорового функционирования, его нормаль­ной работы (ведь это только в нашем эго-центрированном созна­нии ум может существовать независимо от тела). Ho получать их без гиперстимуляции в условиях диссоциации невозможно: ум и тело (как инструмент, как источник таких непосредствен­ных ощущений) отделены барьером инаковости, возникающим, когда человек функционально отождествлен с эго.

Поэтому ор­ганизму остается единственный, хотя и чрезвычайно травма­тичный, вариант: искусственно создавать ситуации гиперсти­муляции, чтобы уму, хотя бы в микродозах и вообще в каче­ственно ином модусе перепадали хоть капли таких ощущений.

Это, можно сказать, меньшее из двух зол: произвольно вы­бираемый путь терзания самого себя для получения хотя бы мельчайших компонентов жизненно необходимых уму ощуще­ний, - пусть и ценой изматывающих переживаний, ценой страдания, ценой постоянного напряжения и отсутствия покоя. Потому что альтернатива, доступная современному человеку, находящемуся в состоянии диссоциации, - прогрессирующее ухудшение нормальных условий жизни и работы ума в неблаго­приятных обстоятельствах утраты пищи непосредственных ощущений. Это, я думаю, ключевой момент. Потому в некото­рых духовных традициях и считается, что земной мир - это ме­сто страдания душ, что очищение достигается через страдание и страдать - это, нормально для человека.

Теперь понятно, что это так и не так. Так, - потому что по факту мы действительно находимся в условиях, когда един­ственный путь вернуть себе хоть ненадолго, хоть и в такой тя­желой форме целостность, - это переживать тяжелые целост­ные состояния, т.е. как раз страдать. И неправильно, - потому что в принципе, по природе вещей, этот путь - не единственно для человека возможный, а скорее единственно доступный, если он не понимает природы происходящего. Ha своем опыте человек убеждается (зачастую неосознанно), что, страдая, ты хоть и мучаешься, но переходишь в какое-то новое, более бла­гоприятное состояние (это и лежит в основе постулата о том, что страдание очищает; а в житейском опыте этому соответ­ствует сентенция: не было бы счастья, да несчастье помогло).

Духовно продвинутые искатели пытаются силой воли, раз­ными дрессировками ума, бесконечными техниками и практи­ками достигать целостности, или останавливая болтовню ума, или становясь нечувствительными к желаниям (которые совер­шенно справедливо рассматриваются как источник страданий).

Всё это кажется правильным, разумным, правда, почему-то трудно реализуемым. Искателей тысячи, а достигших избавле­ния от страданий в акте обретения целостности - единицы, хотя последние и делятся щедро своим опытом. Почему же на том же самом пути, который вроде бы привел одного к просветлению, другие, идущие не просто тем же, но даже и более ортодоксаль­ным путем, ничего, кроме страданий и разочарований, не обре­тают? Ведь если путь сам по себе ведет к цели, то, встав на него, туда и придешь? A если он не ведет к цели, то как может быть, что основоположник, идя им, именно к цели пришел?

Эта ситуация мне всегда казалась противоразумной. A фа­натизм последователей тех или иных основоположников про­сто пугал. И напротив, всегда нравилось то, что говорил на эту тему Дж. Кришнамурти, который сам отказался от статуса учителя и объяснял, что никого ничему научить невозможно, что каждый сам для себя открывает путь. Ho здесь нельзя не заметить внутренней противоречивости такой позиции: с од­ной стороны, он говорит, что учить других невозможно и не­правильно, с другой - он этому учит, что бы сам на эту тему ни объяснял. B итоге, с одной стороны, он резко выступал против учительства, притом не только на словах, но самым убедитель­ным образом и на деле: распустив орден Звезды Востока и раз­дав все активы теософов, распорядителем которых был. C дру­гой - он не мог не учить: ведь если понял что-то, что делает жизнь гармоничнее, то просто не можешь не попытаться пере­дать это другим. Знание само тебя толкает. И здесь он и оказы­вался в ловушке внутренне противоречивой ситуации. Поэто­му на вопросы о своем учительстве всегда отвечал с большим раздражением. Это и понятно: учить считал неправильным, на своем опыте убедился в бесплодности и ошибочности этого пути, но не учить не мог.

