<<
>>

МЕТАМОРФОЗЫ КУАЙНА

Уединившись за стенами анализа, американская филосо­фия оказалась одной из немногих дисциплин, которые оста­лись почти безразличными к великим событиям послевоенной истории — от войны в Корее до маккартизма.

Более двух де­сятилетий философия должна была ждать, пока постаналити- ческое движение бросит вызов ее изоляции. Этот сдвиг был осуществлен авторами, пережившими Вторую мировую войну в молодые годы и находившимися под глубоким влиянием ве­ликих эмигрантов из средней Европы в свои студенческие дни до тех пор, пока сами они не стали учителями.

Куайн представляет собой исключение, воплощающее эти изменения. Он познакомился с группой неопозитивистов в Ев­ропе, в начале 30-х годов, когда они еще работали вместе в Венском кружке. Из Америки, все еще восторгавшейся гума­нистическим пафосом Дьюи и перспективами Нового курса, Куайн попал в самое начало нацистской эпохи, и его визит в Вену в 1932 году явился одним из тех неожиданных событий, которые изменяют историю развития идей.

Именно этот момент отмечает зарождение аналитической философии в Америке. Благодаря массовой эмиграции круп­ных европейских логиков и пропагандистской работе Куайна вместе с некоторыми другими авторами американская филосо­фия во второй половине 30-х годов полностью вошла в лаби­ринт логических исследований. Ho, как истинный владыка этого лабиринта, Куайн открыто демонстрирует свою двойст­венную сущность: будучи главой философов-аналитиков, воо­руженный самой изощренной Венской логикой, пересаженной на почву Америки, Куайн оставался прагматиком и сторонни­ком метода экспериментальной верификации.

Поэтому возникает вопрос: является ли он последним ана­литическим философом или первым постаналитиком? И даже если на этот вопрос трудно ответить, несомненно то, что Ку­айн сыграл ключевую роль как предшественник целого поко­ления. B самом деле, именно Куайн подготовил первый значи­тельный акт постаналитического мышления — переосмысле­ние логического позитивизма с точки зрения прагматизма и бихевиоризма.

После десяти лет, посвященных разработке одной из наи­более важных проблем Венского кружка — вопросу о роли логики в обосновании математики (результатом этой работы стала публикация в 1949 году «Математической логики»), Ку­айн предпринял первую важную постаналитическую атаку на логический позитивизм. Название вышедшего в 1951 году со­чинения «Две догмы эмпиризма», которое родилось в дискус­сиях с другим предшественником постаналитического мышле­ния, Нельсоном Гудменом, вполне выражает содержание этого нападения. Оно проводилось в форме опровержения наиболее важного, быть может, пункта в рассуждениях венцев, а имен­но, различия между аналитическими и синтетическими суж­дениями, на которое опиралась эпистемологическая первич­ность логического анализа и из которого, между прочим, вы­водили само название «аналитической» философии.

Для логического позитивизма, по крайней мере, для его первого варианта, аналитические суждения (например, «Если идет дождь, то идет дождь») благодаря отсутствию в них эм­пирического содержания являются лишь необходимыми усло­виями познания. Синтетические же суждения («В таком-то месте и в такое-то время идет дождь»), напротив, являются апостериорными утверждениями, поэтому их истинностьАа- висит не только от лингвистических факторов, HO и OT той внешней реальности, о которой они говорят.

Необходимый ха­рактер можно приписать только аналитическим истинам, ко­торые ничего не говорят о реальности и опираются только на семантико-синтаксические свойства языка.

Критика Куайна состоит в указании на невозможность провести четкое различие между этими двумя видами истин. Хотя ок допускает, что аналитические суждения можно орга­низовать в стройные системы, такие как логика или математи­ка, Куайн не признает, что они относятся к чистой логике.

