<<
>>

Учение Плотина о времени и вечности

Анализу категорий время и вечность посвящена книга Плотина “О времени и вечности” (Эннеады, III, кн. 7).

Прежде чем излагать свое понимание времени, Плотин подвергает критике ряд существующих концепций, которые делит на три группы.

К первой он относит концепции, согласно которым время отождествляется с движением. При этом, отмечает философ, одни отождествляют время с некоторым абстрактным обобщенным движением (т.е. в качестве движения рассматривают “все движение в его совокупности, как бы сведенное к одному знаменателю” /III,7,8; Браш, с.463/), а другие считают время "определенным видом движения". Но ни то ни другое понимание времени не может считаться истинным, поскольку оба вида движения сами совершаются во времени. Причем все доводы, которые приводились в защиту отождествления времени и движения, Плотин опровергает указанием на то, что “если движение может прекратиться или быть прерванным, то ничто подобное немыслимо относительно времени” /III,7,8; Браш,с.463/. Таким образом, выясняется, что время - это нечто текущее непрерывно и не способное прекратиться или прерваться, даже если прекратятся или будут прерваны как любые движения в отдельности, так и сведенное к единому знаменателю "все движение в его совокупности". В категоричности данного тезиса и в отсутствии попыток каким-либо образом его обосновать чувствуется опора автора на непосредственную интуицию времени. И действительно, свои рассуждения о вечности и времени Плотин начинает с заявления о том, что, “устанавливая различия между вечностью и временем и относя вечность к умопостигаемому миру, а время - к непрерывно изменяющемуся миру чувственного бытия, мы исходим при этом из наличности в нашей душе непосредственного представления об этих понятиях, проясненного как бы путем упорного размышления” /III,7,1; Браш, с.458/.

Ко второй группе взглядов на природу времени отнесена концепция, согласно которой время отождествляется с самой небесной сферой.

Но, пишет Плотин, “если... даже самое движение небесной сферы не является временем, то тем менее можно считать временем эту сферу, которую некоторые философы отождествляют со временем вследствие ее движения” /III,7,8; Браш,с.463/.

И, наконец, к третьей группе философ относит концепции, сторонники которых “смотрят на время или как на протяженность движения, или - как на меру его, или же - как на один из сопутствующих ему признаков” /Там же/. Рассматривая эту группу взглядов, Плотин дает очень тонкий и по сей день не потерявший своего значения анализ понятия времени, и именно здесь он близко подходит к интересующему нас пониманию времени как длительности.

Известно, что временные представления и понятия в истории становления и развития человеческого сознания формировались на основе пространственных представлений и понятий, которые возникли значительно раньше. Мысль о более позднем осознании человечеством временных свойств реальной действительности по сравнению с пространственными была высказана еще на рубеже прошлого и текущего столетия Гюйо / Гюйо, 1899/. С тех пор многочисленные исследования этнографов, историков языка и других специалистов, изучающих происхождение и развитие человеческого сознания как в онтогенезе, так и в филогенезе, подтвердили тезис о том, что “на начальной ступени формирования сознания человека представление о времени еще не отделялось от представления о пространстве. "Теперь", "раньше" и "позже" осмысливались пространственно как здесь, тут и там” /Спиркин, 1960, с. 413/. Во времена же Плотина этот процесс находился еще на ранних стадиях развития. О трудностях абстрагирования понятия времени и отделения его от исходных пространственных представлений и понятий как раз и свидетельствует рассматриваемое произведение основоположника неоплатонизма.

Прежде всего Плотин рассматривает мнение, согласно которому время есть "протяженность движения". Из контекста рассуждений становится ясно, что выражение "протяженность движения" можно понимать в двух смыслах, а именно: как пространственную протяженность пройденного движущимся телом расстояния и как временную длительность состояния движения.

Но вместе с тем становится также понятно и то, что во взглядах самого автора эти два смысла понятия "протяженность движения" недостаточно дифференцированы и осознаны. Интуитивно чувствуется, что при использовании пространственного движения в качестве индикатора времени за пространственным смыслом термина "протяженность движения" скрывается какой-то собственно временной смысл, который и позволяет Плотину говорить, например, о "протяженности покоя", т.е. состояния тела, которое не перемещается в пространстве. Но ему не удается оторваться от исторически исходного пространственного значения термина "протяженность движения".

