<<
>>

Мифологические истоки представлений человечества о времени и вечности

В истории возникновения и развития человеческого разума и основных его категорий важное место занимает период мифологического мышления. На протяжении длительного времени мифологическое мировоззрение было единственным способом объяснения и понимания окружающей действительности древним человеком, и мифические образы для него представляли не поэтические фантазии и аллегории, а саму реальную действительность.

Указывая на это обстоятельство, А.Ф. Лосев писал: "Нужно быть до последней степени близоруким в науке, даже просто слепым, чтобы не заметить, что миф есть (для мифологического сознания, конечно) наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в высшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но наиболее яркая и самая подлинная действительность. Это - совершенно необходимая категория мысли и жизни, далекая от всякой случайности и произвола". /Лосев, 1991, с. 24. Курсив автора/. Вполне естественно, что в рамках мифологического мировоззрения в эмоционально насыщенной форме были осознаны такие атрибутивные свойства действительности, как причинно-следственные связи, пространственные и временные отношения.

Видимо, не является преувеличением утверждение, что философское осмысление мира, а затем и естественнонаучное познание вышли из мифологического мышления и мировосприятия. Если же учесть, что мировоззрение вообще, а мифологическое мировоззрение в особенности, весьма консервативно и живуче, то можно предположить, что в Древней Греции и Древнем Риме мифологическое мышление не исчезло с возникновением философии и элементов научного познания, а еще на протяжении многих веков сосуществовало с логическим мышлением и естественнонаучным осознанием мироздания. При этом мифологическое мировосприятие существовало не только в сознании простых людей, но и в сознании многих, особенно ранних, древнегреческих философов, у которых мифические образы не всегда выполняли лишь художественные функции и являлись аллегориями и иносказаниями.

Более того, даже такие понятия, как земля, вода, воздух и огонь, понимаемые в качестве элементов мира, у древних философов еще наполнены мифологическим “духом” и имеют мифологический “аромат”. Так, “вода” у Фалеса – это не химическое соединение и даже не материальная субстанция материалистов XVII-XVIII веков, а некая “разумная”, божественная сущность (См.: /Фрагменты…, 1989, с. 114), а “огонь” Гераклита и Парменида – это не просто материальный субстрат, однопорядковый с тремя другими началами мироздания, а некоторая творческая стихия.

Поэтому для того, чтобы выявить подлинные истоки представлений древнегреческих философов о времени, необходимо, во-первых, понять причины возникновения и содержание мифологических временных представлений и, во-вторых, исследовать пути и механизмы их философского переосмысления и включения в структуру философского мышления и мировосприятия. При этом следует учитывать, что продолжительность существования мифологического мышления и мифологического мировоззрения во много раз превышает известную историю цивилизации, которая насчитывает порядка 10-15 тыс. лет. На протяжении этого периода мифологическое мировоззрение хотя и медленно, но развивалось и претерпело весьма существенные изменения. Так, например, мифология периода возникновения письменности и первых литературных обработок мифов, несомненно, весьма существенно отличалась от мифологии ранних этапов формирования мифологического мировоззрения в далекие доисторические времена. Мифология периода распада мифологических мировоззренческих концепций значительно отличалась от мифологии периода появления письменности. Поэтому в дошедших до нас древнегреческих и древнеримских мифах имеются элементы, относящиеся к разным этапам формирования и развития мифологического мышления и мировоззрения. Соответственно развивались и мифологические представления о времени и временном бытии человека и окружающего его мира. При этом существенная особенность развития мифологических представлений, на наш взгляд, заключается в том, что с возникновением новых, более адекватно отражающих действительность представлений старые представления не отбрасывались и не исчезали, а сохранялись в наиболее консервативных формах общественного сознания, например, связанных с традициями, обрядами и различного рода ритуальными действиями и деятельностью.

Мифологическое мышление характеризуется специфической логической структурой и своей особой системой понятий.

Для того чтобы понять наиболее важные черты мифологических и особенно раннемифологических представлений о времени и временном бытии окружающего человека материального мира, необходимо уяснить некоторые наиболее существенные особенности мифологического мировоззрения и процесса перехода от мифологического мировоззрения к первым натурфилософским концепциям.

