<<
>>

§ 5. Смерть человека как его факультатив

ХХ век - век больших потрясений. Подтвердились самые мрачные прогнозы Кьеркегора, Шопенгауэра, Ницше. Но неклассическая философия ХХ века не отбросила тему смерти. Она в духе своего времени ответила на многие вопросы танатологии.

Так, Финк Эйген, немецкий философ, представитель феноменологи- че-ского направления, ученик Гуссерля и оппонент Хайдеггера, в спорах счи­тал, что основными экзистенциальными феноменами являются смерть, труд, господство, любовь и игра. (296. 361-363). При этом, они не просто бытийные способы человеческого существования: они являются также и спо­собами понимания, с помощью которых человек понимает себя как смертно­го, как работающего, как борца, как любящего и игрока. И отсюда, человек стремится через такие смысловые горизонты объяснить одновременно бытие всех вещей. По Финку: "Смерть расположена в конце жизни, любовь - на вершине жизни, игра - в ее начале. Ими живут люди в разные периоды жиз­ни" (296. 361-363). При этом "смерть" - не просто "событие", но и бытийное постижение смертности человеком" (296.

363), т.е. человек присутствует, на­личествует в акте смерти. Смерть не есть наблюдение со стороны, а её по­стижение в акте присутствия в ней. И чтобы ее понять, надо переживать или вживаться в неё. Это, примерно, как сказано у Ясперса (343. 163): для пони­мания души "мы представляем себя на месте другого", с его болями и пере­живаниями. Постигнуть игру трудно: это все равно, что схватить грубыми пальцами бабочку. А "человеческая смерть ускользает от понятия совсем на иной манер, - говорит Финк, - она непостижима для нас как конец сущего, которое было уверено в своем бытии; уход умирающего, его отход из здеш­него, из пространства и времени - немыслимы" (296. 381), т.е. мысль и соз­нание человека протестуют против превращения в ничто, в прах, против умирания такого совершенства природы, как человек.

Отсюда, трудно представить и зафиксировать пустоту и неопреде­ленность царства мертвых. Представить себе это "ничто" оказывается для человеческого духа предельной негативностью, поглощающей всякую опре­деленность.

Но от смерти не уйти. Для человека это темная устрашающая сила. Она пугает его своей неумолимостью. Против нее средств нет. Смерть выво­дит человека из шеренги живых, ставит перед собой и устраивает ему очную ставку с его судьбой, тем самым он пробуждает его душу к размышлениям и смущениям. Смерть вопрошает душу. Отсюда, по Финку, из смерти, которая затрагивает каждого, рождается философия. Страх перед смертью, перед этой абсолютной властительницей есть, по существу, начало мудрости. Чело­век, будучи смертным, нуждается в философии. Это meletethanatou - "забота о смерти" (296. 381, 382).

По Финку, старец-долгожитель есть "задержанный временем человек, который теряет связь с течением времени, в которое он обычно неизменно вступает или в которое он вовлечен" (296. 399), т.е. человек выпадает из времени своего поколения, смерть дала ему отсрочку, но время и смерть за ним придут неумолимо.

Итак, по Финку, человек смертен, что трудно поддается разуму. Смерть ставит нас перед собой и вопрощает: так ли мы прожили жизнь, как надо? Смерть ставит нас на очную ставку со своей совестью (и мы просим у родных перед смертью прощения и примирения - М.Ш.), т.е. смерть - одна из кардинальнейших проблем бытия.

Не менее остро вопросы танатологии воспринимал Габриель Марсель - крупнейший философ ХХ века, основоположник католического экзистен­циализма. Так, он, соглашаясь с Хайдеггером, говорит, что смерть имма­нентна жизни. Смерть внутренне присуща жизни. Жизнь, в силу тяготеюще­го над ней приговора, несет в себе смерть как "темную половину" и нам не уйти от трагического конца (184. 412).

Разбирая хайдеггеровское понятие "бытие - при смерти", Марсель на­ходит в нем солипсистскую завороженность человека собственной смертью и упущение того факта, что смерть любимого существа для нас страшнее, чем собственная.

