<<
>>

Проект виртуального трансцендирования

Bиртуальная реальность как особый способ конструирования социальной реальности представляет собой могущественный меха­низм, предназначенный для того, чтобы иметь дело с самыми раз­нообразными сферами и параметрами общества, которые по той или иной причине оказываются проблематизированными.

Bозмож- но, самой дерзкой целью проекта виртуальной верификации оказы­ваются человеческие представления о трансцендентном и даже сам «надприродный проект человека» (используя выражение X. Орте- ги-и-Гассета), состоящий в стремлении к трансцендентному. Для того, чтобы такой проект виртуальной реальности мог вообще воз­никнуть и, кроме того, получить шансы на успешную реализацию, понадобилось, чтобы отношения человека с трансцендентным при­шли в определенное состояние. «Смерть бога» предстает дискреди­тацией конкретных человеческих способов общения с трансцен­дентным. B то же время традиционные (прежние) способы этого об­щения в целом выглядят дискредитировавшими себя. Они пред­ставляются неэффективными и/или «странными» (неуместными, проблематизирующими другие важные практики субъекта самим фактом своего присутствия).
Эта неэффективность - «странность» - ведет к ощущению одиночества, экзистенциальной заброшенности человека в мире, констатации того, что «Бог умер», - что, однако, не отменяет необходимости в трансцендентном как таковом, оно по-прежнему осознается как нечто предельно значимое и необхо­димое. B качестве возможных способов разрешения возникшего противоречия, обладающего экзистенциальной важностью, име­лась с одной стороны, техника как единственное средство достиже­ния целей, на которое человек мог рассчитывать по крайней мере в какой-то степени. С другой стороны, техника могла рассматривать­ся не как единственное имеющееся в наличии средство, но как луч­шее из возможных средств, выражающее силу человека и его волю к деятельной организации своего бытия.

Какой же предстает виртуальная реальность как проект направ­ленного человеческого оперирования трансцендентным и собст­венноручного руководства осуществлением надприродного проек­та человека как стремления к трансцендентному и конституирова- ния самой возможности такого проекта?

В этих условиях стремление к трансцендентному заменяется на стремление вовне из эмпирического, имманентного. Это стрем­ление является инобытием стремления к свободе от социальности как возможности контроля над социальностью, возможности осу­ществлять в конечном итоге именно экзистенциальную верифика­цию себя. То, что начинается как «импульс к зазеркалью (из имма­нентного)» и реализуется как виртуальная реальность, - неизбежно конструируется как проекция этого предполагаемого «вовне» об­ратно в эмпирическое, поскольку этот контроль над социальным - и эта верификация - возможны только в рамках социальности и ее средствами.

Виртуальная реальность предстает, таким образом, как техни­ка конструирования онтологически безответственного выхода за пределы имманентного, осуществляемая средствами и в рамках са­мого имманентного, то есть - эмпирического бытия, социальной реальности. Следовательно, виртуальная реальность компромисс­на по своей природе. Она представляет собой уникальный проект онтологического и экзистенциального компромисса, предприни­маемый человеком в попытке верификации того, что без трансцен­дентного верифицировано быть не может, того, смысл чего как раз и состоит в присутствии трансцендентного - но именно верифика­ции его без участия трансцендентного. Несмотря на это, проект виртуальной реальности - не утопия (поскольку не представляет собой «чистой выдумки» с туманными, но настойчивыми видами на реализацию, на замену собой существующей реальности), а именно компромисс - постольку, поскольку он представляет со­бой, фактически, попытку симуляции трансцендентного. Все сред­ства и вся техника, которую может использовать человек для ини­циализации и реализации такого проекта, лежат в сфере средств со­циального.