Прежде всего следует отметить, что для первобытного человека, обладающего мифологическим мировоззрением, не существует деления реальной действительности на объективную и субъективную реальности. “Древние люди, - пишут Г. и Г.А. Франкфорты, - как и современные дикари, всегда рассматривали человека как часть общества, а общество – включали в природу… Для них природа и человек не противостоят друг другу” /Франкфорт и др., 1984, с. 25/.

Многие особенности мышления и мировосприятия древнего человека говорят о том, что изначально сознание возникло как инструмент овладения человеком социальной средой. Для адекватного поведения в природной среде еще длительное время оказывались вполне достаточными выработанные на протяжении многих миллионов лет рефлекторно-инстинктивные механизмы характерной для высших млекопитающих психической формы отражения действительности. Усложнение совместной жизни и трудовой деятельности, появление членораздельной речи на определенном этапе развития потребовали более тонкого понимания индивидами друг друга. Именно потребность более адекватного поведения и деятельности и вызвала к жизни сознание. Применительно к ранним этапам формирования сознания можно сказать, что это был “инструмент ориентации индивида в пространстве социума и в пространстве доступных ему видов деятельности”.

То обстоятельство, что сознание возникло в социальной среде и обеспечило понимание индивидами друг друга и осознанное участие в совместной деятельности, обусловило в дальнейшем восприятие и “понимание” природной среды, ее объектов, процессов и событий как части социальной среды.

На эту особенность восприятия природы древним человеком указывают Г. и Г.А. Франкфорты (См.: /Там же, с. 26/).

Но к периоду распада мифологического мировоззрения сформировалось достаточно ясное осознание качественных различий между живой и неживой природой и начали складываться различные толкования мифов и мифических образов.

Мифологические представления на протяжении многих веков сохраняли сильное влияние на сознание людей даже после возникновения философского мышления, а некоторые черты мифологических представлений можно найти и в современных представлениях о времени. Поэтому для того, чтобы понять некоторые особенности современных представлений людей о пространстве и времени нам необходимо проследить становление и развитие этих представлений начиная с их самых первых раннемифологических вариантов.

Реконструкция мифологических и тем более раннемифологических представлений человечества о времени связана с большими трудностями. Истоки мифологического мировоззрения уходят в далекие доисторические времена и относятся к периоду становления человека и человеческого общества, т.е. к периоду отделения полуживотного предка человека от животного мира и перехода на качественно новый, человеческий уровень развития. У нас нет таких источников информации, которые позволяли бы непосредственно воссоздать мировоззрение наших предков и их представление о временных свойствах окружающей действительности. Тем не менее имеются определенные основания предполагать, что раннемифологическое представление людей о мире было безвременным.

На чем основана подобная гипотеза?

Мифологическое мировоззрение - это первое человеческое мировоззрение, вырастающее вместе с формированием сознания и, вполне естественно, несущее на себе отпечатки некоторых наиболее важных особенностей восприятия мира животными. В этой связи важной особенностью психики животных и, в том числе, высших млекопитающих, включая и человекообразных обезьян, представляется своеобразный "презентатизм" восприятия ими реальной действительности. Как отмечают многие исследователи, для животных существует только данный в настоящий момент чувственно воспринимаемый объективный мир. Поэтому можно предположить, что в процессе формирования человеческого сознания и становления человеческого общества временные свойства реальной действительности были осознаны человеком далеко не сразу и на протяжении достаточно длительного времени ему был присущ "презентатизм".

Действительно, имеются многочисленные аргументы в пользу того, что на ранних этапах становления человеческого сознания первобытный человек вел осознанный образ жизни лишь в узких рамках непосредственно текущего настоящего времени. Первобытное мышление “... лишь после долгого развития выработало представление о прошлом и будущем как о категориях, отличных от настоящего. На ранних стадиях первобытного общества проблема длительности времени, видимо, вообще не осознавалась человеком. Даже на более поздних стадиях, наблюдавшихся этнографами, до четкого различия между событиями прошлого, настоящего и будущего как последовательно развертывающегося исторического процесса было еще очень далеко” /Бестужев-Лада, 1968, с. 123/.