И потому Марсель предлагает альтернативное понятие "бытие - против (вопреки) - смерти". Т.е. человеку нужно иметь '^аре" - жертвенную любовь к ближнему, а не просто philia -симпатию, и eros - страстное влече­ние (184. 541).

Итак, даже в вопросе о смерти Марсель остается верен себе: надо все время самопревосходить себя, надо превзойти "бытие смерти" "бытием во­преки смерти". В этом тогда будет и смысл жизни, и тогда будет снята про­блема смерти, и человек через Бога (= веру, надежду и любовь) приблизится к тайне сопричастной смерти.

Проблемы танатологии и иммортологии не обойдены вниманием и англоязычного философа нашего времени Уильямса, который ныне препода­ет в США, является одним из ведущих профессоров философии в Калифор­нийском университете (г. Беркли) (75. 177), (283. 420-442). Так, по Уильям­су, бессмертие как явление бессмысленно. Оно тягостно. Лишь смерть при­дает смысл жизни. Ибо смерть означает:

1) конец мучениям (как у Лукреция Кара);

2) или продолжение жизни в загробном мире (как обещает христиан­ство).

Тогда в любом случае смерть не является злом, а вознаграждением. Если за длинной жизнью наступает смерть, оно не вызывает в нашей душе жалости к умершему. Если же наступает смерть за короткой жизнью, то это вызывает неподдельную жалость, хотя, по существу, оба случая должны вы­зывать одинаковую жалость. Оба они: и длинная, и короткая жизни - имеют свою ценность.

Человеку надо иметь желание, цель для избегания смерти. Цель мо­жет и не осуществиться. Но если стремление удовлетворено, то можно рас­сматривать, что смерть - зло. И желающий самоубийства во имя сохранения чести и снятия позора и не желающий суицида - оба они имеют категориче­ское желание. Но "если у человека есть категорические желания, ему не нужна смерть, хотя ненужность эта, разумеется, несводима к неприятным переживаниям в момент смерти" (283. 427).

Умереть от рока в молодом возрасте или в старости - все равно уми­рать (Лукреций).

Но утилитарист Нагель подводит Уильямса к мысли, что смерть есть зло в любом случае. Отсюда следуют выводы:

а) лучше жить, чем умирать;

б) лучше жить всегда, т.е. никогда не умирать.

Но различие людей в их темпераменте объясняет их отношение к смерти. Так, "между теми, кто, думая о смерти, находит утешение в надежде, что она начало новой жизни, и теми, кто находит равное утешение в убежде­нии, что она конец единственной жизни, существует, быть может, глубокое различие в темпераменте" (283. 421).

Если человек принял мысль, что он будет жить вечно, это не означает, что бессмертие ему обеспечено на этом свете. Бессмертие такие люди ожи­дают после смерти как надежду, т.е. их смерть не будет действительной смертью (283. 435). Но такое положение вещей примет не всякий, а человек с холодным характером, погруженный в себя. "Перспектива бесконечной жиз­ни покажется человеку, обладающему таким характером, вероятно, менее печальной, поскольку она привычнее" (283. 431). Но тогда появляется Скука - вечная скука повторения всего. Куда от нее деться? Если даже примириться с ней, то встают новые вопросы: каким я должен быть, чтобы жить вечно? И какой должна быть вечная жизнь, чтобы ее перспектива представляла неко­торый интерес?

Бессмертие и свобода не дают свободу интеллекту, разуму. И в свобо­де разума - иллюзорная свобода. А вообще, "нежелание умирать вызывает необязательно перспективу приятного будущего, а существование категори­ческого желания” (283. 441). Пока есть такое категорическое желание, че­ловек жив. Но желание может угаснуть - значит вечной жизни нет. И в веч­ной жизни (внутри нее) может угаснуть категорическое желание жить вечно.

