<<
>>

Предисловие к 1-му изданию

Проблема времени совершенно четко разделяется на две сферы, как и вся остальная наука, надо сказать. B рамках одной мы пытаемся понять, что такое время, объяснить его природу, сопоставить с другими явления­ми нашей внутренней жизни и внешней природы.

При этом мы исходим из присущего нам целостного мировоззрения, которое в свою очередь свя­зано с религиозным, философским, художественным и научным видением мира, существующим в образованном обществе на данный момент. Иначе говоря, объяснить - значит свести вновь открытое содержание предмета к чему-то понятному, к прежнему опыту. B самой науке эта сфера раньше называлась по-разному, по большей части натурфилософией, просто фи­лософией, а в более реалистической форме иногда теперь сводится к во­просу, в чем состоит физический или естественный, или вещественный смысл научных формул и математических символов.

Вторая область - как раз формулы и символы. Они имеют совсем другую цель и, может быть, другой источник, тот же, что древняя магия.

Эта цель - практическая деятельность. Здесь не ставят задачу понять при­роду, но стараются исследовать и использовать ее так, как она есть, име­ют цель подчинить, переделать ее, или, принимая во внимание современ­ные экологические настроения, - контролировать. B любом случае влиять на нее, например, стараясь не разрушить в своих действиях. Здесь пони­мания не требуется, важен результат. Вместо понимания здесь применяет­ся научение, привыкание и использование.

Эволюцию от объяснения до описания четко демонстрирует нам фи­зика. По мере развития ее объекты постепенно теряли всякую нагляд­ность. Кто может сказать четко и конкретно, что такое атомное ядро или электрон? Для публики некоторые образы существуют, а для специали­стов - нет, они их просто описывают в математической форме, а студенты именно в такой форме их и воспринимают, привыкают.

Сфера инструментальная, практическая, математическая и техническая есть в сущности самая точная из всех точных областей человеческого знания. Где применяются более совершенные приборы, чем измерительные, касаю­щиеся расстояний, размеров в пространстве и хода времени! Bce современ­ные области цивилизации - компьютеры, информатика, следящие системы, космические исследования основаны на получении, хранении времени и на ориентации в нем и в пространстве. Ни один автомат и ни одна совершенная машина вообще уже не работает без встроенных в нее часов.

Почти невозможно себе представить путь, какой прошла эта деятель­ность по сравнению с первыми наблюдениями неба египетскими жрецами, составившими календарь или опытом древнего грека, построившего пер­вый гномон - солнечные часы.

Из чего бы потом ни делались часы, они оставались лучшим инстру­ментом точного знания, и для их создания совсем не требовалось знать, что такое время.

Кажется загадочным: чем точнее наши измерения времени, тем неотчет­ливее его понимание. Ответа на вопрос «Что такое время и пространство?» по сути дела нет, задавал ли его первобытный человек, смотревший на звездное небо или современный человек, глядящий на электронное табло в зале аэро­порта. Точнее сказать, ответы, которые давали ученые - натурфилософы, по большей части не устраивали остальных. По большей части без них вполне можно было обойтись. Ho иногда наступал момент, когда отсутствие общего знания тормозило точное, а принципиальное непонимание общего смысла за­водило в многочисленные тупики. Всегда находились ученые, которые пыта­лись совместить эти сферы, найти их меру или уровень одновременного или совместного осознания времени измеряемого и понимаемого.

Итак, первая сфера устремляется к ведомству истины, вторая - ориенти­руется скорее на пользу. Хотя в действительности так четко разделить обе об­ласти не так просто, что приводит к исключительно сложным отношениям между ними. Иногда сотрудничество, когда одна обращается к другой за по­мощью, иногда соперничество и вражда.

Иногда они не совмещались у целых поколений между собой, иногда отдельные ученые начинали как натурфило­софы, то есть пытались понять и осознать истину, но затем приходили к вы­воду, что она сводится к правильной математике, к методу, к форме, а не за­ключена в содержании. Другие, наоборот, от наблюдений и эмпирических ис­следований переходили к общим вопросам, к попыткам понимания природы.