Трансцендентный проект человека, превратившийся в проект виртуальной реальности, представляет собой, по существу, отех- ниченную проекцию экзистенциальности в имманентный мир. Это и есть онтологически безответственная пограничная ситуация. Та­кой проект выглядит современным более всего потому, что он со­гласуется с современными условиями и реализуется осовременен­ными средствами. При этом по сути своей он более напоминает ар­хаические практики конструирования трансцендентного, чем их современные варианты. Когда я в данной работе приводила в при­мер Персея с его щитом, я уже затрагивала тему магии в ее отноше­нии к конструированию виртуальной реальности. В самом деле, можно найти немало общего между социальными конструкциями магического и виртуального. Прежде чем приступить к поиску это­го общего, следует сказать, что в мои задачи здесь не входило де­тальное исследование всех смыслов и практик магии. Меня больше интересовали самые общие черты ее социальной конструкции, по­этому я выбрала для своих целей исследование магии, предприня­тое М. Моссом, и опиралась на его работу, хотя многие из этих и других черт магии описываются и другими ее исследователями.

Итак, и магическое и виртуальное в целом нацелены на тради­цию в гораздо большей степени, чем на инновацию. Хотя магиче­ский обряд должен воспроизводиться регулярно, а конструирование виртуальной реальности, напротив, носит принципиально окказио­нальный характер, - тем не менее, и магический обряд, и конструк­ция виртуальной реальности стремится оперировать традиционны­ми средствами своей реализации. Применительно к магии это обо­значает, что «форма обрядов весьма устойчива во времени и санк­ционирована общественным мнением»[81], - то есть, ее действенность обеспечивается включенностью в традицию как в отношении ее смысла, так и в отношении действенности конкретных обрядов. При­менительно же к виртуальной реальности эта нацеленность на тради­цию означает, что всех своих результатов виртуальная реальность достигает лишь благодаря тому, что в конечном итоге удерживает свою конструкцию в рамках регулярного социального поля, исполь­зуя его средства для создания своих окказиональных конструкций.

Далее, магический обряд представляет собой, по мнению М. Мосса, «любой таинственный обряд, совершающийся тайным об­разом, скрытно, не являющийся частью целостного культа и в свой крайности стремящийся к запрещенным формам обряда»[82]. Это оп­ределение исключительно интересно в плане соотнесения вирту­ального и магического способов оперирования реальностью. Во-первых, обязательная скрытность и таинственность магическо­го обряда имеет параллель в виде стратегий сокрытия, умолчания, отсылочности конструкции виртуальной реальности. Образ мага, как и декларированный смысл виртуальной реальности, «состоит из бесконечных «говорят, что.», а магу достаточно обладать не­ким сходством с этим образом»[83]. Bо-вторых, непременное требо­вание к тому, чтобы магический обряд не являлся частью целост­ного культа, с одной стороны, находит свое соответствие в обяза­тельной окказиональности конструкции виртуального, а с другой - соотносится с тем, что виртуальная реальность избегает институ­ционализации. B-третьих, стремление магического обряда к запре­щенным формам может быть также соотнесено с маргинальным положением виртуальных социальных конструкций в регулярном социальном пространстве, а также с их обособленностью и специ­фической точечно-реформаторской направленностью.

Кроме того, нельзя не обратить внимание на основные задачи магии и конструкции виртуального: это оперирование проблема- тизированной реальностью, которое к тому же разработано в обеих системах в исключительно инструментальном, операциональном духе. «Магия - это искусство изменений»[84], - подчеркивает М. Мосс. Описание действий мага, приведенное в работе М. Мос­са, может быть также отнесено и к описанию виртуального преоб­разования реальности: «Больше всего поражает воображение лег­кость, с которой маг реализует свои желания. Он без труда совер­шает такие вещи, о которых другие не смеют и мечтать (курсив в обоих случаях мой - Е.Т.). Его слова, жесты, движения глаз, даже мысли исполнены могущества.

