<<
>>

Классификация футурологических подходов.

Определить какие-либо четкие направления футурологии довольно сложно, тем более на основаниях выделения методологических посылок.

Попытка такого деления была предпринята сотрудником Уральского государственного университета им.

А.М. Горького Р.И. Вылковым. Он выделил «5 методологических подходов к прогнозированию будущего: модернизация, теория «столкновения цивилизаций», глобализация, программа «Устойчивое развитие» и концепция постиндустриального общества.» [94]. Отставим в сторону дальнейшую достаточно интересную критику Р.И. Вылковым этих концепций. Нас более интересуют принципиальные основания такой классификации и возможная критика этих оснований. Самое интересное заключается в том, что автор ставит нас перед данной классификацией де-факто, не подводя под нее какую-либо аргументационную базу. Наша позиция заключается в следующем: данная классификация вполне имеет право на

существование, более того, мы будем в дальнейшем при анализе футурологических концепций использовать именно ее.

Однако туманное определение «на основании методологических

13

подходов» в эту классификацию явно не вписывается. В своей критике этой классификации мы будем следовать за логикой его автора, авторской последовательностью выделения определенных методологических школ и подходов.

Теория «столкновения цивилизаций» не имеет какой-либо определенной методологической базы кроме традиции рассмотрения в истории феномена локального культурно­исторического типа [см., например, 103; 106; 175; 195] (общности, цивилизации) и вполне конкретного социально-политического заказа.

«Программной» для этой концепции стала статья С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций?». Написана она была в 1993 году, вскоре после окончания «Бури в пустыне» и первой попытки Аль-Каиды взорвать Всемирный Торговый центр в Нью- Йорке.

Конечно, это недостаточные основания для того, чтобы обвинить Хантингтона в научном обслуживании внешнеполитической доктрины США. Хотя основания для обвинения футурологии и футурологов не в данном конкретном случае, а в целом, имеются. Однако в западном обществе к настоящему времени сформировалась вполне не-футурологическая доктрина противостояния «Север-Юг», центральную ось в котором занимает противостояние западноевропейского мира и исламской цивилизации. Хантингтону пришлось же расширить свою статью до полноценной монографии. С методологическим направлением, таким образом, возникает проблема. Скорее, следовало бы выделить школу «геополитики» и «культур-политики». Их прогнозы, по существу, имеют одинаковую природу: и З.

Бжезинский как наиболее авторитетный геополитик из ныне здравствующих и известных в мировом сообществе, и С. Хантингтон исполняют одну функцию. Они предупреждают о возможных политических угрозах существования США (узкий план

ЗТ ' \ KJ KJ KJ

. Бжезинского) или всей западноевропейской культурно-исторической общности-цивилизации (широкий план - доктрина «цивилизационного столкновения» С. Хантингтона). Акцент делается на методы нейтрализации таких угроз. Сходство «футурологических» концепций стратегического реагирования на внешние угрозы С. Хантингтона и З. Бжезинского отмечает также Д. М. Коломыц [129].

Программа «Устойчивое развитие» вообще в принципе не является методологическим подходом к прогнозированию. Методологический подход Римского клуба, чьи ученые и аналитики являются авторами концепции «устойчивого развития» -

это системный анализ, помноженный на условное и ограниченное компьютерное моделирование. При этом акцент смещен на

изначальную ограниченность природных ресурсов, «пределы» истощения биосферы и т.д. На базе такого методологического

подхода и формулируется программа (или концепция)

«устойчивого развития»: необходимые действия для продолжения существования человечества на планете Земля, не нарушая экологическое и ресурсное равновесие.

То есть прогноз на основе системного подхода и компьютерного моделирования перетекает в «план действий».

В целом аналогичные возражения можно привести

относительно и иных «методологических подходов». При этом становится непонятным, например, исчезновение из этой классификации концепции «трансгуманизма», о которой мы еще скажем ниже.

