<<
>>

§ 5. Танатос в зеркале философско-художественной рефлексии

Русский менталитет невозможно понять и без уяснения себе русского художественно-поэтического видения проблем Танатоса. В России широко было принято литературно-художественное решение проблем танатологии. Массы людей жили, руководствуясь большей частью тем, что подскажут им чувства, т.е. они жили в мире художественных образов, считая их образцами для подражания. И такого рода идеи социально-психологического уровня всегда очищались, рафинировались литераторами. А их менталитет в наибо­лее адекватном репрезентативном виде дан в их творениях.

Их поэтическое видение смерти дает также ключ к пониманию им жизни, т.е. зовет к дея­тельности во имя жизни. Тем самым ментальное видение смерти и менталь­ная деятельность взаимно "провоцируют" друг друга, выявляя собственно менталитет в чистом виде.

Для репрезентации российского философско-художественного виде­ния смерти мы выбрали произведения литераторов Серебрянного века конца

ХІХ - начала ХХ веков. На это нас подвигло, во-первых, преклонение перед их талантами, во-вторых, их стойкость перед ударами судьбы, и, в-третьих, внеидеологичность, неподкупность их мыслей и творчества.

Литература Серебрянного века России не обошла своим вниманием проблему смерти. В этом отношении наиболее философичны мысли Г орько- го о смерти, высказанные им в стихотворении "Девушка и смерть" (68). Смерть здесь выступает в образе старухи. "Смерть всегда злым демонам по­корна", и скучно смерти время мерять смертным часом. Ей надоел человече­ский ужас, надоели похороны и склепы. А люди считают смерть ненужной, и ей надо полюбить Сатану, братоубийцу Каина и предателя Иуду.

Вместе с тем Смерть дивится: люди убивают часто ближнего. И дес­пот умрет, и честный, и вор, и дурак, и хам умрет - и за всех просят: "Со свя­тыми упокой!" Смерть честно служит времени (68. 26). Но тут появляется Любовь. И известно: нет огня - огня любви чудесней. Смерть не мать, она никого и никогда не родит, но она женщина. И в ней сердце разума сильней, говорит романтически настроенный Горький.

И в темном сердце Смерти есть ростки Жалости, Гнева и Тоски. По­тому Смерть и пожалела Любовь. И с тех пор они: Смерть и Любовь - ходят рядом. Смерть "ходит околдована сестрою. И везде - на свадьбе и на тризне - неустанно, неуклонно строит радости Любви и счастье жизни" (68. 30).

Получается, что Любовь, высшее проявление жизни, таит в себе Смерть, несет в себе свое отрицание. Но сила Любви может заставить отсту­пить на время Смерть. Но она неотвратима, и потому Горький не отказыва­ется от слов из Библии "И се конь блед и сидящий на нем, имя ему Смерть", (Откровение, VII, 8), т.е. Смерть оседлала коня - жизнь, это последний после нас всадник.

Поэт той же поры Михаил Кузьмин вторит Сенеке. Сладко умереть на поле битвы, слыша от друзей: "Прощай герой!" Сладко умереть также масти­тым старцем, окруженным сыновьями и слыша: "Прощай отец!" И еще сла­ще, говорит Кузьмин, умереть в доме, в душистой ванне, в имении, которое продал для любимой, прочитав Апулея в 101 раз, вдыхая цветы, вскрыть се­бе вены и умереть (153. 309). Извечный тезис поэтов: умереть за любовь - реализуется таким способом.

Вместе с тем не отбрасываются и героические формы принятия смер­ти. Зинаида Гиппиус, одна из наиболее ярких звезд русской поэзии, интел­лектуальный катализатор общественной жизни эмиграции (152.

14, 15, 110), писала о смерти и жизни: "Как будто есть - как будто нет. .. Умру, наверно, а воскресну ли?. .. Вот и живем. .. Сомненьем жалким вечно жалимы. .."

Здесь все сомнения русской эмигрантской поэзии, интеллигенции, ко­торая была на время как бы заживо похоронена на чужой земле: "Эмиграция - всегда несчастье" (Ю.Иваска). Но жизнелюбивая поэзия Гиппиус как бы по-мужски смело противостоит смерти, заявляя в стихотворении "Неизвест­ная":

"Что мне делать со смертью,- не знаю.

А вы, другие, - знаете? Знаете?

Только скрываете, тоже не знаете.

Я же незнанья моего не скрываю.

Как ни живи - жизнь ответит,

Разве жизнью смерть побеждается?

Сказано - смертию смерть побеждается.

Значит, на всех путях она встретит.

Я ее всякую ненавижу.

Только свою люблю, что она неизвестная.