О том, что на ранних этапах становления человечества осознание первобытным человеком прошедшего и будущего времени, а следовательно, и вообще временности бытия, потребовало достаточно высокого уровня развития сознания, свидетельствуют и некоторые другие данные. Так, например, изучение языков первобытных племен привело исследователей к выводу о том, что формирование и развитие представлений человечества о времени шло значительно медленнее, чем формирование представлений о пространстве, причем самое позднее происхождение имеет представление о будущем времени. Исследователь кламатского языка, одного из представителей многочисленной языковой семьи Северной Америки, А. Гэтчет писал, что в этом языке, “... как и во многих других языках, имеются только две формы для обозначения времени: одна форма для обозначения совершенного действия или состояния и другая для несовершенного... Эти две формы, появляющиеся в глаголах или у некоторых существительных, имели первоначально локативный характер, хотя они теперь означают лишь расстояние во времени” (Цит. по: /Леви-Брюль, 1935, с. 101-102/). Указывая на преобладание в кламатском языке пространственного элемента, обнаруживающегося и в падежных окончаниях, Л. Леви-Брюль отмечает, что эта особенность “... выступает тем ярче, чем дальше мы углубляемся в прошлое кламатского языка” /Там же, с. 101/. И, наконец, обобщая результаты исследований языков отставших в своем развитии народностей, Л. Леви-Брюль пишет, что “почти все первобытные языки настолько же бедны средствами для выражения временных отношений, насколько они богаты в выражении пространственных отношений” /Там же, с. 300/.

К аналогичным выводам приходят и исследователи истории современных развитых языков. Так, например, проф. Л.П. Якубинский, рассматривая историю предлогов и союзов, пишет: “В русском языке нет... ни одного временного предлога, который по своему происхождению не был бы пространственным (пространственные значения обычно сохраняются наравне с временными); ... и это закон для всех языков, знающих предлоги или послелоги” /Якубинский, 1953, с. 255/.

Анализ словарного состава древних памятников культуры, таких, как "Илиада" и "Одиссея", также указывает на слабое развитие средств выражения времени, тогда как пространственные формы и отношения передаются весьма разнообразно и более развитыми средствами /Лосев, 1977; Fra nkel,1960/.

Исследования формирования и развития сознания у детей показывают, что пространственные представления у них формируются значительно раньше, чем временные. Так, если уже к концу первого года жизни ребенок может “...приблизительно определить пространственные признаки вещей - их положение, расстояние, форму и величину - и правильно приноровиться к ним” /Стерн, 1922, с. 65/, то даже в шесть лет дети « не вполне ясно разбираются в значениях слов "минута", "час", "неделя", "месяц"» /Бюлер, 1924, с. 173/. “Слова "сегодня", "завтра", "вчера" и т.д. появляются в речи ребенка к трем годам, однако хотя они и выражают время, но применяются по преимуществу беспорядочно: "вчера" путается с "завтра", "завтра" с "сегодня" и т.п.» /Спиркин, 1960, с. 336/.