Но можно и случайно умереть (от слепого случая и т.п.), имея при этом категорическое желание жить. "Но в равной степени, до этого момента есть основание не умирать. Неизбежно то, что смерть наступает либо слиш­ком рано, либо слишком поздно" (283. 442). Человек счастливо разрешит эту дилемму лишь в том случае (и если еще ему и повезет), если "он умрет неза­долго до мгновения, когда его охватит ужас оттого, что он не умирает", но "мы, по Уильямсу, все еще имеем эту счастливую возможность - умереть" (283.

442).

Таким образом, по Уильямсу, человек не должен стремиться к смерти. Не должен он ожидать и счастья от бессмертия. Счастьем будет то, что чело­век умрет вовремя. Трагичным будет состояние человека, если он будет же­лать смерти, отбросив со временем категорическое желание жить, т.е. ос­лабит волю к жизни, а смерть не будет приходить. И лучше человеку умереть до этого ужаса, внушает нам Уильямс, по-своему дополняя Кьеркегора.

Говоря о танатологии 20 века, невозможно пройти мимо мыслей Мар­тина Хайдеггера. Для него: "Смерть - это также жизнь", т.е. смерть - это спо­соб быть, онтологически наличествовать, которая принимает вид "здесь - бытие”, поскольку оно есть. Смерть, по Хайдеггеру, в самом широком смысле есть феномен жизни. Ибо, "здесь - бытие не имеет кончины". А страх перед смертью - это страх перед подлиннейшей, безотносительной и непре­одолимой возможностью бытия. У Хайдеггера есть также понятие "бытие - к- смерти", которое связано со "здесь - бытием" через самость, т.е. через без­ликость, повседневность общественного устройства и через обыденный строй речи (304. 173). Таким образом, у Хайдеггера, смерть - часть этого мира, "здесь - бытия", которое не имеет конца. Человек после смерти переходит из одного вида бытия в другой, т.е. он вечен с точки зрения онтологии.

Проблемы танатологии в сфере интересов и наших соседей - ученых из Польши. В 1992 году вышла книга польского ученого Анджея Токарчика "Мифы о бессмертии". Книгу предваряет предисловие П.С.Гуревича "Смерть как тайна человеческого бытия" (277), (94). Токарчик показывает, что даже авторитеты церкви шутливо подходили к проблеме их личной смерти. Так, Мартин Лютер прошептал перед смертью: "Все мы убоги", а Франциск Ассизский весело произнес: "До встречи на том свете!" (277. 29).

Что говорит Библия о втором воскрешении? Как ее можно толковать в вопросах эсхатологии? Токарчик полагает, что будет или воскресенье к жиз­ни, или воскресенье к смерти, т.е., как гласит Библия, это будет вторая смерть, т.е.

люди испытают муки вторичного воплощения (277. 30), т.е. скончавшись на небесах, наши души вернутся к земной жизни вновь. По То- карчику, есть 2 порядка при 3 положениях (отношениях) к смерти у различ­ных народов.

Существующее положение: Ухудшение:

2 порядок Жизнь Смерть; Разложение.

1 порядок Жизнь; Разложение; Смерть;

Экстремальное положение:

Первый и второй порядок различаются отношением к смерти и раз­ложению. Отсюда видно, что не все народы считают смерть величайшим злом. Так, в некоторых культурах разложение (т.е. моральный упадок) счи­тают положением хуже смерти (277. 32).

Анализируя данную выше схему, Токарчик выделяет западное мыш­ление. Так первый порядок означает:

Жизнь = бытие = реальность = этот мир.

Смерть = небытие = нереальность = тот мир.

Восточное же мышление, т.е. второй порядок, по-другому расставляет акценты:

Жизнь = этот мир = то, что нереально = иллюзия.

Смерть = тот мир = то, что реально = небытие.

Отсюда, Токарчик делает свой вывод: "Восток всегда больше медити­ровал, старался проникнуть в глубины могильной тайны, был склонен к внутренней сосредоточенности, более, нежели Запад" (277. 32). Существуют три подхода к смерти:

а) одни ведут поиск (тайны смерти) в нас и вне нас;

б) другие ждут пресловутого известия с того света;

в) третьи ждут смерти спокойно и также спокойно принимают ее по­ложение, что "после смерти ничего нет", т.е. нет ничего кроме разложения тела, гибели сознания и индивидуального разрушения (277. 33).