Bсе его существо свободно от зако­нов и установления, которым подчиняются природа и человек, даже духи и боги (курсив мой - Е.Т.). Помимо этой всемогущей власти над вещами маг обладает властью над самим собой, и это является основой его силы. По своей воле он совершает движения, которые другие люди сделать не способны. Считается, что он не подчиняется законам гравитации (курсив мой - Е.Т.), может под­няться в воздух и вмиг переместиться туда, куда пожелает. Он мо­жет находиться одновременно в разных местах. Он обладает даром быть вездесущим, и законы логики неприменимы к нему (курсив мой - Е.Т.)»[85]. B этой длинной цитате облик виртуальной реально­сти явственно просвечивает сквозь облик магии. Курсивом выделе­ны моменты, которые являются, на мой взгляд, ключевыми как для магии, так и для виртуальной реальности.

Обе эти системы отличаются, например, от религии тем, что принципиально избегают систематизации, изыскивая тайные (но немногочисленные, чтобы обеспечить в конечном счете их возмож­ность и доступность) способы «точечного» преобразования реаль­ности, для чего обе они нацелены на то, чтобы преодолеть всяче­ские установления и законы логики и гравитации физической и со­циальной, - и обе нужны и хороши именно в свете этого преодоле­ния, существуют в постоянном диалоге с регулярной реальностью, не претендуя при этом на ее преодоление в полном смысле, то есть, отказ от нее или попытку конструирования ее альтернативы в це­лом.

Магические преобразования происходят по воле мага, и даже «душа мага отделяется (от тела - Е.Т.) по его воле»[86]. Виртуальное преобразование реальности происходит также по воле субъекта виртуальной реальности, в результате его особой нацеленности на совершение этого преобразования, создающейся в силу того, что виртуальному преобразованию или верификации подвергается тот параметр регулярной реальности, проблематизация которого ока­зывается весьма существенной для субъекта виртуальной реально­сти.

Такая свобода и эффективность преобразующей воли как в слу­чае с магией, так и в случае с виртуальной реальностью, обеспечи­вается, социальной маргинальностью и аномальностью, - то есть, отказом от ответственной онтологии. Вероятно, в случае с магией безответственность онтологии будет иметь свою специфику, - тем не менее, черты этой безответственности отчетливо прослеживают­ся в социальной конструкции магии.

Далее, и магия, и виртуальная реальность представляют собой выход за рамки повседневности. М. Мосс отмечает «тот характер аномального явления, к которому, в принципе, стремится любой магический обряд».[87] Магия воздвигает вокруг себя границы и рам­ки, придает особое значение местам, связанным со значением гра­ницы (например, рекам или горам), - словом, она тщательно отгра­ничивает себя от «остального мира». Виртуальная реальность, в свою очередь, насторожена относительно этой границы не менее, чем магия, и столь же внимательно соблюдает необходимость та­кого отграничения, - и делается это путем декларирования «нере­альности», онтологической вторичности виртуальной реальности.

В случае с магией по ту сторону границы оказывается некий «другой мир», в котором возможности мага практически безгра­ничны; виртуальная реальность проделывает приблизительно тот же путь, но в несколько усложненном варианте - ее действитель­ные ожидания подразумевают нечто, подобное ожиданиям магии. Однако, ожидания виртуальной реальности скрываются за внеш­ним, декларативным планом, который призван завуалировать эти надежды на пространство «больших возможностей», оставить их до времени сокрытыми за статусами «нереального», «эфемерно­го», «существующего лишь в воображении» и прочих оттенков «несерьезного», - то есть, в конечном итоге, под всеми этими обо­значениями скрывается статус нереального. В каком-то смысле сокрытие, представляющее собой обязательный элемент конст­рукции виртуальной реальности, само по себе выглядит как маги­ческий ход: оно сродни умолчанию о важных желаниях или пла­нах для того, чтобы не «сглазить» их.

Таким образом, в случае с виртуальной реальностью, аномаль­ности магического соответствует иррегулярность, окказиональ­ность виртуальной реальности. Магическое было также иррегуляр­но - однако, иррегулярность эта осмыслялась как сверх-возмож­ность. Окказиональность виртуальной реальности связывается с не меньшими надеждами - но декларируется как недо-возможность, просто случайность, дополнительно защищая себя таким образом и приобретая в этом смысле черты уже мета-магические.