B чем же здесь дело? Дж. Кришнамурти нашел для себя та­кую формулу: я никого не учу. Я просто держу фонарь, освеща­ющий дверь, а входить в нее или нет - это ваш выбор. Это хоро­ший вариант выхода из внутренне противоречивой ситуации. Ho это все равно уловка. Мне кажется, для того чтобы больше соответствовать этой модели, он выбрал для себя такой эмоцио­нально отстраненный путь диалога-монолога, хотя и говорил, что бесстрастие пагубно, ненормально, что, для того чтобы об­рести целостность, нужна именно - и прежде всего - страст­ность. И там, где он отвлекается от бесед с людьми, его речь ста­новится куда более живой, страстной, наполненной чувством любви. Говоря же с посетителями, он превращается в какой-то автомат, лишь изредка раздражаясь или возбуждаясь (что от­четливо видно по текстам), а потом снова себя пригашая. Я по­лагаю, дело здесь вот в чем. Он не был силен в анализе. Он имел бесподобную способность проживать, чувствовать подлинно происходящее: широкоформатно и объемно. B результате в соб­ственном опыте открыл для себя все, что только можно было от­крыть. Ho подлинные причины происходящего можно устано­вить только на основе анализа и даже, своего рода, мыслитель­ного вычисления, подобного тому, которое выпадает на долю астрономов, открывающих «на кончике пера» невидимые не­бесные тела. Это был не его путь. Объяснять он не очень умел, а возможно, и сам не хотел понимать. Потому и попадал в ситуа­цию противоречия установки и практики.

Я же по поводу глобальной противоречивости ситуации, связанной с учительством, ученичеством, просветлением, сле­дованием по Пути и др., думаю следующее: как ни странно, и Дж. Кришнамурти, и все другие адепты, описывающие свой путь, правы, хотя пути их различаются. Дело здесь даже не в различии индивидуальных объективных реальностей, в ре­зультате чего перед каждым действительно открывается свой путь. Дело в том, что вообще путь существует только в миг его обретения человеком. Никакого другого пути нет. Поэтому и учительство как передача собственного пути по большому сче­ту невозможно и неэффективно просто по логике вещей: если человекотличаетсяоттебя, -адвуходинаковыхлюдейнет, - то и его индивидуальная реальность будет отличаться. Следо­вательно, и путь в такой реальности к обретению целостности просто не может быть тем же самым, что у тебя. Поэтому пра­вильно, что каждый должен найти его сам, и в этом смысле ни­кого ничему научить нельзя: просто потому, что его реаль­ность - не твоя, чего бы ты ни достиг в своей.

Ho здесь вступает в действие другой фактор. Человек нуж­дается в получении впечатлений, которые я назвала ощуще­ниями ума. Это необходимо ему прямо и непосредственно для выживания. И когда человек диссоциирован, т.е. непосред­ственное и спонтанное получение таких впечатлений- ощущений в нормальных условиях невозможно, единствен­ный доступный ему путь к обретению хотя бы крох таких ощущений - это оправданно, хотя и неосознанно, выбираемое им стремление к гиперстимуляции, фактически к пережива­нию сильных негативных состояний[209]. Это вполне успешно до­стигается, например, бесконечным прокручиванием в голове травмировавшей ситуации, причем ее воздействие на орга­низм все усиливается и усиливается, переживание генерали­зуется. Вот ты уже додумал и вообразил и то, чего вовсе не было, все стало еще ужаснее, еще нестерпимее. A пережива­ния все сильнее и сильнее. Уже и вынести невозможно. Уже ты лишился сил им сопротивляться, бороться, вот в этот миг и до­стигается мгновение целостности, и ум обретает пищу непо­средственных ощущений, которая нужна ему как воздух. И всё разом меняется, преображается. Кришнамурти пишет о таких состояниях: это состояния, имеющие собственную энер­гию трансформации, и именно она, а не человек в мгновение осознания преображает всю ситуацию. Поэтому такое преобра­жение происходит спонтанно, ненасильственно, в единственно верном направлении. И потому оно и есть единственная форма подлинного преображения. Всё остальное - действие из серд­цевины диссоциированной личности, которая, как следствие своей активности, породит такую же диссоциированность и новое насилие.