Но есть и такие люди, которые рассуждают следующим образом: "Все это о смерти меня не касается и не коснется" (277. 33).

Люди, зная о своей кончине, хотели продлить свою жизнь через ме­дицину (алхимию и магию) и через оставление своего имени в памяти по­томков. Люди упорно искали элексир молодости и философский камень. И все это вело ко всякого рода тайным знаниям.

Был и другой путь. Велся контакт с хозяином мира зла, т.е. дьяволом, чтобы договориться с ним о продлении жизни, т.е. душу забирал дьявол, а вместо этого он давал несколько десятков лет жизни и приостанавливал бо­лезни.

Но зато в искусство и науку проникает вместе с гениальностью демо­низм (=зло), дьявольское начало. Например, в литературе это образ Андреан Леверкюн у Томаса Манна в "Докторе Фаустусе", который полагает, что "са­мое дорогое - душа, но об этом знает лишь дьявол" (277. 33).

Сознание человека постоянно работает. Есть люди, которые постоян­но ставят вопросы о жизни и смерти. Это очень тяжело переносить. Опреде­ленный познавательно-культурологический интерес представляют взгляды

Токарчика на смерть в культурах мира. И потому мы их приводим здесь. Так, Токарчик показывает, что разные народы в древности по-разному отно­сились к смерти. У греков Одиссей принес царю подземного мира Г адесу и распорядителю мира теней Тиресию в жертву барана и овцу, чтобы иметь возможность поговорить с матерью - Антиклеей. До этого Цирцея объясни­ла, как надо ему себя вести в мире теней. Одиссей, разговаривая с матерью, хотел взять руки матери в свои, но не смог. Вместо рук оказалась пустота. Но тени подземного мира бурно оживают. Больше всех Одиссей разговаривает с Агамемноном, которого коварно убили его жена Климнестера и ее любовник Эгист. Здесь Одиссей видит царя Миноса, а также Геракла, Ахиллеса, Тезея, Тантала, Сизифа и бога подземного мира Гадеса. Он родился от Персефоны и Кроноса. Он единолично правит подземным миром (277. 40). По мифоло­гическим представлениям, на троне сидит Гадес, царь подземного мира. Ему помогает мать Персефона, дочь Деметры.

Гидрогеография подземного мира своеобразна. Река смерти Стикс да­ет свои воды рекам Кокит (=река скорби и болезней) и Лета (= реке Забве­ния). Позже Зевс сделал воды Стикса залогом клятв. А Плутон поставил ключником Аида Эака, умершего царя. Лодочник - перевозчик мертвых Ха- рон берет 1 обол как плату за перевозку через 3 реки. Далее пса Кербера (Цербера) мертвые подкупают медовыми лепешками. Цербер следит за тем, чтобы люди не возвращались обратно в мир живых. Он преграждает им путь назад. Он также следит за тем, чтобы не освещалось то место, где умершие сейчас. 3 подземных судей: Минос, Эак, Радамант - взвешивают на весах плохие и хорошие поступки (позже - сердца) людей. А после этого умершим определяется место их постоянного пребывания. Праведникам цари назна­чают Острова Блаженных - Эллизиум. Никому из умерших не удалось вер­нуться в мир живых, кроме Эвридики, жены фракийского певца Орфея. Го­лос Орфея и звуки лиры очаровали всех служителей подземного мира. Гадес разрешил увести Эвридику, но Орфею запрещено было оглядываться. Он не­чаянно оглянулся, и образ Эвридики начал таять и исчез, умер и сам Орфей. Его подхватил Танатос, сын Гекаты и Никты, брат Гипноса.

Танатос в греческой мифологии принимает различные образы. То он прилетает на черных крыльях (ласточка?) и отрезает золотым ножом с голо­вы умершего прядь волос - это для Гадеса. Это есть своего рода пропуск в царство Гадеса. Танатос может принять также образ черного нетопыря. Он может явиться и в образе красивого юноши. Он может явиться и в образе Эроса - бога любви (277. 44).