B этой книге речь пойдет не об измерении времени, не о календарях и хронологиях, не о хранении времени и измерении пространства, а о попыт­ках объяснения времени. Если область получения и использования времени и измерений пространства неохватна, то сфера понимания как раз очень и очень даже обозрима и невелика. Ho всегда получалось, что один и тот же вопрос, задававшийся в разные эпохи, когда уровень развития области изме­рений и использования времени и пространства оказывалась несравнимой, приводил к совершенно разным ответам. Bce дело в том, каков этот вопрос?

0 нем, о способе формулирования проблемы речь и пойдет. Тема книги - одна тонкость в составлении главного вопроса, которую долго не замечали или, если замечали, считали несущественным и не обращали внимания. Различие кажется очень незначительным, но очень малое рас­хождение в начале пути приводит к огромным следствиям в его конце. Различие заключается вот в чем: иногда некоторые мыслители на самом деле отвечали не на вопрос «Что такое время?», а «Почему идет время?»

Только об этой скромной подробности и пойдет речь далее. Иначе говоря, возможно (только возможно, здесь все очень зыбко), что некоторые из них спрашивали себя: что такое время? а своей мыслью и своей практи­кой, своими постулатами отвечали немного на другие вопросы: какова природа времени? B результате чего время течет? Что (или кто) произво­дит, продуцирует время и пространство? Что «отвечает» за его ход? Рав­ным образом, все сказанное выше точно также относится и к понятию «пространство». Что отвечает за его образование? Почему, например, оно имеет три измерения, а не восемь или два с половиной? Есть ли в нем на­правления?

Иначе говоря, они все искали причину (причины) времени и простран­ства.

B литературе такое простое словосочетание как «причина времени» почему-то не применялось, не встречается явным образом. Ho однажды эти слова стали для меня неотвязными, превратились в определенный ме­тодический прием, инструмент, с помощью которого удобно исследовать предмет. И оказалось, что слово причина упростило множество вопросов и облегчило понимание. Речь как бы не шла о полной и окончательной ис­тине, а об удобстве. Новый термин стал неким ключом, открывающим смысл и направление духовных поисков многих ученых и философв про­шлого. Выяснилось, что поиск природных существующих причин часто и был главным нервом напряженных, подчас исключительно драматичных переживаний, связанных с неуловимой материей времени и пространства. Проглянул какой-то порядок, с чего начинать.

Концепция «причины времени» явилась с одной стороны как бы и обобщением предыдущего, но с другой стороны, ни на что прежнее не похо­дила, о ней надо было, оказывается, догадаться. Как потом обнаружилось, на него наталкивала та не замечаемая прежде тонкость, и открылось содержа­ние исследований прежних веков, которые исподволь направлялись этим по­нятием. Таким образом, оно стало работоспособным, потому что высветило не один какой-нибудь ареал в прошлой науке, а все поле исследования без всяких исключений, оказалось применимо ко всем связанным с временем и пространством вопросам, решениям и размышлениям и совсем в разные ве­ка. Иначе говоря, концепция как инструмент понимания и исследования ока­залась универсальной, что-то освещало в каждом предыдущем достижении.

Второе положительное свойство концепции, заставившее ей доверять, было менее обязательным, даже эмоциональным, но тоже облегчавшим размышления.

Оказалось, что всю историю данного вопроса можно представить не­много не так, как в истории науки привыкли. Обычно, подчиняясь чувству развития и преодоления устарелого знания, исследователи представляют его историю серией переворотов. Каждый последующий этап есть более или менее полное, более или менее решительное опровержение, отрица­ние предыдущего.

Так случилось в начале двадцатого века, когда идея аб­солютного времени уступила место идее времени относительного, когда наступила эпоха релятивизма. Об этом написано много книг.

A вот рассмотренная с точки зрения «причины времени» история его развития оказалась вовсе не революционной, это слово к ней не подходило.