Имеющиеся факты являются достаточным основанием для предположения, что в период раннемифологического мировоззрения человек еще не обладал представлением о времени и мир воспринимался им статичным. Связь времен и деятельность, устремленная к достижению более или менее отдаленных во времени целей, обеспечивались такими автоматически срабатывавшими механизмами, как инстинкты, привычки, подражание, психическая заразительность, подчинение лидерам и группе, условные и безусловные рефлексы, традиции и ритуальные действия. Отсутствие представлений о прошедшем и будущем времени и вместе с тем осознанность непосредственно текущей в настоящий момент жизнедеятельности (правда, очень часто без осознания истинных ее целей) вели к формированию весьма специфического безвременного восприятия действительности, при котором все, что было в прошлом и сохранилось в памяти людей, не уходит в прошлое, а продолжает существовать вместе со всем тем, что актуально существует в текущем настоящем времени, но только по каким-то причинам становится доступным для восприятия лишь при некоторых особых обстоятельствах (например, во сне или в состоянии ритуального экстаза). Точно так же ожидаемые события воспринимаются не как приходящие откуда-то "из будущего", а как существующие тут же, но только доступные для непосредственного восприятия не для всех, а лишь для шаманов при достижении ими особых состояний. Более того, при этом нельзя говорить об осознании людьми реальной действительности как существующей в настоящем времени, ибо при отсутствии представлений о прошлом и будущем вообще нет идеи времени. Поэтому статичность восприятия мира первобытным человеком - это не восприятие мира в статическом времени, а статичность безвременного бытия, при котором ничто, по сути дела, не возникает и не исчезает, а все существует актуально, только не все доступно восприятию. Согласно подобному мировосприятию, в реальной действительности одномоментно, вместе с живущими людьми продолжают существовать не только все умершие, сохраняющиеся в памяти сородичи, все ушедшие в прошлое события, но и все имевшие место в прошлом состояния самих живущих ныне людей. Причем разновременные состояния одних и тех же людей и разновременные события в сознании первобытного человека не упорядочены никакими временными отношениями. Поэтому о "мифологическом времени" на раннем этапе становления человеческого общества можно говорить лишь чисто условно. Точно так же на этом этапе становления человеческого сознания нет еще и представления о вечности.

Позднее, по мере осознания человеком временных свойств реальной действительности начинает формироваться представление о времени, которое в процессе своего развития приобретает все новые черты. В конечном итоге формируется весьма сложный элемент мифологического сознания, получивший название "мифологического времени".

Анализируя мифологические истоки представлений человечества о времени, мы должны учитывать, что, рассматривая мифологические “представления о времени” в едином контексте с анализом философских учений о времени более поздних эпох, мы нередко допускаем весьма серьезную методологическую ошибку. Дело в том, что мифологические представления и философские учения о времени – это качественно разные уровни восприятия и осознания временных свойств окружающей человека материальной действительности. В так называемых “мифологических представлениях о времени” еще нет собственно представления о времени как таковом, а имеется живое, непосредственное, образное отражение в формирующемся сознании первобытных людей временных свойств воспринимаемых ими материальных процессов окружающей действительности. Так, характеризуя относящееся к периоду становления человеческой цивилизации на Древнем Востоке мифологическое представление о времени, Г. и Г.А. Франкфорты пишут: “Мифологическая концепция времени… не количественна и абстрактна, но качественна и конкретна. Мифопоэтическое мышление не знает времени как однородной продолжительности или как последовательности качественно индифферентных мгновений… Первобытный человек не абстрагирует идею времени от своего переживания времени” /Франкфорт и др., 1984, с. 41/.

“Чувство времени” первобытных людей сродни “чувству времени” животных и имеет одну и ту же природу, поскольку представляет собой проявление на эмоционально-чувственном и деятельностном уровне результатов функционирования в их организме так называемых “биологических часов”. Однако, в отличие от животных, первобытные люди уже обладали способностью не только эмоционально и деятельностно проявлять чувство времени, но и обращать внимание друг друга в процессе общения на временные аспекты совместной деятельности и соответствующих событий. Но этот временной аспект еще не отделен от самой деятельности и самих событий и не вычленен в качестве времени, единого как для практической жизнедеятельности, так и для мифологического повествования. Поэтому каждый миф как некоторое единое целостное повествование, каждый вид деятельности, каждый период жизни первобытного человека, который он более или менее связно себе представляет, существуют в своих “временах”, которые между собой не имеют ничего общего. Этим объясняется удивляющая исследователей невосприимчивость первобытного человека к существующим в мифах временным противоречиям.

В результате реконструкции мировоззрения первобытных людей и их представлений о времени мы, фактически, воспроизводим ту единую “картину мира”, которая существовала на уровне общественного сознания первобытного племени или даже сообщества родственных племен (ибо известны случаи, когда соседние племена обладали как бы разными фрагментами единого мифологического повествования), и в этом реконструированном “мировоззрении” первобытных племен (а не первобытного человека как индивида) выявляем некоторые не осознаваемые индивидом, но нашедшие свое отражение в мифах особенности его интуиции времени. Поэтому, рассматривая мифологические представления о времени, мы должны отдавать себе отчет в том, что абстрагированные нами от единого контекста мифов временные аспекты не существовали в подобном виде в индивидуальном сознании первобытного человека.