За умирающим, по мифологии греков, присматривают также 3 дочери ночи: мойры Клото, Лахесис, Антропос. Мойры прядут нити человеческой судьбы. И если человек умер, то Немезида справедливо и сурово отрезает нить судьбы человека. В подземельях Дворца Гадеса есть место Тартары, ох­раняемое эриниями (Алекто, Тисифона, Мегера). Здесь же покои и резиден­ция демона Евринола - пожирателя тел усопших. В Тартаре томится жаждой Тантал, накормивший богов мясом своего сына, убитого им. Тантал сделал так, желая узнать: всеведущи ли боги?

В Тартаре также находится и Сизиф за то, что он Танатоса заковывал в цепи и прятал, тем самым на время приостановив действия смерти, процесс умирания. За свои великие мошенничества Сизиф выполняет напрасный труд.

Гадес помнит те времена, когда считалось, что умирают лишь просто­людины, а благородные лишь засыпают. Отсюда, в Европе позже появляется вера в воскрешение душ, т.е. метасоматизм, т.е. культ предков и владык (277. 46).

По Токарчику, орфики впервые провозгласили: тело = могила души. А Эмпедокл провозгласил себя богом, считая тем самым, что превзошел смерть и что лишь он хозяин своей судьбы. .. и потому спрыгнул в вулкан Этну.

Позже у греков появляется понятие "душа = огонь", "душа = логос". У Платона смерть есть облегчение, освобождение, бегство души из телесной тюрьмы. Причем тело есть колесница и узилище души (277. 47-52).

Неоплатоники же предполагали, что душа унижается и приходит в упадок, когда вселяется в тело (277. 54).

И лишь римляне были реалистами и пессимистами. Они считали, чтобы ты не делал на этом свете (хорошее или плохое), все равно - скверно; мир подземелья тебя ожидает. И Токарчик заключает: "Римляне не идеа­лизировали загробную жизнь и не искали утешения в философии смерти, как это делали греки" (277. 56). Смерти они противопоставляли любовь к жизни, проявляющуюся в принципе: "Carpe diem!" (т.е. "Пользуйся днем, лови мгновенье!"). Считалось, что жизнь быстротечна и надо ло­вить миг жизни; умрешь - уже ничего не достанешь.

Мрачная римская богиня похорон Либитина имела свою рощу на Элевсинском холме. "Ее святилище в Риме представляло собой как бы центр ритуальных услуг: в нем находились списки умерших, располагались похо­ронные конторы, хранились похоронные принадлежности" (262. 314).

В погребальной церемонии участвовала Нения - богиня скорби и тра­урных песнопений, а также богиня смерти Мана Генита, которой приносили в жертву. .. собаку. В этот же классическо-римский период религии счита­лось, что душа не умирает, что она есть могущественная сила, которая готова потягаться с живым человеком. Души умерших римляне называли манами. Празднество манов или предков торжественно отмечали 21 февраля (277. 56­57). Семьями приходили к могилам, украшали их цветами, ветками мирты, окропляли вином, медом, ключевой водой. Считалось, что маны обитают под землей, в царстве теней, которым правит бог Оркус. Души злых людей превращались в лавры и лемуры; они преследовали живых. Поэтому отме­чался праздник мар - 9, 10, 13 мая: римляне выгоняли злых духов из углов домов.

Много внимания Токарчик уделяет древнеегипетским божествам и чудовищам, в чье ведение попадали тело и душа умершего. Так, здесь бог Аннубис внимательно следит за чашами весов. Если они уравнены, то нет грехов, зла. И души умерших уходили в поля Иару, где занимались полевы­ми работами. А других, считалось, поедает Амт - чудовище с головой кроко­дила, телом льва и гиппопотама (277. 62). Египтяне верили тому, что пока тело умершего существует, есть возможность душе вернуться сюда, т.е. душа не беспризорна, пока есть ее тело. Древние египтяне верили, что человек со­стоит из 8 элементов:

1) имя;

2) тело;

3) сердце;

4) тень;

5) энергия (жизненная сила);

6) светозарность;

7) ка;

8) ба (= душа), она не умирает, бессмертна.