Революции, вообще любые отрицания и ломки относятся скорее к не­живой природе. Больше всего ломают окружающее всякие извержения, на­воднения, землетрясения и тайфуны. Они подчас меняют все кругом неуз­наваемо. Напротив, все живое движется не спеша, зато в одном направле­нии. To же относится и к сфере мысли. Она развивается развертыванием, становлением, разверзанием внутренних потенций, новое не зачеркивает старое, а наслаивается на него. Прошлое наращивается, образуя структуру и формируя постепенно культуру и цивилизацию, которая есть в некотором смысле история компромиссов. A революцией мы потом представляем но­вое, когда рассматриваем прошлое или слишком малыми отрезками, или слишком большими дистанциями.

B образе революционных перемен всегда есть опасность отношения к личностям как к людям сугубо историческим, преходящим, прошед­шим. Как будто они, еще не достигшие зрелого состояния, живут для нас, начерно. Им говорят: «Нет, это совсем не так!» и преодолевают их пред­ставления и достижения, в лучшем случае поблагодарят и отодвинут в сторону. Однако в рамках такого рассуждения революционеры так же преходящи и заранее обречены на замену. Наше нравственное чувство с таким историзмом и преходящестью не должно мириться. Чувство дикту­ет нам, что личность каждого человека достаточна, целостна и полна. Ес­ли он проявил себя и что-то важное сделал, это и есть его настоящая жизнь, он прожил ее набело, а не в качестве подготовки к следующему за ним этапу. Он не является историческим материалом для выращивания какой-то иной жизни. Личность человека есть чистое качество и не может иметь свойств достаточности и недостаточности, полноты и неполноты. To, что нам кажется чьим-то заблуждением, в других измерениях также ценно, как и то, что представляется достижением.

Так и в истории знания. Оно построено не на отрицаниях и револю­циях, а на непрерывном достижении фактов и опытных данных, которое надо увязывать в системы. Они-то и есть новое. Недаром такая новая, поя­вившаяся только в XX веке научная дисциплина как история науки, про­должает изучать и повторять давно, казалось бы, известное и непрерывно находит в старых «отвалах» добытых сведений все новые и новые ценные элементы. Для нее, как и для всякой науки, не должно быть большого и малого, правильного и неправильного, потому что во всем содержится не­кий урок, потому что все произведено когда-то неповторимой и бесконеч­но ценной именно поэтому личностью ученого.

Понятие «причина времени» заставило многое пересматривать, но не для отрицания, а для восстановления правды. Мне довелось испытать много радостных минут, когда с его помощью прежним достижениям, час­то считавшихся и казавшихся заблуждениями, нашлось новое, удивитель­но логичное объяснение и все оказывается нужным и пригодным. Bce как- то по-новому упаковалось, согласилось между собой. Ничего не нужно выбрасывать.

Понятие о «причине времени» не провоцировало никаких революций и контрреволюций. Оно относилось к первой, мало разработанной области истории знания о времени, и все его развитие как предмета ведения пока еще можно обозреть, несмотря на прошедшие столетия. Как оказалось, его можно представить как разворачивание всего лишь одного подхода, одной идеи. B более чем двухтысячелетней истории науки выделилась четко очерченная когорта мыслителей. Отделенные иногда веками друг от друга, они, тем не менее, упорно рассматривали время и пространство с одной позиции: с точки зрения поиска их причины. He обязательно называя при­чину причиной (чаще сходным, но более широким понятием - природа), они искали именно действующую пружину, движущую силу, определяв­шую как течение времени, так и все его свойства, как формирование про­странства, так и все его строение.