Но в таком случае имеет ли смысл заниматься реконструкциями тех элементов первобытного сознания, которые не имели места на уровне индивидуального сознания и характеризуют собой как бы интегральное сознание первобытного племени или сообщества племен?

Подобные реконструкции не только правомерны, но и необходимы для правильного понимания ранних этапов формирования философских представлений о времени, когда то, что составляло содержание общественного сознания, превращалось в мировоззрение отдельных мыслителей. Такими мыслителями, мировоззрение которых почти полностью совпадало с мифологией своего времени, были Гомер и Гесиод, а также многие из тех знатоков “Илиады” и “Одиссеи”, которые выступали как чтецы и толкователи гениальных произведений Гомера.

Наиболее характерные черты мифологических представлений о времени в обобщенном и достаточно лаконичном виде сформулированы Р.В. Светловым:

1. В мифологическом представлении время качественно, т.е. психологически насыщено, не вычленено из событий и эмоций и в конечном итоге отождествлено с самим событием;

2. “Мифологическое восприятие времени подразумевает представление об одновременности всех событий в мире, т.е. восприятие временной среды как покоящейся длительности”;

3. “Пространственность времени: прошлое и будущее для мифологического мышления локализованы скорее в пространственном, чем темпоральном (как мы понимаем его сейчас) смысле”;

4. “Время воспринимается как то, что обладает свойством цикличности. Мировой процесс в мифологическом сознании представляет собой ряд повторяющихся архитепических актов, а если точнее, не повторяющихся, а возвращающихся и каждый раз совершающихся заново” /Светлов, 1989, с. 6-7/.

Вполне естественно, что приведенные особенности мифологических представлений о времени были унаследованы первыми древнегреческими философами и, более того, как совершенно справедливо отмечает Р.В. Светлов, прежде чем быть изжитыми, эти черты должны были проявиться в наиболее рафинированном виде. И милетцы, и пифагорейцы, и Гераклит, пишет далее Р.В. Светлов, развивали особенные стороны мифологических представлений. "Если речь идет о первых, - пишет автор, - то это "качественность" и "пространственность". Здесь впервые проявляется то, что позже было названо "паралогизмом Левкиппа, Мелисса и Горгия" - из вечности мира выводилась пространственная бесконечность и наоборот. Временное следование фактически отождествлялось с пространственным развертыванием"/Там же, с.7/. "Качественность" проявляется в том, что, например, для Анаксимандра "временная мера слита с существованием вещи или события и неотделима, неабстрагируема от него" /Там же/. Р.В. Светлов отмечает, что у милетцев и особенно у пифагорейцев намечается единая формула временного существования вещи в виде круговорота рождения-существования-гибели, причем в пифагореизме эта цикличность проявляется в наиболее рафинированной форме - форме "нумерического" повторения. При этом четко установленный срок "мирового года" и принципиальная возможность хронометрирования представляют собой предпосылки для вычленения количественной характеристики времени как доминантной /Там же, с.7-8/. "Гераклит же опять возвращается к "качественности" времени, доводя ее до смыслового конца - растворяя время в мире. Бесконечное разнообразие временных мер -"временных качеств", переливающихся друг в друга, обернулось у него огнем - самой подвижной, беспокойной субстанцией в истории античной философии... Представление о времени как о становлении, как об абсолютной неустойчивости имеет глубокую связь с данным учением"/Там же, с.8/.

Следует отметить, что под “мифологической концепцией времени” обычно понимается совокупность временных представлений, возникших на разных, особенно сравнительно поздних этапах становления и развития мифологического мировоззрения. Однако при этом из структуры мифологических представлений о времени выпадает тот раннемифологический вариант восприятия мира человеком, когда у него еще не было четко сформированных представлений о прошлом и будущем и вся осознанная жизнь протекала в узких рамках непосредственно текущего настоящего времени.

