<<
>>

Новое Bремя внесло свои акценты в конструирование понятия виртуального.

Теперь схоластическое значение virtualis оказывает­ся вначале дискредитированным, а затем и слегка забытым. При этом повседневные значения корня virt- продолжают существовать и развиваться в живых европейских языках.

Значения эти усложня­ются и обрастают новыми смыслами; они также дифференцируют­ся, так что к концу XVIII в. можно видеть уже существенные разли­чия в значении корня virt- в различных европейских языках.

B XVII - первой половине XVIII вв. языком философии и науки в Европе является французский. Согласно Словарю Французской Академии (создан в 1751-72 гг., я воспользовалась повторным изда­нием 1878 г.),[36] лексемы с корнем virt- весьма широко представлены именно во французском языке того времени и обладают здесь суще­ственно развитой по сравнению со схоластической латынью систе­мой значений. Мы встречаем здесь vitrualite - (n) и virtuel, elle (adj), a также virtuellement (adv). Первые два значения помечены как ди­дактические (didactique), - схоластическое значение уже становится в них устаревшим.

О первом из этих двух слов говорится, что оно обозначает «качество того, что виртуально (virtuel)». Bторое же трактуется как «то, что (существует) единственно как сила, могу­щество (en puissance), но без актуального эффекта». B качестве при­меров к этому значению приводятся «виртуальная теплота» (chaleur virtuelle) и «виртуальное намерение» (intention virtuelle).

Что же касается третьего значения - наречия виртуально (virtuellement) - оно приводится в Словаре без пометы дидактиче­ский. Тем не менее, эта словарная статья содержит отсылку к пре­дыдущей - virtuel, elle (adj) - и объясняется как «виртуальным спо­собом» (d’une maniere virtuelle). «Виртуально, - поясняется дальше в словаре - это то, что противоположно по значению формальному (Formellement) и актуальному (Actuellement)».

Любопытно, что примером к этому значению служит уже знакомое нам по работе Николая Кузанского метафорическое объяснение (в Словаре оно приводится, однако, без ссылки на автора): «Желудь виртуально со­держит (renferme) в себе дуб».

Возможно, приведенные здесь сведения о семантике слов с корнем virt-, отраженные в Словаре Французской Академии, не вы­глядят на первый взгляд как «существенное расширение семантики схоластических понятий». Однако, они демонстрируют, каким об­разом средневековое латинское значение было воспринято фран­цузским языком уже Нового Времени. Здесь намечаются несколько линий интерпретации виртуального и категории виртуальности в их преемственности от схоластической латыни до языка нашего времени, - но линии эти намечают также и расхождения с предше­ствующей традицией, новые пути развития значений виртуального.

Семантика потенциальности в составе virt- приобретает во французском языке акцент силы и могущества. Таким образом, здесь будто бы намечается возвращение к античному virtus, - одна­ко, французская сила XVTTT в. так же не равна значениям античного virtus, как и христианская потенциальность. Основное же отличие этой силы от античного понимания virtus состоит в том, что теперь эта сила не нагружена больше той многочисленной семантикой доблестности и героичности, как это было в античности. Семы во­инской доблести и войны - и славы, и смерти на войне, - теперь уже не преобладают в значении virt-. От всего этого осталось теперь лишь понятие силы. Это - сила в понимании повседневном и при­родном, в которой нет уже ничего также и от «ангельской» умозри­тельной потенциальности, - это снова более can, чем may. Однако, в отличие от античного virtus, понятие это уже не конституируется в виду трансцендентно легитимированной нормативности. В скором времени именно это значение силы ляжет в основу научного, физи­ческого понимания силы.

Пока же внутри корня virt- оформляется и нарастает новое про­тиворечие, новое взаимоисключение смыслов: схоластическое «без актуализации» оказывается по-новому соединенным с понятием силы как действенности, эффективности.

В этой связи очень инте­ресно приведенное противопоставление виртуального - формаль­ному, - проводимое даже прежде, чем традиционное схоластиче­ское оппозиционирование виртуального по отношению к актуаль­ному. Такая оппозиция является в Словаре несомненным моментом семантической новации, и конструируется именно в связи с новой трактовкой понятия силы. Теперь виртуальное обозначает нефор­мальность как «живое», эмпирическое действие, - в противополож­ность тому, что объявляется могущественным, но так и не являет свое могущество в мире эмпирическом. Это - вердикт, вынесенный Новым временем схоластической трактовке, - и, вероятно, схола­стической картине мира в целом.