Возражая сторонникам концепции, согласно которой время есть протяженность движения, Плотин замечает, что разные движения даже в одном и том же пункте пространства совершаются с разной скоростью. “Следовательно, - делается вывод, - протяженность их (т.е. и более быстрого, и более медленного движения. - И.Х.) нуждается для своего измерения в особом масштабе, который можно было бы с большим правом назвать временем” /III,7,8; Браш, с.464/.

При этом возникает вопрос: какое из бесконечного множества различных движений принять за такой "масштаб" и использовать в качестве "времени в более полном смысле слова"? Если принять любое конкретное движение, включая и движение всей вселенной (т.е. вращение небесной сферы), то, во-первых, никакое другое движение уже нельзя будет использовать в качестве времени, поскольку иначе будет много различных времен, а во-вторых, мы при этом будем иметь только пространственную протяженность и будет измеряться не время как таковое, а только пространство. Если же отвлечься от пространственности этой величины, то мы будем иметь некоторые отвлеченные числа, которые все равно будут характеризовать собой только величину наблюдаемого движения. Но эти величины, по мнению автора, не содержат в себе смысла времени, а свидетельствуют лишь “о наличии некоторого количественного процесса, совершающегося во времени” /III,7,8; Браш,с.464/.

Поэтому когда расстояние, проходимое движущимся телом, именуют временем, то имеют в виду “не расстояние самого движения, но то, в чем само движение получает свое протяжение, как бы сопутствуя ему” /III,7,8;Лос.,с.349//Курсив наш. - И.Х./.

Как мы видим, Плотин вполне осознает, что когда временем объявляется "протяженность движения", то под "протяженностью" понимается не само пространственное расстояние, проходимое движущимся телом, а некоторое "начало", которое как бы протекает параллельно движению и благодаря которому движение обретает свою пространственную протяженность. Иными словами, здесь в неявной форме речь идет о том временном смысле понятия "протяженность движения", который Аристотель обозначал как "бытие" или "состояние" движения и который позднее зафиксировался в понятии "длительность", понимаемой не просто как сумма единиц времени, а как некоторое не связанное с тем или иным конкретным движением непрерывное "течение" ("дление"), олицетворяющее собой непрерывное бытие реального мира. В этом отношении характерно замечание Плотина о том, что если не представлять себе величины, характеризующие движение, возникающими во времени, то “время было бы не везде, но только в субстрате [понимаемом как] движение, и опять пришлось бы вернуться к тому, чтобы время называть [только] движением” /III,7,8; Лос., с.349/.

Не согласен Плотин и с концепцией, согласно которой время есть мера движения. Если время есть измеренное движение, рассуждает Плотин, а движение измеряется не самим собой, а чем-то другим, то для измерения времени, т.е. для получения измеренного движения, мы нуждаемся в непрерывном равномерном движении, или, иными словами, в непрерывном мериле, которое необходимо, “чтобы движение было измерено в своем количестве [в своем пространственном протяжении], на основании того, что есть количество того, с точки зрения чего производится измерение” /III,7,9; Лос.,с.352/. Но это опять-таки ведет к трудностям в понимании времени, ибо в этом случае мы будем иметь не время как таковое, или время вообще, а связанное с конкретным движением количественно определенное время. Однако прежде чем говорить об определенном количестве чего-либо, считает философ, следовало бы предварительно определить, что собой представляет это количество вообще. “Но мы видим, что число, измеряющее движение вне его самого, есть время, подобное тому, как определенная наличность лошадей измеряется числом, не имеющим ничего общего с природой лошадей” /III,7,9; Браш,с.466/. В чем состоит сущность этого числа, измеряющего движение, мы не знаем. “...Мы знаем только, что оно существует до процесса измерения, как число, выражающее наличность лошадей. Быть может, это есть то самое число, которое, протекая параллельно с движением, определяет его начало и конец?” /III,7,9; Браш, с.466-467/.