Иными словами, диссоциированному человеку страдание оказывается необходимо, т.к. это наименьшее из зол, из кото­рых ему приходится выбирать. A выбор невелик: или прогрес­сирующая деградация ума (и следовательно, всего организма) в условии отсутствия жизненно необходимых уму непосред­ственных ощущений (труднодостижимых для диссоциирован­ного человека), или помещение себя на путь страданий, пред­намеренное, хотя и неосознаваемое. Иначе говоря, такой выбор делает организм, хотя эго-сознание ему и будет противиться, считая поведение «хозяина» (а на самом деле собственное по­ведение, поскольку современный человек отождествляет себя C эго-сознанием) глупым, бессмысленным, иррациональным. Например, «зачем я это сделал, ведь знал же, что добром это не кончится?!» - A потому и сделал, что знал! Более того, «чтобы не кончилось добром» - это и было целью предпринятого дей­ствия, поэтому результирующее поведение не только не глупо, не бессмысленно и не иррационально, а, наоборот, очень раци­онально и выверенно.

Ho если так, то тогда, при любой форме декларируемого эго-сознанием стремления к отсутствию желаний, к остановке болтовни ума, к праведной и правильной жизни, организм как выживающее существо, как недуальная целостность , как интегральная телесность, будет стремиться нару­шить все эти установки-цели-идеалы: просто потому, что ему для выживания нужно другое. И тут уж, как говорят, к гадалке не ходи: ясно, кто победит. Ho самое интересное, что и учить об этом фундаментальном противоречии бесплодно: именно из-за его фундаментальности, базового характера, оно оказывается таким мощным источником массированного, целостного про­живания страданий! Просто глупо и расточительно разбрасы­ваться такими отличными ресурсами получения умом пищи непосредственных ощущений в ситуациях глобально драма­тичных целостных состояний!

Именно поэтому учить и бессмысленно и осмысленно: бес­смысленно, - потому что у каждого на самом деле свой путь, и попытка достичь искомого (уже первое противоречие: человек стремится уйти от желаний, но имеет искомое - первый от­личный ресурс страдать долго и напряженно!) по большому счету бесплодна. Ho это и осмысленно, - потому что если чело­век обретает нормально потребную ему целостность в результа­те именно страдания, то предложить ему еще один такой пре­красный источник страданий - описав свой путь - просто не­обходимо и человеколюбиво. И если он захочет страдать, пусть страдает на здоровье: возможно, это и будет его личностным, собственным путем к обретению целостности[210].

Так что по большому счету в ситуации постулирования бес­смысленности и вредности учительства и в самом учительстве противоречия[211] нет: обе составляющие верны, - как бы пара­доксально это ни выглядело на первый взгляд. Надо только от­казаться от неявно протаскиваемой в наше сознание установ­ки, что человек нуждается в том, чтобы быть счастливым, что­бы избавиться от страданий. Это совсем не так: человек нуждается в том, что даст ему опыт целостности, в котором единственно и возможно обретение умом пищи непосредствен­ных ощущений. Последнее необходимо организму для выжи­вания. И как «выживательная» цель, она, безусловно, имеет приоритет по сравнению со всеми остальными.