Как следствие такого поворота, в составе семантической осно­вы virt- появляется новое значение, которое, тем не менее, является продолжением «платоновской линии», - разумеется, существенно переосмысленное в новых условиях. Значение это можно обозна­чить как «конституирование в виду условности», - теперь уже от­крытое признание того, что виртуальное имеет своей основой су­щественное умолчание, - но также и репрезентирование чего-то иного взамен умалчиваемого. Теперь уже и из самого лексикогра­фического описания очевидно, что виртуальное противопоставля­ется формальному, то есть - декларируемому.

Что же касается старой, схоластической семантической тради­ции, то в составе лексемы Нового времени она оказывается сведена к понятию потенциального (и задается как оппозиция к актуально­му). Почти забыты те собственные сложности и подводные тече­ния, которые конституировали сложность и глубину схоластиче­ского virtualis. Сама эта сложность видоизменилась по содержа­нию, - но, тем не менее, факт ее представленности, а также та онто­логия понятия, которую она задает, остались неизменными и в об­новленном значении. Именно поэтому схоластическая семантика virtualis служит в значении лексемы Нового времени целям консти- туирования онтологического сокрытия.

Кроме того, в бытовании virt- в эпоху Нового времени есть и еще один существенно важный смысловой нюанс: схоластическая латынь не была живым языком в полной мере, - даже если ученые монахи и пользовались ей для целей повседневной коммуникации.

Тем не менее, даже в этом схоластическом языке корень virt- сохра­нял свою граничность по отношению к терминологизации; его зна­чение балансировало на грани термина и слова. B Новое время ко­рень virt- по-прежнему прочно занимает это место на границе; те­перь уже традиция живого повседневного языка постоянно опосре­дует ученое значение и удерживает его от терминологизации в пол­ном смысле. Bсе это происходит не случайно: смысл виртуального таков, что он избегает окончательного логического прояснения и формализации; он может существовать лишь тогда, когда одно про­свечивает в нем сквозь другое, и механизмы сокрытия получают возможность осуществляться.

Применение virt- в собственно философском дискурсе того времени также демонстрирует эту принципиальную граничность. Bиртуальное оказывается одним из важных понятий философии Лейбница. (Нужно отметить, что Лейбниц написал свою работу, о которой пойдет речь, на основании своих записей, сделанных на французском языке.) «Новые опыты о человеческом разумении» создаются как осмысление переписки с Локком, - в форме диалога между двумя персонажами, в которых можно увидеть носителей идей Локка и самого Лейбница. Речь идет о принципе врожденно­сти идей, - его возможности или невозможности. Локк является приверженцем теории просветительской теории tabula rasa. Лейб­ница же занимает исследование того, как возможно, не признавая «теорию припоминания» в ее традиционном, «платоновском» виде, - не согласиться все же и с вариантом tabula rasa. Ему нужно нечто среднее, промежуточное, - и он находит такую середину, использо­вав понятие виртуального. Он пишет:

Ф и л а л е т: ... Неужели можно утверждать, что самые слож­ные и глубокие науки врождены?

Т е о ф и л: Их актуальное знание не врождено, но врождено то, что можно назвать потенциальным (virtuelle) знанием, подобно тому, как фигура, намеченная прожилками мрамора, заключается в мраморе до того, как их открывают при обработке его.[37]

Итак, душа знает все виртуально. Возможно, что вернее было бы перевести тезис Лейбница так, как его и переводят обычно: «Душа знает все потенциально». В чем же здесь дело? Не в одних лишь транслитерационных тонкостях. Сделав именно виртуаль­ное столь важным понятием своих рассуждений, Лейбниц сказал и больше, и меньше, - чем можно понять, если перевести virtuelle как «потенциально».