Возражение Плотина против определения времени как меры движения обусловлено тем, что тогда еще не существовало общепринятых временных единиц, позволяющих рассматривать время как некоторый объективный, но не связанный с какими-либо конкретными движениями непрерывный равномерный поток этих единиц (например, секунд, минут, часов и т.д.). В условиях отсутствия таких единиц и, следовательно, особой временной равномерности, количественные величины (числа), в которых выражается время, оказываются либо связанными с теми конкретными "субстратами", которые непосредственно измеряются при помощи данных измерителей (например, с пространственными расстояниями, если таким измерителем является равномерное пространственное движение), либо безразмерной величиной вроде той десятки, при помощи которой измеряют, скажем, наличное количество лошадей. И хотя Плотин очень близко подходит к пониманию времени как объективной равномерной длительности, тем не менее он не может принять и в явной форме сформулировать эту идею, поскольку не может указать какого-либо особого чувственно воспринимаемого носителя этого "временного движения" ("числа"), определяющего начало и конец движения, или, иными словами, некоторой "временной протяженности", в которой пространственные движения обретают свою пространственную протяженность.

Концепции, согласно которым время есть один из сопутствующих движению признаков или некоторое следствие движения, Плотин не подвергает особому анализу, поскольку считает, что о них “нельзя сказать ничего определенного до тех пор, пока неизвестно, что именно оказывается здесь сопутствующим явлением” /III, 7, 9; Браш, 467/.

Анализ плотиновской критики различных концепций времени показывает, что Плотин исходит из предположения, что существует некое “временное движение”, которое не может прекратиться, даже если прекратятся все движения в чувственно воспринимаемом мире. В особой “ временной протяженности” этого “ временного движения” получают свою пространственную протяженность чувственно воспринимаемые движения тел. Но при этом Плотин не пытается противопоставить критикуемым концепциям свое понимание времени, и поэтому природа и характер бытия этого особого “ временного движения” и его “ временной протяженности” остаются нераскрытыми. Он лишь стремится показать, что в этих концепциях нет места для такого особого временного движения. Смысл подобной критики выясняется позже, когда Плотин переходит к изложению своего понимания времени и когда выясняется, что время - это движение, которое протекает не в чувственно воспринимаемом мире, а в Мировой Душе и представляет собой проявление ее жизни, своеобразный результат ее деятельности. Но логика рассуждений Плотина такова, что вполне может привести к выводу о том, что обладающее “временной протяженностью” “ временное движение” имеет место в самом чувственно воспринимаемом мире. Поэтому не удивительно, что многие мыслители эпохи Возрождения, испытавшие на себе сильное влияние неоплатонизма, пришли тем не менее к выводу, что время - это атрибут самого чувственно воспринимаемого материального мира.

Если же обратиться к тем главам седьмой книги Эннеад, в которых Плотин излагает свое понимание времени, то мы увидим, что время является измерением длины жизни Души и “эта длина развертывается в бесшумно наступающих изменениях, которые протекают равномерно” /III, 7,11; Браш, с. 469/ (Выделено нами - И.Х.). Поэтому время нельзя считать находящимся вне души и отделенным от нее, равно как и вечность нельзя помещать вне сущего. "Время есть продукт созерцания, неразрывно связанный с душой, как вечность неразрывно связана с умопостигаемым миром" /Там же/. В приведенном определении времени как "длины жизни Души" понятие "длина" имеет уже не пространственное, а временное содержание и эквивалентно понятию "длительность".

Об этом свидетельствует, например, то, как Плотин защищает Платона от обвинений в отождествлении им времени и движения небесных тел. Он пишет, что, согласно Платону, время возникло одновременно с нашей вселенной, т.е. душа породила его вместе с актом сотворения Космоса. “Наша вселенная возникла в процессе подобного творения; этот процесс и составляет время” /III, 7,11; Браш, с. 469/. Что касается небесных светил, то они, пишет автор, возникли, согласно Платону, “для того, чтобы указывать время, устанавливать в нем известные границы и служить ясным до очевидности масштабом его измерения”, поскольку “представлялось невозможным, чтобы душа сама внесла в поток времени соответствующие разграничения” /Там же/. Небесные светила возникли для того, чтобы “каждая часть невидимого и неосязаемого времени могла быть измерена сама собою...” /Там же/ (Подчеркнуто нами. - И.Х.). Только “рассматривая время от одного восхода солнца до другого”, можно было выработать понятие об определенной продолжительности равномерного движения, положенного в основу измерения. “Такое понятие об определенном промежутке времени нам необходимо в качестве масштаба, а именно, времени, потому что время, взятое само по себе, не является подобным масштабом” /Там же/. Движение сфер показывает нам время, в котором оно совершается, но само же "невидимое и неосязаемое время" “должно обладать совершенно самостоятельной природой" /III,7,13; Браш,с.470//Выделено нами. И.Х./. При этом безразлично, движется или пребывает в покое то, что служит сферой проявления времени, просто движущееся дает нам более ясное представление о времени, чем пребывающее в покое, “и промежуток времени после закончившегося движения выступает для нас более наглядно, чем время, протекающее при покое” /Там же/. Поэтому “многие философы пришли к определению: "время есть мера движения", вместо того, чтобы сказать: “ время измеряется движением” , т.к. измеряемое существует самостоятельно” /Там же/ /Курсив наш. - И.Х./..