Если всё это верно, то становится понятным, почему китай­ские мастера, обучающие последователей приемам обретения просветления, практикуют такие жестокие методы (удары пал­ками, описаны даже случаи отрубания конечностей и другие ужасы). Они, вероятно, понимают, что человек возьмет из пред­лагаемого репертуара воздействий то, что ему потребно. Если вам такая стимуляция - как источник обретения недостающей целостности - не подходит, вы просто уйдете. Останутся те, для которых она плодотворна именно из-за своей экстремаль­ности: значит, им, в их индивидуальных реальностях, именно таких непосредственных ощущений не хватает для достижения целостности. Именно поэтому существует так много историй просветлений: один обрел его, когда на него заорал учитель, другой, когда ему отрубили руку, третий, когда его огрели пал­кой, и т.п. Ho почему-то не все просветляются в момент физиче­ского воздействия. Для кого-то достаточно мысленного проти­воречия (коана). Оно его измотает так, что он - куда деться - просветлится. Другого же надо огреть палкой, потому что ему мысленный тупик - не источник страданий. И если данному конкретному человеку для достижения целостности (а по сути, выживания, потому что нормальное функционирование ума связано как раз с выживанием) необходим тот или иной тип страданий, он именно его и получит, потому что он его ищет! - как бы неприятно это ни звучало. Поэтому (опять же звучит от­вратительно, но оказывается действенным): если уж вы ищете страданий, то, обретя их, хотя бы порадуйтесь, что получили искомое. Тогда и произойдет то, о чем говорят суфии: «поми­рись с Отцом своим, и мир преобразится».

Это не просто красивые слова. За ними практика и реаль­ность: ведь что значит «помирись»? Это значит, что в твоей жизни имелось некое положение вещей, которое ты рассматри­вал как глубоко несправедливое и потому был на Отца обижен. Если же мы поймем и примем, что страдания, которые мы об­ретаем, только нашему эго-сознанию кажутся ненужными, на самом деле именно мы, мы сами, их выбрали, мы их спровоци­ровали, искали, - потому что именно такие события, именно такие положения вещей способны заставить нас восстановить утраченную целостность и тем самым дать нашему уму жиз­ненно потребную для него пищу непосредственных ощуще­ний, - то тогда мы в страдании произведем на свет, родим кру­пинку радости, благодарности. A это и есть другое, внутреннее, состояние, достигнутое не по модели: «сначала пусть мир изме­нится, а потом уж я буду счастлив и благодарен» (на что мир, в соответствии с принципом диады, посылает совершенно симме­тричный ответ: «сначала пусть он изменится, а потом я буду счастлив и благодарен» - а счастье и благодарность мира - это и есть благоприятные жизненные ситуации, в которых мы вдруг себя обнаруживаем). Это и будет изменение ситуации из­нутри, из самого себя. Это и будет означать, что ты помирился с Отцом небесным: ты больше не рассматриваешь имеющееся по­ложение вещей как тотально неудовлетворяющее тебя и как на­сланное на тебя какой-то жестокой и несправедливой силой из­вне. Хотя бы за что-то в своем неприятном состоянии ты оказал­ся благодарен: искренне, а не искусственно, напоказ. Это и есть «помирился с Отцом своим». Это и значит, что произошло гра­мотное: ситуация не изменилась, но изменился ты, изменился глубинно, внутренне: то, что прежде отвергал, ты вдруг при­нял. Причем принял не на словах - что только обман и источ­ник новых бед, а глубинно, всем своим существом. И это - именно это - создает для человека другую реальность, реаль­ность других объективных жизненных ситуаций: ведь ты боль­ше не посылаешь миру сигнал: «сначала ты, потом я». Произошло принципиально новое: сначала и без всяких пред­варительных условий изменился ты. Ho как следствие (в соот­ветствии с принципом диады) и из мира пришел симметричный отклик: «сначала изменюсь я». И без насилия, без давления с твоей стороны, которое для мира как писк мыши, сама меняет­ся реальность объективных жизненных ситуаций. Так что за всем, что говорят традиции, нет никакой мистики, и это не про­сто морализаторство, это нормальный, обычный механизм вза­имодействия миров. Просто логика такого взаимодействия - не та, какой мы привыкли ее считать. И то, что выдает наше эго-сознание за реальное, не то, что на самом деле реально.