Все эти сокрытия, умолчания и прочие защитные хитрости конструкции лишний раз убеждают в том, что виртуальная реаль­ность имеет мало общего с «просто фантазией ради фантазии», и характеризуется сугубо прагматическими, практическими зада­чами. В этом смысле опять же можно провести параллель между виртуальной реальностью и магией. Как пишет М. Мосс, «дейст­вия и представления (магии - Е.Т.) до такой степени неразделимы, что не без основания магию можно бы было назвать практической идеей. Учитывая однообразие приемов, незначительность вариа­ций представлений и единство формы магии в истории культуры,

можно заранее предсказать, что она представляет собой некую практическую идею самого простого порядка. В таком случае мож­но ожидать, что имеющие место в магии коллективные силы не бу­дут, вероятно, слишком сложными, а методы, используемые магом с целью овладеть этими силами, не окажутся слишком запутанны­ми.»1 Виртуальная реальность также совсем не блистает разнообра­зием приемов и методов. Так, в проведенном мной исследовании текстовой репрезентации в сети Интернет я констатировала, что текстовые саморепрезентации на личных страницах Интернета по­разительно однообразны, - если не сказать, что они имеют, практи­чески, стандартный вид. На первый взгляд, это вызывает удивле­ние, если принимать во внимание распространенное мнение о «пол­ной свободе» Интернета. Однако, в этом обстоятельстве не будет ничего удивительного - напротив, оно предстанет закономерным, - если учитывать, что речь идет именно о конструировании вирту­альной реальности, обладающей, как выясняется, сугубо практиче­скими целями. В этом случае, как и в случае с магией, сложность и разнообразие оказалось бы, напротив, избыточным и излишним (подробнее о соотношении Интернета и виртуальной реальности см. в разделе 3.2 данной работы).

М. Мосс говорит о своеобразном противоречии, с которым он столкнулся в исследовании магии: «Нет ничего абсурдного и про­тиворечивого в том, чтобы предположить, что в своем основании магия могла бы быть коллективным феноменом, хотя среди всех присутствующих в ней характеристик для противопоставления ре­лигии мы выбрали те, которые выводят магию за пределы упорядо­ченной социальной жизни. Мы говорили, что магия практикуется отдельными индивидами изолированно, скрытно, раздробленно, она окружена таинственным ореолом и, наконец, носит произволь­ный и необязательный характер. Если считать, что социальное яв­ление подразумевает всеобщность, обязательность и принуждение, то магия наименее социальна среди явлений жизни общества. Мо­жет быть, она социальна в том же смысле, что преступление, по­скольку она также секретна, незаконна, запретна? Но это не совсем так, потому что магия не является такой же противоположностью в отношении религии, как преступление в отношении к закону. Она должна быть социальна как некая особая общественно значимая функция.»1 Что касается соотношения социальности и изолирован­ности применительно к конструкции виртуальной реальности, то я рассматривала это подробно в предыдущем разделе данной главы (2.3). Я привела здесь еще одну длинную цитату из работы Мосса для того, чтобы продемонстрировать, что и в этом отношении кон­струкции магии и виртуальной реальности достаточно близки. Специфическая «групповая» интерсубъективность характеризует обе конструкции, и такой изоляционизм тщательно и демонстра­тивно поддерживается в обеих случаях, - при том что обе конструк­ции в целом опираются на полный социальный контекст и действу­ют, по сути, в его рамках, и ценны именно тем, что позволяют спе­цифическим образом им оперировать.