Итак, время, с точки зрения Плотина, - это некоторая существующая вне и независимо от движений равномерная длительность. Но, с другой стороны, время неотделимо от Мировой души и представляет собой проявление ее жизни, в процессе которой Мировая душа творит видимый материальный мир. Меру этой длительности дает нам равномерное движение небесной сферы. “В противном случае, - пишет Плотин, - как возможно было бы произвести измерение и что следовало бы положить в его основу в качестве определенной величины, в роде, например, той величины, какая существует в моем представлении?” /III, 7, 12; Браш, 469/. Но кто же “Я”, спрашивает автор и отвечает: “Несомненно то“ Я” , которое подлежит измерению” /Там же/. И затем, обсудив проблему измерения времени, он приходит к заключению, что, определяя промежуток времени, на протяжении которого человеческое тело совершило движение, пройдя определенный путь, мы должны “в основу времени, ушедшего на передвижение”, положить “движение души, имеющее те же размеры” /III, 7, 13; Браш, 471/. И хотя рассуждения Плотина при этом довольно туманны, тем не менее можно предположить, что именно на основе способности людей оценивать интервалы длительности он делает вывод, что “время заключается в каждой человеческой душе, и притом время с одинаковыми свойствами” /Там же/. Одинаковость же свойств времени в душах разных людей объясняется тем, что “все человеческие души объединяются в высшем единстве", и поэтому "время не разрывается на части и не делится между отдельными душами подобно тому, как вечность существует неделимо, но в различных проявлениях в вещах одного и того же порядка” /III,7,13; Браш, с.471//Курсив наш. - И.Х./.

В своем учении о времени и вечности Плотин продолжает развивать и детализировать парменидо-платоновское противопоставление времени и вечности. Вечность у него имеет все те черты раннемифологического представления о безвременном бытии реальной действительности, в котором нет никакого возникновения из небытия и удаления в небытие и представляет собой единомоментное безвременное бытие высшей идеально совершенной сущности.

Таким образом, Плотин, по сути дела, осознает время как длительность, но не как длительность бытия материального мира, а как длительности жизни Мировой Души.

Развитые Плотином представления о времени и вечности были восприняты христианской теологией и средневековой схоластикой.

<< | >>
Источник: И.А. Хасанов. Время: Природа, равномерность, измерение. 2001

Еще по теме Учение Плотина о времени и вечности:

  1. Учение Платона о творении мира и создании времени как «подвижного образа вечности»
  2. Понятия времени и вечности в философии Платона
  3. Понятия времени и вечности в философском учении Парменида.
  4. Мифологические истоки представлений человечества о времени и вечности
  5. § 1. Основные этапы и специфика становления раннефилософских представлений о времени и вечности.
  6. Плотин: критика платоновскогоучения о творении с точки зрения теологии
  7. Плотин как критик гностиков
  8. Глава 22 Дление времени. Чувство времени. Сознание времени
  9. Плотин
  10. Иоанн Филопон как платоник и аристотелик в вопросе о вечности мира
  11. Вечность системы
  12. Нинурта возводил плотины в горах и осушал равнины,
  13. Материя и зло: Прокл как критик Плотина
  14. Творение и вечность мира: креационизм «Тимея» и античная традиция.
  15. Рим, отошедший в вечность