К периоду формирования первых философских учений, т.е. к VI веку до н.э., мифологические представления о времени получили значительное развитие и определенную детализацию. В них несомненно содержались элементы раннемифологического безвременного восприятия мира, однако вычленить их из реконструируемого ныне мифологического мировоззрения древних людей оказывается очень трудным делом. Но если учесть, что доисторический период становления человеческого сознания, когда у человека еще не было представлений о прошлом и будущем, был значительно более длительным, чем вся последующая история развития человечества, то можно предположить, что представления о безвременном бытии человечества и мироздания не могли быстро исчезнуть из сознания людей и сохранялись длительное время и после возникновения представлений о времени и временном бытии мира.

Действительно, исследование историками проявляющегося в некоторых традициях Древнего Рима мировосприятия выявляет существование в сознании людей весьма архаичных представлений о безвременном бытии. Вот что пишет Г.С. Кнабе о том, как древние римляне представляли себе время: “В Риме жило два представления о времени - мифологическое и историческое, отношения между которыми были далеко не просты.

Мифологическое время воспринимается как таковое лишь в ретроспекции, в свете позднейшей привычки мыслить себе линейно протекающую расчлененную длительность как неотъемлемое структурное свойство жизни. Для древних же оно было не столько временем, сколько отсутствием времени, которое именно этим своим отсутствием, пребыванием вне изменения, движения, развития, вообще вне акциденций, и характеризовало особое, неподвижное и ценное состояние действительности.

Примером такого восприятия времени могут служить feriae - распределенные на протяжении всего года дни обязательного досуга, посвященного богам. В эти дни подвергались табу все виды деятельности, связанные с цивилизацией, т.е. возникшие, порожденные движением времени... Feriae были символом некоторого архаичнейшего, изначального прошлого - докультурного и довременного, образом действительности, не знавшей неравенства и вражды, бедности и богатства, частной собственности” /Кнабе, 1993, с. 279/.

Это народное представление о "золотом веке" нашло широкое отражение в римской литературе, причем среди перечисляемых поэтами черт этого "блаженного состояния" важнейшей является то, что “оно не меняется, а пребывает, выключено из времени, включено в неподвижную вечность и именно потому так прекрасно” /Там же, с. 280/. Но поскольку литературные свидетельства о восприятии действительности древними римлянами относятся к тем векам, когда человечество уже осознало временность своего бытия, то представление о "движении времени" не могло не проникнуть и в римское народно-мифологическое сознание. “Как бы жестко ни была в нем проведена исходная установка на противопоставление идеального, неподвижного и реально развивающегося времени, тем не менее оба эти образа нашли отражение в народных верованиях и обычаях с той непоследовательностью и внешней нелогичностью, которая столь характерна вообще для архаических пластов культуры” /с. 280-281/.

В работе Г.С. Кнабе речь идет о сохранении архаических представлений о безвременном бытии человеческого общества и окружающей природы в сознании древних римлян. Однако сохранение в сознании народов тех или иных элементов весьма архаичных мировосприятий имеет всеобщий характер. Не являются в этом отношении исключением и древние греки. Но их представления о времени мы до сих пор изучаем в основном по философским учениям, ранним художественным произведениям и письменно зафиксированным и, следовательно, получившим определенную литературную обработку мифам и легендам. При этом мы имеем дело с уже достаточно развитыми представлениями о времени и временном бытии мироздания и в структуре мифологических представлений о времени обращаем внимание прежде всего на те элементы, которые в той или иной степени сходны с более поздними, а нередко и с современными представлениями о времени, упуская из виду те их особенности, в которых нашли отражение наиболее архаические представления о безвременном бытии окружающей человека действительности.