Несмотря на центральность понятия виртуальный в тексте Лейбница, оно и здесь оказывается на той же самой границе терми- нологизирования, как и во всех случаях его употреблений в терми­нологизированном смысле. Лейбниц не приводит никакого четкого определения, никакой сколько-нибудь отчетливо выраженной те- матизации слова именно в качестве понятия философского. (И это при том, что речь идет о Лейбнице, логике и математике по складу ума, который мечтал «сделать философию точной наукой». Дело, стало быть, отнюдь не в небрежности.) «Просто слово» употребля­ется как просто слово, или, в лучшем случае, как метафора, - при том, что та понятийная нагрузка, которая действительно на него возлагается, оказывается всякий раз весьма существенной. Слово виртуальное употреблено Лейбницем едва ли не только в этом фрагменте. Исполнив столь ключевую роль, оно таким образом ос­тается как будто бы вне текста, оно ускользает, и глубины двойных смыслов, - может быть, нежелательные для Лейбница в этом кон­тексте, - просвечивают сквозь конкретно-текстуальное употребле­ние этого слова.

В дальнейшем изложении Лейбниц оперирует, в основном, примером с прожилками мрамора, а слово виртуально почти исче­зает из его рассуждений. Это, конечно же, не случайно - ведь вирту­альное не приравнивается только лишь к потенциальному (по край­ней мере - без дополнительных пояснений), и это должно было ощущаться Лейбницем, - который, хотя и не был носителем фран­цузского языка, но знал его хорошо, писал свои произведения по-французски и провел в Париже достаточно долгое время (1672-1676 гг.). Пример с прожилками мрамора связан именно с виртуальным гораздо более, нежели с собственно потенциальным, - как мы увидим далее, когда будем говорить о конституировании виртуальной реальности.

Французский язык, как видим, оказался прямо-таки «родным домом» виртуального. Именно в этом языке корень virt- продуциро­вал богатую и разветвленную систему значений. В дальнейшем, с развитием точных наук, система эта пополнилась еще и терминами механики и физики, - первоначально также именно здесь, во фран­цузском языке. Так, в новой редакции Словаря Французской Акаде­мии (1876 г)[38] находятся, вдобавок к полностью приведенной статье из прежнего издания, также и сведения о том, что в качестве терми­на механики виртуальное обозначает «то, что возможно, даже если ничего не известно (заранее) о его возможной реальности (реализа­ции, в будущем)» (qui est possible, sans qu’on prejuge rien sur sa realite). Отдельно в Словаре приводится и физический, научный смысл виртуального. В этом качестве оно трактуется как «вирту­альное пространство зеркала, линзы, то, что определяется пересече­нием геометрических продолжений лучей света» (le foyer virtuel d’un miroir, d’une lentille, est celui qui est determine par la rencontre des prolongements geometriques des rayons luminieux), - то есть, речь идет об отражении или проекции. (Здесь нужно обратить внимание на то, каким образом снова переплелись и переакцентировались «аристотелевская» и «платоновские» линии конструирования смысла слова. Именно механизмы сокрытия делают каждый раз возможной эту переорганизацию смысла.)

Мы видим, что во французском языке доминирующей семой virt- является корреляция его именно с мужественностью. Причем, если христианство, заимствуя virt-, сделало акцент на добродетелях духовных, то повседневный французский язык представляет нам другую крайность - он акцентируется на мужественности как, пре­жде всего, телесности. Рядом с virtuel и прочими словами из этой лексической семьи в Словаре помещены и однокоренные viril (пе­реводимое как мужской) и virilement (по-мужски, с силой).[39] Мо­мент отнесенных к мужскому полу социально значимых (например, военных) доблестей оказывается здесь лишь едва намеченным, - постольку, поскольку viril имеет отношение к социальной конст­рукции маскулинности. Однако, телесность французского virtuel предстает утратившей если не нормативность то, во всяком случае, связь с совершенством, которая сохранялась до сих пор и в антич­ном virtus, и в схоластическом vitrtualis, - и таким образом, не насле­дует в полной мере семантики нормативности совершенства. Тем не менее, эта мужественность и телесность virtuel остаются до поры скрываемым семантическим компонентом в дискурсе философ­ском, где декларируется пока что схоластический смысл понятия. Очередной «переворот» значения уже совсем близок.

Преимущественная телесность французского virtuel нашла че­рез некоторое время отклик и в философии. Речь идет о работе Бергсона «Материя и память», где понятие виртуального снова употребляется в философском смысле. Не будет уже сюрпризом, что и здесь очевидна та же граничность терминологизации, которая сопровождала философскую карьеру virtus и прежде.