Мы бы предложили несколько иную трактовку этой классификации: не столько методологические основания, сколько школы социально-философской, политической, экономической, культурной и стратегической прогностики со своими идеологическими пред-установками и доминирующими факторами «футурологического анализа». Они, безусловно, имеют отличия в методологии, что объясняется различием пред-установок и «эпицентрами» прогностического внимания, однако точно также они имеют и значительное количество «общих мест» методологии.

Концепция постиндустриализма останавливает свое внимание на социальных, экономических, внутриполитических изменениях в результате НТР и превращения науки в «производительную силу». При этом сторонниками концепции, как правило, игнорируется тот факт, что человечество может не дожить до светлого постиндустриального завтра, если верным окажется прогноз Римского клуба [1 61].

Концепция «устойчивого развития» в первую очередь обращает внимание на неравномерность распределения ресурсов между планетарными регионами, их явно неравновесное использование и восстановление; и связанные с этим проблемы: экологическая катастрофа, «глобальная революция бедных», демографическая катастрофа и пр. [1 61].

Концепция столкновения цивилизаций игнорирует большую часть факторов свидетельствующих о формировании, например, в Европе постиндустриального общества. Это вне сферы интересов ее представителей[6]. Основной объект анализа -

межгосударственные или межкультурные связи и конфликтные состояния, пути сохранения доминирования западной цивилизации и ее «флагмана» - США. Фактор ресурсов или, например, все большего возрастания последствий действий одной личности практически не учитывается.

Хотя Аль-Каида как активная сетевая террористическая организация оказалась в состоянии нанести США как государству материальный ущерб сравнимый с мощной

хакерской атакой одного профессионала в области компьютерного взлома.

Концепция глобализации вообще рассматривает скорее

прошлое и настоящее. Методологии прогноза, кроме

универсального утверждения «глобализация будет расширяться вместе с сопротивлением ей» в этой концепции не существует.

Концепция модернизации, опять же, скорее подход к

формулировке государственной идеологии и государственных задач, определяющий экономическое развитие и социальную политику.

В плане методов - все эти подходы базируются на общей почве футурологических методик и методах исторического,

экономического, политического или социологического анализа. В плане практического преобразования мира: одни из них являются руководством к действию (концепция «устойчивого развития), другие - конкретной инструкцией к действию (геополитическая концепция). Третьи лишь определяют социальную или государственную цель (в современном социуме принято мечтать о переходе в постиндустриальную эру). Разница эта очевидна. В цикле лекций, посвященных социальному прогнозированию, И.В. Бестужев-Лада упоминает о советских и американских исследованиях природы аналитических операций с будущим. Традиционно выводится 2 подхода: «Будущее стремятся

предвидеть, предсказать, предвосхитить, предугадать, прогнозировать и т.д. Но будущее можно также планировать, программировать, проектировать.» [81]

То есть как идеологические школы, рассматривающие в прогностике определенные группы проблем при определенных пред-установках исследования - эти «методологические подходы» рассматривать вполне возможно.

И. В. Бестужев-Лада и А. Г. Наместникова в работе «Социальное прогнозирование» называет это «предпрогнозной ориентацией (программой исследования)» [81]. Однако, с нашей точки зрения, значение предпрогнозной ориентации шире, чем определение программы исследования.

Фактически, это детерминация результата - по крайней мере, его оценки - еще до начала исследования.

1.3.2. «Ядро футурологии», или в поисках начала и конца постиндустриального кольца. Именно в обозначенном Р.И. Вылковым ракурсе (с учетом некоторой нашей критики) мы попытаемся дать общую характеристику этих школ и лексически сформулировать образ будущего, к которому совокупно готовят человечество различные околофутурологические направления. При этом наибольшую важность для нас представляет, на самом деле

подход, который можно назвать постиндустриальным[7]. Под ним, в дальнейшем, мы будем понимать целый комплекс концепций: собственно, постиндустриального общества, информационного общества, технотронного, постэкономического,