После смерти человека душа превращается в птицу, в ибиса, т.е. пти­цу с человеческой головой. Время от времени она навещает тело, если оно было хорошо сохранено. И тогда умерший мог вставать, двигаться, наносить визиты близким и родным. Ка и тень не покидают человека и после смерти; они всегда вместе с ним. Пока местообитание души (= тело) не разрушилось, продолжается загробная жизнь египтян. И потому для продления загробной жизни делали мумификацию тела (277. 63). Оценивая богов египтян, Токар- чик выделяет из их пантеона Осириса - владыку подземного мира. Осирис - сотёр - спаситель хотел, чтобы все стали осирисами, т.е. спасенными, попав­шими в благославенную страну Иару.

Касаясь зороастризма, Токарчик пишет о том, что авестийский Ахура - Мазда посылает на землю своего пророка - Заратустру. Он должен был ска­зать людям, что наступает последний 3 тысячелетний период жизни на Зем­ле. Умер ли сам Заратустра? Вопрос остается открытым. Считается, что со временем его семя поднимется со дна озера и соединится с телом девушки, купающейся там (т.е. смерть и рождение как круговороты жизни бесконечны, не останавливаются), и появится новый пророк, и произойдет краткоремен­ное улучшение жизни и мира через 1000 лет (277. 70).

Индуизм требует очиститься от умершего, т.е. надо сжечь тело, ибо оно грязно и греховно. Необходимо полное очищение. Каждый день умер­шему полагается кувшин молока, лепешка, вода для умывания, цветы (277. 74).

Магометане считают, что есть мост к раю - Сират, что он тоньше кон­ского волоса, острия дамасской сабли, а под ним грешников (их упавшие души) ожидает огненный водоем Хаудх. Рай - это пиршество; это обслужи­ваемое девушками - гуриями изоморфное подобие земной жизни. Это вер­шина мечтаний мусульман. Только "мусульманин должен лишь остерегаться смерти от руки женщины" как низшего существа; это унизило бы честь му­сульманина.

Лишь имам Хусейн (у шиитов) считается умершим образцовой, пра­ведно-идеальной смертью. Мусульмане тоже ожидают второе пришествие Иссы (Исуса Христа). Труба Исрафила возвестит о конце света, о приближе­нии времени Страшного суда. Этому будут предшествовать знамения:

а) землетрясения;

б) войны;

в) эпидемии;

г) всеобщее падение нравов и обычаев (277. 86-89).

Для евреев могила - бездна, загробный мир, т.е. шеол, туда можно за­глянуть лишь через сон. Во сне мы видим праведное место умерших.

Таким образом, Токарчик делает обозрение старых религий мира, вы­деляя темы танатологии. Несмотря на некоторый схематизм, основные узло­вые проблемы темы в разных религиях выхвачены и освещены им правиль­но. Его культурологический облик смерти показывает ценность таких образ­ных пониманий как для людей, их некогда разделявших, так и для нас, эсте­тически их воспринимающих.

Наше изложение проблемы смерти не было бы, по нашим соображе­ниям, полным, если бы мы не ввели в ткань нашего исследования мысли, мемуары политика, бывшего президента Франции, аристократа до мозга кос­тей Валери Жискар Д Эстена.

По мысли историков ментальностей (Дюби, Вовеля, А.Я.Гуревича), мемуары являются одним из лучших документов для выявления менталитета пишущего, в данном случае - политика. И это верно потому, что они пишутся свободно, без внешнего давления. В данном случае мысли Валери Жискара Д Эстена показательны тем, что они "выдают" его внутренний мир, его со­мнения, его трудности, его угрызения совести при принятии им государст­венных решений. Весь спектр чувств, эмоций, а также разум работали в по­литическом менталитете президента Франции Валери Жискара Д Эстена. В его руках в свое время, кроме могучей государственной власти, была также и власть не менее важная - право на помилование.