Нужно сказать также и о соотношении реальности и слова (об­раза) применительно к магии и виртуальной реальности. Соотно­шение виртуального и текста (образа, знака, символа) - это наибо­лее общее место в исследованиях виртуальной реальности, а также наиболее распространенный подход к пониманию смысла вирту­ального. Фактически, обе традиции понимания виртуального, ко­торые в Главе 1 данной работы были выделены и обозначены как «аристотелевская» и «платоновская», так или иначе связаны с этим соотношением (хотя «платоновская», конечно, демонстрирует эту связь в большей степени, чем «аристотелевская»). Современные же трактовки виртуального и виртуальной реальности практиче­ски без исключений основываются на том, что виртуальное и вир­туальная реальность рассматриваются как пространство символов (слов, знаков), - которые позиционируются как принципиально от­личные от фактической, «живой» реальности. Если снова обра­титься в этой связи к рассмотрению конструкции магии и сравне­нию ее с конструкцией виртуальной реальности, то опять же станет заметно определенное и существенное сходство, хотя оно будет иметь достаточно опосредованное выражение.

Магия, как и виртуальная реальность, насторожена относи­тельно границы символического и реального, и считает это разли­чие весьма важным для себя. И в случае с магией, и в случае с вир­туальной реальностью само их содержание задается в противопос­тавлении некоего реального содержания с одной стороны и его словесного (символьного) выражения - с другой. Однако, в случае с магией это противопоставление оказывается, в конечном итоге, отождествлением: «не существует совершенно бессловесных обря­дов, а кажущееся молчание не мешает этому подразумеваемому за­клинанию, которое является осознанием желания. [...] с этой точки зрения, операциональный магический обряд представляет собой не что иное как перевод этого заклинания, произносимого про себя, где жест является знаком, языком. Слова и действия абсолютно эк­вивалентны друг другу, и именно поэтому мы видим, что содержа­ние, к которому отсылают магические жесты, предстает перед нами в виде заклинания.»[88] Подобие оказывается равным контактности, а часть полномочно представляет целое. Более того, для этого не тре­буется даже полное или действительное подобие - схематичного изображения вполне достаточно.

Что же касается виртуальной реальности, то здесь все происхо­дит подобным же образом - слово и действие фактически оказыва­ются столь же эквивалентны друг другу (вспомним, кстати, о схе­матичности и сетчатой структуре конструкции виртуальной реаль­ности). Однако же, виртуальная реальность находит исключитель­но важным для себя скрывать эту эквивалентность, вуалировать ее, декларируя подчиненный онтологический статус слов по отноше­нию к действиям (то есть, конструируя тем самым свою онтологи­ческую безответственность).

Нужно упомянуть здесь также и о важной проблеме двойниче- ства (двойственности, двуплановости). И образность магии, и об­разность виртуальной реальности предполагают существование двойников, воплощений, душ, аватаров и т.п. По наблюдению М. Мосса, «любой человек, умеющий отделить душу от тела, является магом. [...] Эта душа - это двойник человека, что не означает некую безымянную часть личности, но подразумевает саму личность. По желанию она перемещается в нужное место и совершает там физи­ческое действие»[89]. Точно так же субъектом виртуальной реально­сти является тот, кто по умеет выделить в своем существовании как минимум сферу «здесь» и сферу «там» - причем делать это по своей воле, совершать переходы между ними и применять различные (об­разные) средства для конструирования своего alter ego.

Однако, это противопоставление «здесь» и «там» не столь про­сто и однозначно, - такая простота может быть отнесена в лучшем случае к декларативному плану виртуальной реальности и являет­ся лишь своего рода «голой схемой» в случае с магией. Что касает­ся магии, в противопоставлении «здесь» и «там» ни в коем случае не должно происходить разрыва, магический предмет - продолже­ние руки и воли мага, магическое заклинание также неразрывно с внутренней сущностью того, кто его произносит и т.п. Только при соблюдении этого условия (хотя и не только по этой причине) и предмет, и заклинание обладают магической силой. Что касается виртуальной реальности, то чем больше декларируется этот «раз­рыв», тем менее велик он на самом деле. Чем более отдельным пре- зентируется это «там», тем больше оно важно для «здесь», тем жи­вее и непосредственнее оно с ним связано, поскольку презентация «там» как чего-то совершенно отдельного - лишь средство обеспе­чить свободу действий «здесь» субъекту виртуальной реальности. Не случайно обряды магии стремятся к странности и непонятности и говорят на неизвестных и невнятных языках, используют неяс­ные заклинания, - и, кроме того, не так легко понять, к кому же об­ращены эти заклинания, поскольку «неопределенный и многооб­разный характер нематериальных сил, с которыми взаимодейству­ет маг, свойствен всем видам магии»1. Виртуальная же реальность, в свою очередь, защищена сокрытием и умолчанием, которые осу­ществляется также в большой степени именно языковыми средст­вами.