супериндустриального и т.д. Теории эти и одновременно сосуществуют и пытаются вытеснить друг друга. Наиболее ясно и четко пролегла линия «конфликта» между теорией постиндустриального общества и информационной эры. Нам изначально важно отметить один принципиальный момент: постиндустриальная теория родилась в 60-е гг., спустя двадцать лет теория информационного общества начала ее вытеснять, не отрицая феноменов, которые легли в основу доказательной базы постиндустриализма. При этом столкновение теорий, которое легко проследить хронологически по датировкам работ авторов этих двух концепций, не подразумевает столь же легкое наблюдение за тем, как сталкивались эти «формации». Хотя такие попытки, конечно, предпринимались и предпринимаются. Например, Сергей Гриняев в статье «Угрозы и вызовы информационной эпохи» так определяет время этого столкновения: «.постиндустриальное общество последней трети XX века буквально на наших глазах трансформируется в общество информационное.» [98]. Из этого утверждения неумолимо вытекает два обстоятельства - очень важных для нас в перспективе! - постиндустриальное общество уже существовало в законченных формах; и, во-вторых, формирование информационного общества - в значительной степени завершено и завершится окончательно в ближайшей исторической перспективе

Нам еще придется вернуться к проблеме того: а можно ли вообще у большинства этих подходов говорить о футурологическом содержании? Наконец, нам необходимо отметить и тот момент, что кроме обозначенных выше подходов есть множество социофутурологических работ, которые мы затрудняемся отнести к какому-либо из этих направлений, хотя ближе всего они соотносятся с постиндустриальной концепцией[8].

С нашей точки зрения у большинства из перечисленных подходов есть одна общая проблема - попытка изолированного исследования модусов настоящего и вытекающего из него близкого будущего.

Попытка исследования современного социума в изолированном пространстве краткосрочной исторической ретроспективы и перспективы, включающей собственно настоящее, обречена на провал. Во-первых, потому что меняется сам социум, и этот процесс имеет аналоговую, непрерывную, а не дискретно­цифровую, «поэтапную природу». Во-вторых, потому, что «Современность уходит корнями в прошлое и следствиями в будущее и “не может быть теоретически исследована при помощи каких-либо статичных методов и принципов”» [109, с. 161]. В.В. Деркач также отмечает и общий характер современности: «Общество постоянно изменяется и не может быть теоретически представлено в виде устойчивых, неизменных систем и структур» [110, с. 135]. Эта позиция вообще стала чем-то вроде необходимой магической формулы - от Ж. Аттали до российских исследователей. Так, Я.Ю. Васильев, повторяет озвученную выше позицию в несколько иной форме: «Мир становится сложнее, динамичнее, объектом исследования становится сам процесс этих изменений» [91, с. 21]. Схожие мысли приводит И.В. Леонов: «Начиная с рубежа XIX-XX вв. и вплоть до начала XXI в. человечество пребывает в ситуации, когда привычные смыслы, ценности и культурные формы пришли в движение» [141, с. 165]. Позиция И.В. Леонова важна для нас в силу того, что он расширяет фазу перехода уже на границы XIX-XX столетия, а это первый шаг к пониманию типичности ситуации перманентного развития и отказа от тезиса об уникальности второй половины XX века

В нашем же случае объектом исследования выступают исследования процессов изменений - и можно отметить, что большинство из них представляют попытку представить пусть динамический образ, но образ законченного статичного мира. Это особенно хорошо отмечают представители исторических наук: «характерной особенностью развития исторической науки до 60-х гг. ХХ в., - равно востоковедческой и западнической» её составляющих - была тенденция выявления статической структуры общества. имел место разрыв между «статичностью» предмета исторической науки и динамикой тех же предметов, изучаемых другими общественными дисциплинами» [122, с. 10]. Мы бы добавили от себя, что это на самом деле два разрыва - между динамикой реальных объектов и статикой их восприятия в научной методологии и мышлении человека; и между историей как наукой о динамике и иными социальными дисциплинами, которые изучают по большей степени настоящее, современность. И разрывы эти отнюдь не были преодолены за прошедшие с «60-х гг. XX века» пятьдесят лет.