О смерти чаще всего вспоминают в связи со смертной казнью. Счита­ется, что судьба 55 млн. граждан Франции, вся их жизнь в руках президента. Но на самом деле президент вспоминает и думает о французах и о смерти го­раздо чаще. Так, о смерти все думали во время военного вмешательства в дела африканских государств (Конго, Чад). Президент Франции не мог быть равнодушным к потерям своих солдат - сограждан. О смерти президенту докладывают и тогда, когда она себя проявляет на производстве. Это случа­ется из-за несовершенства организации труда и т.д. И это буквально будора­жит всю трудовую Францию.

Смерть показывает свое лицо и через трагические случаи общенацио­нального масштаба. Таковыми являются: терроризм, катаклизмы природы, аварии и т.п. Все они не проходят мимо внимания и сердца президента. Во Франции о смерти героев вспоминают и во время праздников и в связи с па­мятными датами: с днем освобождения Парижа или Франции. Празднуя эти дни, одновременно и скорбят о погибших за Родину.

Новые эпидемии и новые болезни, если они угрожают стране, напо­минают также о смерти. "Меня всегда удручало,- пишет В.Ж.Д Эстен,- нера­венство перед смертью, которое сохранялось в нашем обществе: смерть бы­вает жалкой и анонимной - это удел тех, кого общество позабыло, и от кого оно как бы торопится поскорее избавиться; бывает смерть парадная, обстав­ленная уважением и прославлением, - это смерть тех, кого общество ценило и считало важными персонами и в чьем существовании видело подтвержде­ние собственной значимости. Меня угнетал контраст между гробами, уста­новленными в ряд на деревянных подмостках в импровизированных часов­нях поблизости от мест катастроф, и дорогими гробами в траурных лентах на торжественных похоронах в Париже" (124. 223). Парижане и французы вспоминали о смерти и при сообщении о приведении смертного приговора в исполнение.

Существует устойчивое заблуждение, что смертный приговор выносит президент. На самом деле это не так: это делает не президент, а судьи. А пре­зидент лишь занимается помилованием. Приговор уже вынесен судом, но "при этом люди, с одной стороны, хотят, чтобы это было делом президента, повинующегося голосу своей совести, а с другой стороны, их подавляет и пугает этот пережиток абсолютной власти, находящий свое наивысшее проявление в праве лишать человека жизни" (124. 223). Говоря о правителях его времени, В.Ж.Д Эстен выделял среди них Анвара Садата, президента Египта, за его живость и природный ум. Президент Франции по политиче­ским соображениям не поехал на его (Садата) похороны и потому испытывал муки угрызения совести. Так он писал: "Разумом я не ставил под сомнение его обоснованность, но в глубине души, там, где зарождается и разрушается самоуважение, по-прежнему не нахожу себе прощения" (124. 93). О смерти люди вспоминают и во время церемонии награждении вояк, солдат ино­странного легиона, выполнявших специальные задания по поручению прези­дента и правительства Франции. Некоторые люди по своей ментальности думают: награждают профессиональных убийц, на совести которых смерть многих людей. От этой ментальности сограждан не может уйти и президент. Если даже он их и не разделяет, то все равно должен считаться с ними. И он награждает бравых вояк не в Париже, не в Елисейском дворце, а скромно, на месте, где они дислоцированы, на территории военного городка на Корсике и без прессы. Тем самым соблюдена и церемония награждения: президент соб­ственноручно наградил, но и сохранено спокойствие сограждан. Президент уважил и пощадил их интеллектуальный снобизм. Солдаты, по меркам Запа­да, просто сделали нужную, тяжелую, грязную работу, и они соответственно награждены, но без шума, без помпы, без рекламы их геройств - все таки война неэстетический вид деятельности и надо беречь чувства сограждан, считал В.Ж.Д Эстен. Здесь нравственно-эстетический снобизм президента совпадает с воспитанной ментальностью французов, с аристократизмом, утонченностью духа, в чем и проявляется одна из лучших черт европейской культуры и французов, в особенности.

Таким образом, как мы видели, и в мемуарной литературе говорится о смерти. Через сердце президента проходит любая боль сограждан. И здесь смерть стараются не выпячивать, но о ней думают, стараются по воз­можности ее избежать. Высоко ценится здесь жизнь и чувства сограждан.