Поэтому постулат Будды о восьмеричном пути как способе избавления от страдания верен именно в той своей части, в ко­торой неверен: ничто не способно избавить человека от страда­ния, потому что, до тех пор пока он его ищет (т.е. испытывает в нем витальную потребность), он будет находить его. Ho имен­но поэтому путь Будды верен: идя им, приверженцы с необхо­димостью будут испытывать и получат множество страданий, в которых нуждаются для обретения целостности в той сфере, которая для них - именно и конкретно для них - является проблемной. Поэтому можно сказать, что каждый учитель, провозглашающий свой путь избавления от страдания, форми­рует и отбирает круг тех своих приверженцев-последователей, которые, пытаясь реализовать именно его, получат потребные именно им страдания.

Что же в результате? Сказать: страдайте на здоровье? Это было бы верно, если бы этот путь был наилучшим из возмож­ных. Ho это не так: он - всего лишь меньшее из зол, из которых диссоциированный человек вынужден выбирать. Поэтому я бы сказала так: страдайте, раз уж по-другому достигать целостно­сти не получается. Ho, страдая, осознавайте, что этот путь вы последовательно и преднамеренно (хотя и неведомо для эго-со­знания) искали и выбрали сами. И раз вам это удалось(«Уев! мы сделали это!»), то уже есть повод порадоваться и поблагодарить судьбу(«помирись с Отцом своим») за то, что искомое нами (на деле, практически искомое, а не иллюзорно - в качестве эго- сознательного идеала) мы обрели. И когда это произойдет ис­кренне, вы изменитесь глубинно, внутренне, не в ответ на из­менение внешней ситуации (что невозможно по логике вещей, вера в другое - иллюзия, порождающая свои замечательные и продолжительные страдания), а внутри прежней, проблемной ситуации. To есть если смотреть на ситуацию по монаде, вну­три полного инь родится крупинка ян, и с этого момента дина­мика процесса изменится на противоположную.

Я все это описала и тем самым создала еще один очень мощ­ный и высокоуровневый канал для отыскания своей ниши на пути страдания. Теперь, зная, как надо грамотно относиться к психотравмирующей ситуации, и не умея так к ней отнестись, вы будете переживать и страдать еще и по этому поводу. A по­скольку это не первопорядковая ситуация, а высокоуровневая методологическая ловушка, то и страдания по этому поводу бу­дут одними из наиболее труднопреодолимых. Это, если можно так сказать, ловушка для интеллектуалов и профессионалов в сфере работы по утилизации страдания: я нарисовала иную мо­дель взаимоотношения человека и мира, в которой страдание может быть понято как то, что человек реально ищет для обеспе­чения собственного выживания. И поэтому оно может перестать быть объектом гонения и отвержения, становясь ресурсным пе­реживанием. B такой модели осознание неслучайности своего страдания (и в этом смысле его принятия) оказывается состав­ной частью пути. HO: тот, кто пойдет им, - для кого приведен­ная логика окажется убедительной,- тем самым выберет и тот тип страданий, который составной частью входит в такой имен­но путь. Потому что на практике принять страдание от одного только умственного понимания всех объясненных вещей невоз­можно. Значит, это еще один отличный способ страдать. A по­скольку он - высокоуровневый, TO он может органично войти вообще в любую жизненную ситуацию, какой бы конкретно и предметно она ни была. Это своего рода страдание по поводу страдания, а ему всегда есть место в нашей жизни (©).

2.8.5.

<< | >>
Источник: Бескова И.А.. Природа и образы телесности . 2011

Еще по теме Избыточность переживаний, навязываемая диссоциированным умом:

  1. Переживание испуга (когда мы философствуем) проявляется для нас как аморфное переживание позади исходного переживания.
  2. 4.3. Роли, навязываемые ребенку в неблагополучной семье
  3. Анапанасати как наблюдение за умом.
  4. 9. Препятствия избыточному размножению
  5. «Жил в Малой Азии некто с умом трагическим
  6. 6.3. Опыт переживания альтернативной реальности
  7. Опыт переживания альтернативной реальности
  8. ПОСТИЖЕНИЕ СИМВОЛА КАК ПЕРЕЖИВАНИЕ
  9. 8. Постижение символа как переживание
  10. 3. Особенности переживания травматического стресса детьми и подростками
  11. Опыт переживания Энн жизни между жизнями
  12. Религиозное сознание имеет специфический тип мышления фазума) и переживания.