Сокрытие и декларативность «плана онтологической безот­ветственности», лежащие в основе конструкции виртуальной ре­альности присущи также и магии, хотя в несколько другом, хроно­логически более раннем виде. Так, Мосс говорит о проблеме симу­ляции магических обрядов - когда все участники обряда вроде бы верят, что магическое происходит на самом деле, - но, тем не ме­нее, в каждом случае можно отыскать черты, свидетельствующие о том, что все происходящее одновременно воспринимается участ­никами и как нечто симулируемое, ненастоящее. Как пишет Мосс, «в некоторых пределах у магов всегда имеет место симуляция. ... Однако в любом случае речь не идет о простом мошенничестве. В сущности, симуляция мага того же типа, что симуляция, отмечае-

мая при неврозах, и, следовательно, она имеет одновременно и про­извольный и непроизвольный характер.»[90] Итак, в магии уже про­сматриваются зачатки того же механизма сокрытия, который явля­ется образующим и для конструкции виртуальной реальности. Та­ким образом, широко распространенные в современном нам дис­курсе утверждения о симуляции и симулякризации как тех меха­низмах, которые образуют виртуальную реальность и виртуальное, могут быть отнесены именно к декларативному плану этих конст­рукций.

B этой связи нужно отметить также, что еще одно распростра­ненное мнение - о том, что чем более совершенны средства тиражи­рования и воспроизводства образов, чем полнее иллюзия, тем более всё «виртуально» - также вызывает сомнения. Как виртуальной ре­альности, так и магии совершенно не нужна такая полнота иллю­зорного сходства; их цели, задачи и средства не зависят от «возмож­ностей достоверности» средств воспроизведения образов и знаков впрямую, хотя и могут как-то изменяться под их воздействием. Как в случае с магией, так и в случае с виртуальной реальностью «упо­добление не основано на иллюзии», указания на подобие вполне достаточно, - да и то это касается лишь подобия того параметра, ко­торый операционально значим для конкретного магического дейст­вия или для конкретной конструкции виртуальной реальности.

Более того, сама образность виртуальной реальности (как и ма­гии) бедна, поскольку в обоих случаях она более инструментальна, чем художественна, - поскольку и образ рассматривается в этих случаях исключительно как инструмент. Кроме того, и магии, и виртуальной реальности приходится, напротив, избегать излиш­ней, «неоперациональной» художественности, поскольку важно как сохранить собственно магическую традицию (или, в случае с виртуальной реальностью, не выйти за рамки виртуального), так и не допустить слишком большие изменения окружающего мира. Как магическое действие, так и конструкция виртуальной реально­сти не имеют собственных задач, внеположенных регулярной ре­альности, - т.е., они ценны не сами по себе в своем богатстве, свое­образии и т.п., а как инструменты для выполнения неких требова­ний, предъявляемых к регулярной реальности, инструменты опери-

рования прежде всего регулярной реальностью. Как пишет Мосс, «магия мало поэтична, она не стремится создавать истории своих демонов. Последние походят на солдат в армии; ... демоны не об­ладают подлинной индивидуальностью». В результате такого по­ложения вещей оказывается, что принцип практической действен­ности диктует однообразие и небольшое количество приемов. Применительно к виртуальной реальности видно так же, что декла­рируемое «царство свободы» не является таковым на деле, что ее конкретные приемы и формы оказываются при внимательном рас­смотрении еще более стандартизованными и немногочисленными, чем способы и практики регулярной социальной реальности, - и это не случайно, коль скоро виртуальная реальность не является попыткой построения самостоятельной, отдельной реальности, но лишь инструментом оперирования регулярной социальной реаль­ностью в ее же рамках.