B трактовке Бергсона происходит очередная перестановка он­тологических акцентов внутри понятия виртуального. Со схоласти­ческим употреблением здесь соединяется - и это выглядит совер­шенно естественным - традиция современного и родного Бергсону повседневного французского языка. Результатом соединения явля­ется критерий телесности, который положен теперь в основу разли­чения виртуального и актуального, - а именно такую понятийную оппозицию проводит Бергсон: «Расстояние, отделяющее наше тело от воспринимаемого предмета, - пишет он, - таким образом, дейст­вительно показывает большее или меньшее приближение опасно­сти, большую или меньшую близость исполнения желаемого. Bследствие этого наше восприятие предмета, отличного от нашего тела, отделенного от него промежутком, никогда не выражает ниче­го, кроме виртуального действия. Но чем меньше становится рас­стояние между этим предметом и нашим телом, другими словами, чем опасность становится страшнее или обещание непосредствен­нее, тем более виртуальное действие стремится превратиться в дей­ствие реальное. Дойдите теперь до последнего предела, предполо­жите, что расстояния уже нет, то есть что воспринимаемый предмет совпадает с нашим телом, другими словами, что наше собственное тело становится предметом восприятия. Тогда это совершенно осо­бого рода восприятие будет выражать уже не виртуальное, а реаль­ное действие: в этом и состоит аффективное чувство»[40].

Виртуальное означает в работе Бергсона разрыв протяженно­сти мира, совершаемый на основе критерия телесности, - разрыв, который определяется как наличие/отсутствие аффективного чув­ства. Категория виртуального играет здесь ключевую роль в трак­товке роли тела в возникновении аффективного ощущения. «Наше восприятие, - пишет Бергсон, - предмета, отличного от нашего тела, отделенного от него промежутком, никогда не выражает ничего кроме виртуального действия»[41]. Бергсон рассматривает виртуаль­ное как возможное - однако же, очевидно, что значение это корре­лирует как со схоластическим, так и с повседневным пониманием virtuel во французском языке. Компонент телесности выступает в значении на первый план и организует это значение таким образом, что виртуальное получает значение не-прикасающегося, принци­пиально дистантного по отношению к телу. Однако, поскольку те­лесность в этом значении не связана более с совершенством с преж­ней отчетливостью, она оказывается декларированным критерием для различения актуального и виртуального просто как таковая, «сама по себе». И в этом смысле некоторые моменты в рассуждении Бергсона показывают, что не все столь однозначно с отождествле­нием виртуального и потенциального в его работе даже на самом декларативном уровне. Так, если в предыдущей традиции - а осо­бенно в современном Бергсону французском языке - телесность была характеристикой виртуального (вернее, виртуальное опреде­лялось через некую высшую, совершенную телесность), то у Берг­сона, как раз напротив, телесность стала всецело относиться к акту­альному.

Однако, смысл виртуального всегда организуется не только с участием «аристотелевской», но также и «платоновской» семанти­ческой линии, которая, в свою очередь, проблематизирует прежде всего принадлежность виртуального эмпирической, наличной ре­альности (трактуемой в том или ином ключе). Бергсон косвенно пе- реартикулирует, таким образом, реальность как нечто, что может быть верифицировано прежде всего физическим ощущением. В ре­зультате он получает еще одно сложное, ускользающее понятие виртуального, и на дальнейшем протяжении работы, цитированной выше, отнюдь не обозначает это понятие как ключевое, - точно так же, как это произошло в свое время и у Лейбница. У Бергсона вир­туальное также растворяется, едва возникнув, избегает строгой тер­минологизации и категоризации. Трактовка Бергсона оказывается весьма иллюстративной именно для ситуации начала XX в. В это время в составе смысла виртуального нарастает «платоновский» акцент, стремление трактовать виртуальное прежде всего как не-реальное, декларировать его таким образом, чтобы на его осно­вании стало возможным конструирование некоей онтологической отделенности или отдельности.