Мне представилось, что эта именно одна команда, делающая одно общее дело. Разделенные веками и даже тысячелетиями, они испыты­вали одно общее чувство и одно умственное настроение. Команда не такая уж большая. K ней надо причислить Платона и Аристотеля, Ав­релия Августина Блаженного, Исаака Ньютона, Иммануила Канта, Анри Бергсона, Владимира Ивановича Вернадского и некоторых дру­гих, о которых здесь пойдет речь. Bce они поддерживали одну глав­ную идею и реально продвинули представление о природе времени, сумели освоить и осмыслить тот наличный поставлявшийся науками своей эпохи исследовательский материал, тот хлеб науки: измерений времени, возрастов и создание хронологий, который мыслители пре­образовывали в продукты другого качества - они пытались внести в предмет объяснение причин его проявления. Соединяя теперь вместе их идеи, мы увидим, что знание о времени не обязательно называть революциями. Увлечение переворотами затемняет существо дела. Мы видим, что высказывания и вопросы Аристотеля через семьсот лет по­вторяет Августин, а через полторы тысячи лет теми же словами вни­кает в природу времени Вернадский. И каждое слово и каждая их ум­ственная конструкция кажется правильной, ничуть не устаревшей, а представляются мне удивительно целостными.

Ради экономии места и для того, чтобы не потеряться в частностях и сохранить направление, мне придется основываться в основном на идеях этих мыслителей и ученых, потому что за две с лишним тысячи лет не­возможно даже перечислить всех, кто интересовался данными предметами и оставил в нем небезынтересные свои размышления.

Дело в том, что названные люди - это личности одного умственного, да, вероятно, и нравственного, склада. Разумеется, у меня недостаточно знаний, чтобы составить целостное представление об их характерах, жиз­ни, об их личностях. Ho можно сказать твердо одно: есть главное и ре­шающее свойство, определившее направление их поиска, их место в науч­ном знании. Какую проблему они решали? Какие научные законы их больше всего занимали, были ближе всего?

Их больше всего увлекал вопрос: почему этот мир сохраняется? Чем обеспечивается его единство и цельность? Ведь очевидно всякому, а в особенности этим необыкновенно эрудированным ученым, что мир ис­ключительно разнообразен и непрерывно меняется, в нем все движется, все непрочно, но они догадывались, что если он еще стоит, значит, суще­ствуют обеспечивающие его устойчивость законы. Иначе - все случайно. Разрушение налицо, оно просто бросается в глаза повсюду и всегда, а об­ратный процесс - восстановление - не очевиден. Он скрыт. Ho если мате­риальный мир до сих пор не разрушился, следовательно, за видимостью непрерывного его ухудшения и ветшания кроется нечто вечное и прочное, что не поддается разрушению. И они пытались проникнуть за обманчи­вую видимость, которая всегда у нас в головах связывается с бренностью.

B поисках законов устойчивости сохранения или восстановления по­путно эти мыслители пытались найти причину времени, спрашивая себя: время разрушает или время лечит?

A вот неизбежные отличия в их построениях обусловлены разным уровнем накопленных в их эпоху знаний, разной степенью их вооружен­ности инструментами, но не силой ума, не направлением взгляда и не ре­волюциями. И мне остается всего лишь как регистратору событий соста­вить протокол необычного научного симпозиума, продолжавшегося две с половиной тысячи лет.

<< | >>
Источник: Аксенов Геннадий Петрович. Причина времени: Жизнь — дление — необратимость. 2014

Еще по теме Предисловие к 1-му изданию:

  1. Предисловие к первому изданию
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  3. Предисловие ко 2-му изданию
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  5. Из предисловия к первому изданию
  6. Из предисловия к первому изданию
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  8. Предисловие (к изданию 1922 г.)
  9. Предисловие к российскому изданию
  10. Предисловие к русскому изданию
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ (из выступлений на презентации книги 16 ноября 2009 г., в Торгово-промышленной палате РФ)
  12. АННОТАЦИЯ (от лат. annotatio — замечание) - краткое содержание книги или другого издания, а также краткая характеристика издания: рукописи, монографии, статьи или книги.
  13. Гилинский Я.И.. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 3-е издание, переработанное и дополненное.2014, 2014
  14. Послесловие к русскому изданию