С таким положением вещей связано и то обстоятельство, что как магия, так и виртуальная реальность не может относиться к по­четному или номинальному статусу, то есть, не может представ­лять собой голую форму или институцию. Виртуальная реальность всегда конструируется по поводу какого-то конкретного действия и служит своеобразным его оформлением и обрамлением. При этом она зачастую пренебрегает институционализацией или даже, чаще, принципиально избегает ее, - соблюдая тем самым важный для виртуальной реальности принцип окказиональности конструк­ции. Точно так же «не существует почетных и бездеятельных ма­гов. Для того, чтобы быть магом, необходимо заниматься маги-

ей»1.

Вся конструкция виртуальной реальности нацелена на испол­нение некоего действия, конкретного и необходимого. Во имя этой цели виртуальная реальность пренебрегает всем остальным, так что вся ее конструкция выглядит бледной тенью схемы социально­го во всем, что не является собственно проблематизированным па­раметром, ради которого и предпринимается в конкретном случае ее конструирование. Взамен и в результате такого перекоса сил виртуальная реальность рассчитывает на эффективность своего проекта. Когда все силы оказываются нацеленными на что-то одно, возникает надежда, что теперь-то уж желаемое удастся. Это тоже, в

сущности, вполне мифологический ход, поскольку сила желания призвана в нем компенсировать недостаток средств для его испол­нения (воплощения), - и обеспечить, в конечном итоге, эту возмож­ность, никак не дающуюся в руки в координатах регулярной повсе­дневности, регулярного социального пространства. Подобным же образом выглядит и «основная идея магии, немедленная и безгра­ничная эффективность непосредственного творения. [...] В магии между желанием и его осуществлением нет разрыва.»[91]

Наконец, следует сопоставить виртуальную реальность и магию по таким параметрам как социальное положение и статус, достигае­мые при их посредстве. Социальное положение мага отличается обо­собленностью, определенной выделенностью из сообщества. В неко­торых обществах известны магические кланы или другие способы их социального обособления. При этом, как отмечает Мосс, «даже если маг не считается магом, по своему социальному положению он нахо­дится довольно высоко благодаря связанным с его фигурой устойчи­вым представлениям. Прежде всего, он - обладатель особых качеств и способностей, особой силы. Профессия мага, по определению, от­носится к привилегированным профессиям, и даже возможно, что это одна из первых таких профессий.»[92] Здесь будто бы нет прямой параллели с виртуальной реальностью. Однако, любопытно, что ос­новная задача конструкции виртуальной реальности - это верифика­ция социальной проблематизации. Соответственно, в конечном ито­ге конструкция виртуальной реальности нацелена на достижение привилегированного положения в том или ином смысле, - и в этом отношении она сопоставляется с магией. Отличие состоит лить в том, что магия еще питает надежду на достижение такого положения своими средствами «в открытую», в пространстве регулярной соци­альной реальности, в то время как виртуальная реальность вуалирует эту свою задачу, декларируя с этой целью свою принципиальную удаленность от интересов регулярной социальной реальности.