Вплоть до второй половины XX в. оказывалось, что схоласти­ческая латынь передала виртуальное в его дразнящем философском значении, в основном, французскому языку. Впоследствии именно он оказался наиболее благоприятной средой для появления фило­софских понятий с корнем virt- - благодаря тому, что в этом языке развивалась живая разговорная традиция этого корня, и он был представлен здесь не только вариантом virtuel, но и целой лексиче­ской семьей однокоренных и родственных ему слов (как, например, viril). Именно во французском языке всякий раз происходила та са­мая авторская, окказиональная терминологизация, которая столь характерна для понятия виртуального. Значение оказывалось неиз­менно опосредовано повседневным языком и сохраняло свое прин­ципиальное положение - на границе терминологизации. Его упот­ребление в тексте Бергсона ли, Лейбница ли производит одинако­вое впечатление того, что к нему прибегают всякий раз в крайнем случае, когда объяснение затягивается, а нужное слово все не нахо­дится. На пике стремления к объяснению виртуальное используют как ключевой термин-метафору, которая призвана не объяснить, как разворачивается смысл, но по крайней мере указать на это раз­ворачивание, - и тут же оставляют ее в тени, будто все уже сказано, - или будто слишком сильная и неоднозначная ее семантика вызы­вает опасения и грозит подточить и опрокинуть точность ключево­го термина при малейшей попытке ее близкого рассмотрения.

Что же касается других современных европейских языков, то немецкий надолго будто бы совсем позабыл о виртуальном. Сбли­жение virt- и современного немецкого wirt- неправомерно, как ука­зывает Ф. Клюге.[42] Остатки корня vir- сохранились лишь в виде wer (человек, позднее - «кто»), но это были именно остатки vir-. Корень virt- не образовался в немецком и не был заимствован (например, из латыни) вплоть до 80-хх гг. XX в. (Исключение составляет лить лексема virtuos, которая неизменно присутствует в немецких слова­рях и является заимствованием из итальянского. Семантика ее все­гда связана с музыкой или (реже) с выдающимися успехами в дру­гих искусствах, и далее я буду подробнее говорить о ней.)

B английском же языке была своя традиция virt-, которая ока­зывается существенно отличной от французской. Традиция этатак- же наследовала схоластике и переняла античные значения. Однако же, здесь все это было воспринято в ином духе и в ином настроении. B результате античные значения не проявились в ней с такой силой витальности, как во французском, и в английском языке virt- ожида­ла другая судьба.

B этимологическом словаре Chamber’s virtue как семантиче­ская основа virtual осознается как worth «ценность, значение; досто­инство», а именно - достоинство прежде всего моральное, связан­ное с пуристической чистотой, в том числе сексуальной, - и особен­но в смысле женского целомудрия, как это подчеркивается в сло­варной статье (трансформации античного virtus действительно по­разительны). И в то же время рядом обнаруживается традиционное «двойное дно» виртуального - эффективность, - говорится в сло­варной статье (определенно во вторую очередь), - сила и власть так­же являются значениями virtus. (Следует отметить, что в англий­ском сохранилось само virtue как самостоятельное слово живого языка.) Затем уже виртуальное определяется как обладающее virtue или эффективностью, - и далее здесь приводится очень интересное определение виртуального: «по производимому эффекту, хотя не по факту или строгому (формальному, официальному и т.п.) опре­делению».

Кроме того, в английском языке совершенно особенную судьбу имеет слово virtuos. Оно имеет два отдельных значения и представ­лено в отдельных словарных статьях. Первое значение, virtuosos, (по порядку алфавита) трактуется как образованное от virtu («лю­бовь к художественным искусствам, художественный вкус») и обо­значает, традиционно для европейских языков, достижения в об­ласти изящных искусств, в особенности музыки.

Bторое же значение, virtuous, не заимствовано из итальянского языка, как во французский и немецкий, а образовано в самом анг­лийском от virtue. Если виртуоз по-итальянски, -немецки, -фран­цузски - это лишь человек, который обладает существенными уме­ниями в сфере изящных искусств - преимущественно, музыки, - то виртуоз в этом втором смысле по-английски - личность, выдающая­ся в других отношениях. Здесь это тот, кто воодушевлен virtue и подчинен моральным правилам. Виртуозность же английских дам, согласно словарю, состоит исключительно в их невинности (добро­детели). И лишь в редких случаях, как подчеркивает Словарь, вир­туозом может быть назван тот, кто эффективен и могуществен (или то, что эффективно и могущественно).[43]

Английская трактовка virtue и virtual демонстрирует и преемст­венность по отношению к предыдущей истории корня, и сущест­венное своеобразие. Она консервирует схоластическую семантику виртуального как добродетельного прежде всего в духовном отно­шении, - более того, она переводит эту семантику в область морали, - причем морали собственно христианской. Однако же, с постепен­ной утратой религией ее прежней роли, это значение уступает ста­тус декларативного другому - тому, которое создавало до этого пор «двойное дно» виртуального.