Что умру - и

очи ее не увижу" (59. 25).

Король поэзии Игорь Северянин пишет в "Поэза к смерти": "Именем Божьим тебе запрещаю войти В дом, где Господь повелел жизни жить и цвести,

Именем Божьим тебе запрещаю Я, смерть!

Мало ли места тебе на обширной земле - В стали кинжальной и в пушечном емком жерле?

Именем Божьим тебе запрещаю я, смерть!

Эй, проходи, проститутка!

Не стой у дверей!

Ледяным дыханьем своим дом поэта не грей!

Именем Божьим тебе запрещаю я, смерть!" (253. 326).

Поэт именем бога отгоняет воображаемую смерть от жизни, от поэта, называя при этом смерть скабрезными словами.

Смертный всегда мучим вопросом о бессмертье, об этом писала ле­гендарная поэтесса Анна Ахматова:

"Умирая, томлюсь, о бессмертье.

Низко облако пыльной мглы. ..

Пусть хоть голые красные черти,

Пусть хоть чан зловонной смолы.

Приползайте ко мне, лукавьте,

Угрозы из ветхих книг,

Только память вы мне оставьте,

Только память в последний миг,

Чтоб в томительной веренице Не чужим показался ты,

Я готова платить сторицей

За улыбки и за мечты.

Смертный час, наклоняясь, напоит Прозрачною сулемой.

А люди придут, зароют Мое тело и голос мой" (12. 65).

Писала цветисто, лирично о смерти и несравненная Марина Цветаева: "Знаю, умру на заре!

На которой из двух,

Вместе с которой из двух - не решить по заказу!

Ах, если б можно,

чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшушим шагом прошла по земле!

- Неба дочь!

С полным передником роз!

Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре!

- Ястребиную ночь Бог не пошлет по мою лебединую душу!" (313. 20).

Как видим, искания русской поэзии созвучны исканиям русской фи­лософии. Но стихи более гражданственны, чувственно прозрачны, менее догматичны, в смысле подчинения традициям. Но здесь у всех поэтов, как и у философов, есть желание встретить смерть с достоинством, будучи в созна­нии и в чести. В этом смысле показательны гуманистично-эстетично постро­енные строки стихов Николая Гумилева в стихотворении "Утешение":

Кто лежит в могиле,

Слышит дивный звон,

Самых белых лилий Чует запах он.

Кто лежит в могиле,

Видит вечный свет,

Серафимских крылий Переливный снег.

Да, ты умираешь,

Руки холодны,

И сама не знаешь Неземной весны.

Но идешь ты к раю По моей мольбе.

Это так, я знаю,

Я клянусь тебе (78. 56-57).

Прекрасны чувства поэта, как молитва за умирающих, и поэт эстети­зирует загробный мир. Это очень близко к объяснению в любви. Стихи мно­гозначны: они могли быть обращены как к России (написаны в 1918 г.), так и к матери, сестре, любимой, к своим чувствам.

У субъективной поэзии, субъективных прекрасных чувств поэтов не ястребиная хищная душа, а нежная, лебединая. Поэты, опаленные русскими революциями, хотят вывести из них образы все-таки не ожесточившихся сердцем людей, и потому они верят: Жизнь, Любовь остановят эти человече­ские вакханалии Смерти. Жизнь - это естественное и благородное движение вперед - остановит неестественное, мрачное. Но если она и придет естествен­ным образом, то и тогда поэты (Кузьмин и Цветаева) желают встретить ее, диктуя ей свою волю, в поэтичной обстановке, т.е. везде гражданский дух жизнелюбия оказывается высшим по сравнению с холодным расчетом смер­ти.

Блеском остроумия, живостью отличаются афоризмы Аминада Пет­ровича Шполянского, печатавшегося под псевдонимом Дон-Аминадо, поэта, прозаика, сатирика. Его искрометные произведения (даже о смерти он писал весело) печатались во всех эмигрантских изданиях.

Так, по его мысли, "начало жизни написано акварелью, конец - ту­шью", т.е. мрачными красками. Или: "самая краткая крестословица состоит, в сущности говоря, из двух слов: жизнь и смерть. Вертикально - жизнь, гори­зонтально - смерть". И очень иронично: "Напрасно ты думаешь, что камень, поставленный на могиле философа, это и есть философский камень". И даже великая жизнь, по поэту, кончается весьма обыденно: "И для легендарной жизни нельзя придумать иного конца, чем смерть" и "Нет более консерва­тивного элемента, чем египетская мумия". Не думай о смерти, и " не посмат­ривай на часы, когда тебе говорят о Вечности", предупреждает Дон- Аминадо. И совсем безысходно: "ничто так не приближает человека к смер­ти, как долголетие", где каждый миг может стать последним. И совсем над нами смеется Дон-Аминадо, когда говорит: "На посмертную славу рассчиты­вают только обыкновенные дураки, монументальные (т.е. вожди - М.Ш.) устраиваются при жизни".