Неизолированность современности от прошлого и ее «перетекание» в будущее, непрерывность протекающих изменений приводят нас к мысли о том, что не имеет смысла выделять само понятие современности как некой данной не только статичности, но и стабильности: «современное общество не имеет устойчивого настоящего (той твердой и прочной основы, на которой можно остановиться, стоять), но непрестанно оказывается в залоге «пост­» (после себя) пространством «между», которое возникает как «отношение» между тем, что только что было и тут же превращается в нечто другое» [73, с. 59]. А.В. Апыхтин отмечает это как проблему выделения в современной эпохе тех черт, что «задают ей саму определенность» современности, указывая и на одновременное наличие «предвестий будущего» и «следов прошлого» [74, с. 3]. В этом плане исследователь видит возможность исследования современности только в контексте анализа исторического времени в принципе [74, с. 14], и мы не можем с ним не согласиться. Задача традирования смысла собственной эпохи - это вопрос перехода от обыденного знания к философско-историческому [74, с. 16]; и, очевидно, найти ответ на этот вопрос невозможно в хронологической изоляции от прошлого и будущего. В рамках этой методологической посылки мы не видим оснований для выделения специфического этапа «постиндустриального и информационного общества». Однако он имеет смысл в контексте описания специфики процессов текущих изменений социума и культуры.

Другой нашей методологической позицией является посылка о необходимости синкретически единого рассмотрения как можно большего числа футурологических концепций и концептуализаций современности (открывающий возможности перспективного анализа). Не взирая на достаточно жесткую критику многих подходов, которую автор даст ниже, он придерживается мнения, что для переходного периода эта ситуация более чем нормальна - она единственно возможна. «Поиск новых форм организации и объяснения реальности порождает информационную избыточность, глубокую диалогичность и «открытость» переходных периодов» [141, с. 167]. Даже самим сторонникам этой теории сложно осуществить «окончательный вывод»: какой концептуализации они придерживаются реально, а не декларативно. Это вполне резонно - ведь современная наука, как и часть общества, находится в условиях «такого хаоса, обезличенности, скольжения по поверхности, где нет приоритетов, - это условия пространства коммуникации - полиэтничные, полидискурсивные, полилогичные и т.п.» [73, с. 61].

В силу обозначенных выше проблем анализа футурологического образа будущего мы считаем необходимым подвергнуть критическому анализу некоторые из подходов, в частности концепции постиндустриального и информационного общества, поскольку они, с авторской точки зрения, не отвечают в современных критериям релевантности, некритично ретранслируются значительным числом исследователей как «парадигмальные», более всего страдают от попытки стадиального квантования исторического процесса. Наконец, эти концепции объединяют под общим названием постиндустриализма наибольшее число социокультурных прогностических работ (по выражению А.И. Молева стали «ядром футурологии во второй половине XX века» [55, с. 30]).

Глава 2. Оптимистическая антиутопия футурологии: образ будущего в научно-прогностических концепциях

2.1.

<< | >>
Источник: Тузовский, И. Д.. Светлое завтра? Антиутопия футурологии и футурология антиутопий. 2009

Еще по теме Классификация футурологических подходов.:

  1. 1.Основные научные подходы к классификации типологии государства и права.
  2. 2.3. Мозаика футурологического «светлого завтра»
  3. В психологической литературе экстремальность, несмотря на разнообразие возможных подходов, чаще всего трактуется как «экстремальные условия», «факторы», «ситуации» и в целом согласуется с первым из шести выделенных нами подходов.
  4. 1.1. История разработки и использования товарных классификаций в международной торговле. Современные классификации, используемые в России и в мире
  5. 10. Типология государства: формационный и цивилизационный подходы
  6. Доктрины, проблемы, подходы
  7. ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ПОДХОД К ТИПОЛОГИИ ГОСУДАРСТВ
  8. Философский подход.
  9. 11 ТИПОЛОГИЯ ГОСУДАРСТВА: ФОРМАЦИОННЫЙ И ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ПОДХОДЫ
  10. Системный подход к исследованию
  11. Подходы к пониманию государства
  12. 2. Типология государств: формационный и цивилизационный подходы
  13. Психоаналитический подход
  14. Психоаналитический подход