Разумеется, безвременное мировосприятие в чистом виде существовало лишь в те далекие доисторические времена, когда у человека имелась доставшаяся по наследству от его полуживотных предков развитая интуиция времени, позволявшая ему в процессе повседневной жизнедеятельности практически ориентироваться во времени, но еще не было никакого представления о времени и тем более понятия времени. В дошедших до нас мифах, а также в таких ранних художественных произведениях, как гомеровские эпосы, мы имеем уже описание развертывающихся во времени событий, что и мешает нам увидеть в них проявления раннемифологического мировоззрения, согласно которому все, что есть, было и будет, в равной мере пребывает в актуальном наличии, и если что-то человеком не воспринимается, то это еще не означает, что оно не может на него так или иначе воздействовать. Но если мы проанализируем имеющиеся в "Илиаде" и "Одиссее" представления о времени и временном бытии, то увидим, что здесь, фактически, еще нет времени как такового, т.е. времени как некоторого реального "течения" или процесса становления, а есть своего рода мир событий и вещей, в котором все его элементы как бы существуют актуально. Отличие этого "временного" мира гомеровских эпосов от раннемифологического безвременного, пожалуй, только в том, что гомеровский мир находится в своеобразном "временном пространстве", в котором автор может совершенно произвольным образом выбирать свою позицию, с которой он обозревает и описывает этот мир, тогда как в раннемифологическом мире все, что есть, было и будет, существует единомоментно и никак не упорядочено во времени, поскольку еще не существует представления о линейно растянутом времени. Иными словами, временное бытие гомеровских эпосов - это развернутое в линейно растянутом времени раннемифологическое безвременное бытие, причем само это "временное пространство" автором не воспринимается безотносительно к наполняющим его событиям. Как отмечает А.Ф. Лосев, у Гомера нет почти никакого интереса к хронологии, нет и временных рамок повествования. Связь повествования опирается только на сами события. « Гомеровское "в то время как", "когда" или "после", - пишет Г. Френкель, - означает не столько временное соотношение, сколько... вещную сцепленность. Вещи не требуют временной среды, чтобы выстроиться в ряд и упорядочиться. Они непосредственно воздействуют друг на друга и без атмосферы времени поразительно ярко и чисто проходят перед зрителем, как нечто такое, что в себе самом таково и подчиняется только своей логике и механике» (Цит. по: /Лосев, 1977, с. 57/). И хотя chronos (время) у Гомера всегда обозначает длительность, но никогда не точку или момент /Лосев, 1977, с. 56/, тем не менее время в его поэмах не имеет метрики, поскольку обозначающий интервалы времени "день" обладает произвольной длительностью и может заполняться чем угодно. У Гомера « как бы только еще зарождается самая тенденция понимать время именно как время, т.е. понимать его вместе с той хронологией и с тем счетом событий, которые совершаются во времени. Но ясно, что даже и это понятие дня у Гомера еще очень далеко от чистой и равномерной текучести и что оно выступает все еще в разнообразно индивидуализированном виде, или, как говорит Френкель, в виде "природно данного индивидуума" /Fra nkel, 1960, s. 8/» /Лосев, 1977, с. 58/.

Таким образом, мифологическое время гомеровской "Илиады" содержит в себе раннемифологическое представление о безвременном бытии мироздания.

Эта особенность явно просматривается и в таких характеристиках мифологического восприятия времени, как “представление об одновременности всех событий в мире, т.е. восприятие временной среды как покоящейся длительности” /Светлов, 1989, с. 6/, представление о локализации прошлого и будущего “скорее в пространственном, чем в темпоральном (как мы понимаем его сейчас) смысле” /Там же/. На аналогичные характеристики указывает и А.Ф. Лосев. Так, он пишет, что “мифологическое время для всякой мифологии времени и пространства предполагает принцип наличия всего во всем” /Лосев, 1977, с. 33/. Для него характерны: “Всеобщая взаимопревращаемость вещей внутри замкнутого космоса, необходимая ввиду того, что здесь всякая единичность содержит в себе любую обобщенность и наоборот”; “Нераздельность причин и следствий во временном потоке, поскольку сам временной поток мыслится в мифологии как нераздельная в себе цельность, которая сама для себя и причина, и цель”; “Чудесно-фантастический характер каждого мгновения, поскольку оно неотличимо от вечности...” /Там же/.