Заканчивая схематичное сопоставление виртуальной реально­сти и магии, нужно коротко упомянуть еще по меньшей мере об од­ном важном аспекте. Речь идет об обязательной ритуализации прак­тик и смыслов обеих конструкций. Магия связана с ритуалом самым непосредственным и неразрывном образом. Что же касается вирту­альной реальности, она также не может обойтись без существенного элемента ритуальности. Так, если рассмотреть конкретные примеры виртуальных сообществ, то окажется, что они непременно подразу­мевают инициационные практики (в том или ином виде) и собствен­ные праздники, общие специфические традиции и символы, духов­ные авторитеты и приоритеты, специфический язык или жаргон, часто также определенную музыку, книги и другие культурные практики, которые считаются «своими». Bсе это - элементы, кото­рые очень важны для организации и структурирования жизни тако­го сообщества и чаще всего обязательны к исполнению (освоению) членами этого сообщества. Таким образом, ритуализация обяза­тельно присутствует в конструкциях виртуальной реальности и включена в сами принципы организации виртуальных сообществ.

Несмотря на все то сходство виртуальной реальности и магии, которое я постаралась продемонстрировать здесь, эти две конст­рукции, разумеется не могут быть полностью отождествлены, и такое отождествление не входило в мои задачи. Однако, виртуаль­ная реальность и магия несомненно имеют много сходных черт, и это сходство касается, в самом общем смысле, понимания транс­цендентного и способа строить взаимоотношения с ним. Нужно сказать, что трансцендентное рассматривается в обоих случаях бо­лее всего в аспекте его всемогущества, - и если магия направлена на то, чтобы заставить это всемогущество «сработать» в каких-то собственных интересах, то виртуальная реальность выстраивает конструкцию, нацеленную на то, чтобы воспроизвести это всемо­гущество своими собственными, техническими силами, которые для этого должны быть предельно сконцентрированы на том про- блематизированном предмете, по поводу которого и осуществля­ется конструирование виртуальной реальности. Однако, такое концентрирование собственных сил оказывается, в свою очередь, связанным с представлением о всемогуществе, выходящем за рам­ки повседневнойреальности, т.е., - с представлениями о трансцен­дентном. Таким образом, виртуальная реальность оказывается «воспроизводством» трансцендентного подручными средствами, «земными» средствами повседневности, - и в этом смысле конст­рукция виртуальной реальности представляет собой симуляцию трансцендентного. Такой вариант может трактоваться все же как магический, хотя и особого рода, - например, как близкий к магии способ строить отношения с трансцендентным, оперировать его силой в своих интересах. Специфика в случае виртуальной реаль­ности состоит в том, что при помощи этой конструкции осуществ­ляется попытка овладеть силой трансцендентного не столько в том смысле, чтобы поставить ее себе на службу (как это происходит в случае с магией) сколько в том, чтобы присвоить ее себе, научиться самим быть трансцендентными для выполнения собственных за­дач и достижения собственных целей. Как видно, можно считать виртуальную реальность современным обликом магии, - таким, ко­гда в качестве магических сил человек апеллирует к собственному же (техническому) могуществу.

<< | >>
Источник: Таратута Е.Е.. Философия виртуальной реальности. 2007

Еще по теме Проект виртуального трансцендирования:

  1. Техническая основа проекта виртуальной реальности. Компьютерная симуляция
  2. Виртуальное и виртуальная реальность по эту сторону реальности
  3. 1. Трансцендирование во-внутрь
  4. Трансцендирование к «Я», миру и сообществу
  5. Глава VI ТРАНСЦЕНДИРОВАНИЕ ВО-ВНЕ: ОТНОШЕНИЕ «Я-ТЫ»
  6. Глава VII ТРАНСЦЕНДИРОВАНИЕ ВО-ВНУТРЬ: ДУХОВНОЕ БЫТИЕ
  7. Глава 4.2. Критерии и методы оценки инвестиционных проектов. Состоятельность проектов
  8. 9. ВИРТУАЛЬНОЕ БЕССМЕРТИЕ
  9. 9. Виртуальное бессмертие
  10. Таратута Е.Е.. . Философия виртуальной реальности. 2007, 2007
  11. 8. Реальность виртуального
  12. Онтологическая безответственность виртуальной реальности
  13. Древние голограммы и «виртуальная реальность»?