Всего через шесть лет после издания этимологического слова­ря Chamber’s выходит Оксфордский этимологический словарь анг­лийского языка.[44] Здесь виртуальное определяется предельно лако­нично: Virtual -... thatis so in essence oreffect. (Виртуальное-то, что (верно или реально) по сути или по производимому эффекту.) Вы­ход именно этого компонента значения на первый план в семанти­ческом отношении в тот момент был связан также и с успехами точ­ных наук, - их развитием и авторитетом в обществе. Виртуальное в роли физического термина встречалось нам еще в Словаре Beaujean (см. выше) издания 1876 г. Со временем эти его значения получили существенное развитие, - и особенно в XX в. после того, как была открыта квантовая теория, поскольку эта область знания также ин­тегрировала виртуальное в качестве немаловажного термина.

Надо сказать, что и в точных и естественных науках не было (и нет до сих пор) единодушия по поводу области применения и се­мантики виртуального в качестве термина. Здесь существует по крайней мере несколько вариантов применения и трактовки поня­тия виртуального: как возможного, как того, что может быть смоде­лировано или собственно смоделированного, как отраженного, как вероятностного в широком смысле, и, наконец (трактовка кванто­вой теории), как того, что существует только в промежуточных со­стояниях (малой длительности) и в силу этого не может быть заре­гистрировано (о т.н. виртуальных частицах)[45] и т.д.

В физической терминологии также может быть прослежена традиционная окказиональность терминологизации виртуального, и также видны «платоновская» и «аристотелевская» линии трактов­ки. Не просматриваются здесь лишь механизмы сокрытия вирту­ального, - отчасти постольку, поскольку физика весьма критично относится к терминологической определенности своих понятий. Главной же причиной элиминации сокрытия является то, что в фи­зических понятиях не идет речи о социальном смысле виртуально­го. Ни символическая природа понятия, ни особенности социаль­ной семантики тех или иных компонентов значения виртуального не занимают физику. Ей важно лишь то, каким образом виртуаль­ное описывает сугубо физические явления и процессы, - но тем же самым виртуальное переводится в иную плоскость. Оно теряет (на время) семантическую глубину и специфику своей сложности, - приобретая, однако, взамен некоторые важные черты.

<< | >>
Источник: Таратута Е.Е.. Философия виртуальной реальности. 2007

Еще по теме Новое Bремя внесло свои акценты в конструирование понятия виртуального.:

  1. Речь идет о том, что теперь виртуальное получает статус науч­ного понятия.
  2. Виртуальное и виртуальная реальность по эту сторону реальности
  3. 4.1.1. Новое время: понятие и периодизация
  4. Конструирование себя
  5. Новое понятие «демиурга». Превращение слова в специальный термин
  6. 9. ВИРТУАЛЬНОЕ БЕССМЕРТИЕ
  7. 9. Виртуальное бессмертие
  8. Техническая основа проекта виртуальной реальности. Компьютерная симуляция
  9. Таратута Е.Е.. . Философия виртуальной реальности. 2007, 2007
  10. Рекомендации для конструирования тренажера для сохранения навыков ручного управления при действии гравитационных стрессоров
  11. Проект виртуального трансцендирования
  12. 8. Реальность виртуального
  13. Онтологическая безответственность виртуальной реальности
  14. Древние голограммы и «виртуальная реальность»?
  15. Виртуальная реальность и Интернет
  16. СДЕЛАТЬ ВИРТУАЛЬНОЕ РЕАЛЬНЫМ
  17. Виртуальные путешествия во времени
  18. УРОК № 17 Признавайте свои ошибки
  19. Глава 12 Игры с виртуальной реальностью