Рассмотрев проблему смерти в историко-философском измере­нии мыслителей Запада, мы можем сказать, что она решается (и раз­решается) ими в основном в русле рационализма. И даже положения Кьеркегора, Фрейда, Юнга и других суть порождения недовольства несовер­шенством рационалистического объяснения мира и феномена смерти, в том числе. Рационалистические истоки западной мысли начинаются еще с Сене­ки. Согласно ему, размышляя о смерти, мы размышляем о свободе. И тот, кто научился не бояться смерти, тот разучился быть рабом. И вообще, смерть выше всякой власти. Не любовь к жизни нас удерживает от суицида, а сы­новний долг перед родителями. Всем ведом страх смерти, но надо суметь его превзойти. Говоря о необходимости обретения душой пристанища после кончины, Сенека констатирует, что одинаково страшно и быть в преиспод­ней, и не быть нигде. Стоически рассматривая смерть, надо уметь констати­ровать, что умершие лишь ушли вперед. Мудрый и мужественный не должен убегать из жизни, а достойно уходить. И потому не надо убивать себя, не брать на себя дело чужой жестокости, не быть палачом даже над самим со­бой. Жди палача, советует Сенека. И вообще, души мудрецов давно уже сре­ди богов, потому они бессмертны. Новизна мыслей Сенеки заключалась в том, что он предполагал, что человек волен над своей жизнью и смертью. Он оправдывает суицид как средство для сохранения свободы и достоинства. Такова вершина достижений античной мысли о Танатосе.

В Новое время вопрос о смерти снова поднимает Монтень согласно которому, между жизнью и смертью есть лишь небольшая грань, их отделяет лишь мгновение. Благодетель готовит нас к презрению смерти. И мы, смело ее встречая, лишаем загадочности.

<< | >>
Источник: Шенкао М.А.. Основы философской танатологии. 2002

Еще по теме § 5. Смерть человека как его факультатив:

  1. § 4. Смерть человека как дань за усложнение его организма
  2. § 2. Смерть как проявление природного в человеке
  3. § 2. Человек как биосоциальное творение, проблемы его гармонизации и смысла жизни
  4. Надо понять, что такое человек, что такое жизнь, что такое здоровье и как равновесие, согласие стихий его поддерживает, а их раздор его разрушает и губит.
  5. Как теология, так и психология, говорят о человеке относительно его взаимоотношений с Богом, с самим собой, с другими и с миром
  6. Современная психология постоянно обращается к изучению человека как субъекта многообразных видов деятельности и его жизнедеятельности в целом.
  7. Современная психология постоянно обращается к изучению человека как субъекта многообразных видов деятельности и его жизнедеятельности в целом.
  8. 2.4. Определение момента смерти человека и прекращения реанимационных мероприятий
  9. Глава 11 (xxiv-xxv) Восточный поход Юлиана. — Он смертельно ранен. — Кончина Юлиана. — Размышления по поводу его смерти и погребения. — Управление и кончина Иовиана. — Избрание Валентиниана. — Он берет в соправители брата Валента и отделяет Восточную империю от Западной. — Восстание Прокопия. — Светское и церковное управление. — Смерть Валентиниана. — Его два сына, Грациан и Валентиниан II, получают в наследство Западную империю. (314–390 гг.)
  10. 3. Философский смысл понятия «человек». Многомерность человека и его бытия
  11. Ничтожеством человек становится, когда его вырастят обязательным человеком.
  12. 1. Бог любит человека и создал его таким образом, что человек может знать Бога.
  13. Модуль 2 ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО Тема 14. Природа человека и смысл его существования
  14. §816. Дух человека – это единство его души и сознания, проступающее в форме деятельности его интеллекта и воли.
  15. К.А.Гельвеций СЧАСТЬЕ. О ЧЕЛОВЕКЕ, ЕГО УМСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЯХ И ЕГО ВОСПИТАНИИ
  16. Победы Кара и его внезапная смерть. 282 г.