B отличие от неопозитивистов, Куайн настаивает на том, что аналитическое утверждение, например, «Всякий холостяк не женат», не совпадает с чисто логическим суждением (таким как «Всякий x есть х»), поскольку истинность послед­него суждения вытекает из того факта, что x ничего не обо­значает, в то время как истинность первого утверждения в значительной мере зависит от значения входящих в него тер­минов. Здесь понятие аналитичности сводится к понятию си­нонимии, а синонимия не может претендовать на абсолютную необходимость.

Куайн не смог бы придти к этим выводам, не опираясь на характерную для Америки прагматистскую традицию, сыграв­шую столь важную роль в возникновении постаналитической философии. B случае с Куайном это не общедоступный и экс­периментальный прагматизм в духе Джона Дьюи (как, напри­мер, для Рорти), а скорее посткантианское наследие, сохра­нившееся в работах по логике и эпистемологии К. И. Льюиса, у которого были заимствованы некоторые лингвистические средства, необходимые для совершения великого пост- аналитического поворота.

Наряду с этим Куайн ассимилировал онтологические и плюралистические идеи, которые, начиная с Уильяма Джейм­са, постепенно входили в различные ответвления психологиче­ской мысли благодаря функционализму и бихевиоризму. C по­следним Куайн был явно связан благодаря тесному сотрудни­честву со Скиннером. Реконструкция той онтологической пер­спективы, которая была объявлена априорной авторами Вен­ского кружка (по крайней мере до их эмиграции в Америку), отмечает границы коперниканской революции Куайна.

Я считаю, что этот поворот к Скиннеру оказался тем ре­шающим шагом, который привел Куайна в самый центр поста­налитической философии, а именно, к проблеме неопределенно­сти перевода. Какого рода трудности могут возникнуть при по­пытке перевода язьТка совершенно неизвестной культуры или необычного племени? Вопреки антропологическому сценарию, рассматриваемому сквозь экспериментальные очки бихевиориз­ма и ориентированному на демонстрацию логического порядка, Куайн показывает, что, как это ни парадоксально, но возможно составить несколько «руководств по переводу», которые будут различными и несовместимыми друг с другом. Оставаясь вер­ным для своих индивидуальных авторов, каждое такое руково­дство очерчивало бы некоторый конечный универсум коммуни­кации, не будучи инструментом универсального перевода.

Начиная с теории парадигм Куна и до утверждения Рорти о «смертности» эпистемологических словарей, до этики «доб­родетелей» МакИнтайра, постаналитическое движение про­должает обсуждать этот центральный вопрос, который впервые поставил Куайн в работах «Слово и объект» (1960 г.) и «Онто­логическая относительность» (1969 г.). Этот вопрос имеет ре­шающее значение, поскольку он представляет точку пересече­ния американской постаналитической мысли и постмодернист­ских differends, провозглашенных Жан-Франсуа Лиотаром и французским постструктурализмом [6].

<< | >>
Источник: Боррадори Джованна. Американский философ: Беседы с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом, Нозиком, Данто, Рорти, Кейвлом, МакИнтай­ром, Куном. 1999

Еще по теме МЕТАМОРФОЗЫ КУАЙНА:

  1. 13. Метаморфозы и трансформации понятия преступности
  2. Боррадори Джованна.. Американский философ: Беседы с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом, Нозиком, Данто, Рорти, Кейвлом, МакИнтай­ром, Куном. 1999, 1999
  3. Дональд Давидсоя
  4. ИНТЕРСУБЪЕКТИВНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ ПОЗНАНИЯ
  5. ВСТУПЛЕНИЕ
  6. Оглавление
  7. Наиболее знаменитым прозаиком во II в. н.э. был Луций Апулей (ок. 125 — ок. 180 г. н.э.).
  8. Л И Т Е Р А Т У Р А
  9. • Имена. Клеопатра
  10. Постметафизическая философия и ее стратегии
  11. Французское Возрождение.
  12. Релятивизм и антирелятивизм
  13. Предметы и признаки
  14. Мельбурнское витгенштейнианство
  15. ЛИТЕРАТУРА
  16. ИСТОРИЧЕСКОЕ СТАРЕНИЕ СЛОВАРЕЙ
  17. Герменевтика и аналитическая философия