В этих качествах мифологического времени, на наш взгляд, также явственно проглядываются черты раннемифологического безвременного бытия реальной действительности, при котором любой объект и любое событие единомоментно существовали вместе со всеми своими прошлыми и будущими состояниями, со всеми своими связями, взаимопереходами и т.д. Отличие же мифологического времени от раннемифологического безвременного бытия заключается в том, что здесь представление о единомоментном безвременном бытии мироздания продолжает существовать в условиях, когда уже возникло и получило значительное развитие представление о времени и временном бытии чувственно воспринимаемого мира; и кроме того реальная действительность уже не сводится лишь к чувственно воспринимаемому миру, а представляет собой весьма сложный абстрактно-конкретный мир, который начинает постепенно раздваиваться на два мира, а именно: на чувственно воспринимаемый мир и мир умопостигаемый, различия между которыми еще только интуитивно улавливаются. Поэтому в период становления философского мышления и мировоззрения представление о безвременном бытии продолжает существовать, но уже, так сказать, в "снятом" виде, как некоторая черта или особенность ассимилируемого философским мышлением мифологического времени. Именно такими особенностями или чертами являются представления о единомоментном существовании "всего во всем", "всеобщая взаимопревращаемость вещей", "нераздельность причин и следствий", "неотличимость мгновения от вечности".

Анализируя развитие представлений древних греков о времени и временном бытии мироздания в период перехода их от мифологического мировоззрения к философски осмысленному мировосприятию, следует особо отметить стремительный темп этого развития. Это характерно уже для предшествующей возникновению философии так называемой "архаической эпохи", охватывающей VII-VI вв. до н.э. Исследователи отмечают “поразительный контраст в восприятии времени” между началом и концом этой эпохи /Лосев, 1977, с. 55/. « У Гомера, согласно Френкелю, мы находим прежде всего полное безразличие ко времени, но к началу V в. до н.э. время оказывается уже "отцом всех вещей"... » , - пишет А.Ф. Лосев. При этом отмечается, что нельзя переносить на античное время наши современные представления о времени. « То, что мы во многих обстоятельствах называем "временем", во всю эту эпоху еще не выступило в сознании как особый и единый предмет: отдельные элементы времени включены в комплексы с иным центральным значением, другие вообще как элементы времени не воспринимались» /F r a n k e l , 1960, с. 1/(Цит. по работе: /Лосев, 1977, с. 56/).

Еще более быстрый темп развития представлений о времени наблюдается в период становления древнегреческой философии, начиная от ранних натурфилософов и кончая Платоном и Аристотелем. Если первые древнегреческие философы развивают лишь отдельных стороны или черты мифологического времени, то у Аристотеля уже имеется глубоко продуманная и детально разработанная теория времени.

<< | >>
Источник: И.А. Хасанов. Время: Природа, равномерность, измерение. 2001

Еще по теме Мифологические истоки представлений человечества о времени и вечности:

  1. § 1. Основные этапы и специфика становления раннефилософских представлений о времени и вечности.
  2. Понятия времени и вечности в философии Платона
  3. Тема № 2. Представление о душе в мифологическом сознании
  4. § 1. Мифологические и религиозно-идеали­стические представления о сущем
  5. Учение Плотина о времени и вечности
  6. Понятия времени и вечности в философском учении Парменида.
  7. Основные мифологические сюжеты и особенности мифологического мышления
  8. Гл. 1. Проблема измерения времени в контексте развития представлений о времени в истории философской мысли.
  9. Истоки современных представлений о природе сновидения
  10. Учение Платона о творении мира и создании времени как «подвижного образа вечности»
  11. § 2. Характер влияния представления о равномерности времени на решение методологических вопросов его измерения.
  12. 2.1 Особенности мифологического сознания
  13. Глава 22 Дление времени. Чувство времени. Сознание времени
  14. Вечность системы
  15. Иоанн Филопон как платоник и аристотелик в вопросе о вечности мира
  16. Творение и вечность мира: креационизм «Тимея» и античная традиция.
  17. Платон о двух видах слова. Образно-мифологический и рационально-логический планы в «Тимее»
  18. Статья 21.3. Несвоевременное представление сведений об изменениях состава постоянно проживающих граждан или граждан, пребывающих более трех месяцев в месте временного пребывания, состоящих или обязанных состоять на воинском учете Комментарий к статье 21.3
  19. Рим, отошедший в вечность
  20. Глава 1 Подвижный образ вечности