И грустя по России, совсем по-эмигрантски пребывая как бы в соци­альной полудреме-полусмерти, что очень похоже и на наше время в России, Дон-Аминадо грустно замечает: "Для того, чтобы выжить, надо пережить. А для того, чтобы пережить, надо пожить. А для того, чтобы пожить, надо вы­жить".

И продолжая эту тему, поэт замечал: "В эмиграции было три пятилет­ки. Первая ушла на то, чтоб выяснить, кто с кем живет. Вторая - кто сколько проживает. Третья - кого и на что будут хоронить". И как бы шутя, как бы сам о себе он замечает о существовании особых людей, пишущих: "Спец по теплым некрологам. Обладаю легким слогом".

И уж совсем по-русски то ли о нищете, то ли о смерти, то ли о тюрьме - впрочем все они для русской ментальности - ипостаси одной сущности - Дон-Аминадо говорит: "Сел на землю. Место есть. Кто еще желает сесть?" (106. 137, 138, 268-298).

Таким образом, наиболее художественно ярко писали о Танатосе ли­тераторы начала ХХ века. Оно и понятно: Россия была на перепутье. Все бо­ли, страхи за родину поэты и писатели пропускали через свои души и сердца прежде, чем они оседали на бумаге. При всем их первоначально кажущемся пессимизме и отчаянии за растерзанную родину в их поэзии звучали и моти­вы оптимизма. И это было возможно потому, что это были литераторы, не сдавшиеся тоталитаризму, его идеологии и пропаганде. В большинстве своем они искренне верили в возвращение России к миру европейской культуры. А потому и смерть (а их тогдашнее положение было своего рода социальной смертью) чувств, красок жизни было явлением, хотя и тягостным, но вре­менным. И потому даже в такой нерадостной теме как Танатос они раскры­вают себя через свой внутренний мир как светлые личности. И потому их об­раз Танатоса пронзительно открыт, раним, зыбок, поэтически трепещущ и даже слаб перед натиском обыденной жизни, т.е. жизнь в своей прозе страш­нее и напористее поэтического видения Танатоса.

Исходя из всего этого, литераторов Серебрянного века можно при­числить к творцам героическо-оптимистической танатологии. Они - творцы особого менталитета. Это были люди утонченного, одухотворенного, художе­ственного, образного мышления. И сейчас их поэтическим складом ума вос­хищается и гордится не только Россия, но и весь мир.

<< | >>
Источник: Шенкао М.А.. Основы философской танатологии. 2002

Еще по теме § 5. Танатос в зеркале философско-художественной рефлексии:

  1. Мир политического как объект политико-философской рефлексии
  2. § 31. Техника как объект философской рефлексии. Эволюция понятия техники. Человек и техносфера
  3. «Условный рефлекс» говорил о проявлениях «иррадиа­ции» и «концентрации» одного и того же рефлекса.
  4. ЧАСТЬ 1 Объект политической философии - это политическая рефлексия, рефлексия о политике.
  5. § 4. Средневековое видение Танатоса: преодоление фобии смерти
  6. ВОПРОС: Если я правильно понимаю, то любой предмет может быть предметом политической рефлексии. Можно ли это рассматривать как акт власти - назначение предметов предметами политической рефлексии? По аналогии с тем, что вы сказали про первого, который посылает второго убить третьего.
  7. I. Правосудие в зеркале священных писаний
  8. «Венера перед зеркалом» разоряет и убивает своих хозяев
  9. Чегоряева П. A.. Новые законы о банкротстве граждан в зеркале исполнительного производства . 2016, 2016
  10. наполняет значимостыо рассуждение о ней. 2. СПЕЦИФИКА ПРЕЕМСТВЕННОСТИ B ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ, ФИЛОСОФСКОЙ ЭССЕИСТИКЕ И ФИЛОСОФСКОМ ИСКУССТВЕ
  11. 5. Философские проблемы - суть философских концепций
  12. 2.6.2. Философские и философско-этические направления поздней Античности
  13. 2 Специфика философского мировоззрения. Природа философских проблем
  14. 11.1. 2.Условные рефлексы
  15. Философский плюрализм, многообразие философских учений и направлений
  16. Художественный идеал.
  17. 3.1. Метод художественных интерпретаций
  18. Художественные типы
  19. 11.1. 1. Безусловные рефлексы
  20. 11.2. Автоматизация условных рефлексов