<<
>>

Ответ православного психолога, или Капуста вверх корнями.

Чтобы правильно поставить на поставленный вопрос, следует учитывать два момента. Во-первых, многое зависит от личности самого вопрошавшего, а во-вторых, следует признать, что проблема действительно существует, и нужно научиться ее решать.

Распространенная ошибка неофита - считать всех верующих людей святыми. Это бывает в период "первой любви"[lvi], когда все видится в розовом свете, молитва журчит ручьем, все духовные цели кажутся близкими и легко достижимыми. Поскольку нет ещё опыта и элементарного чутья, любой душевный подъем воспринимается как искра благодати. На это указывали многие духовные писатели[159].

Чаще всего уже с первых шагов в храме верующий узнает о великом значении смирения. Однако смирение - это дар Божий, приобретаемый после многолетнего подвига. Гораздо легче освоить определенные правила и ритуалы, стандартные фразы, которые помогут показать себя "своим" человеком.

В любой общине, к сожалению, есть люди, которые так и не вышли из периода "религиозного детства".

Действие призывающей благодати ими уже утрачено, а духовный опыт еще не приобретен. Многие так и остаются в состоянии некоего инфантилизма. На этой почве пышным цветом произрастают различные психопатологические явления. Наш герой, возможно, встретился с группой прихожан именно такого свойства. Они крепко держатся за внешнюю, ритуально-обрядовую сторону Православия, не осознавая, что при всей ее значимости есть более глубокие пласты.

Любой выход за рамки ритуала воспринимается группой как бунт. Такого беглеца быстро усмиряют, а если он не поддаётся, то изгоняют из группы. Налицо групповой стереотип поведения, как результат коллективной несвободы от существующих установок. Отличительная черта таких стереотипов - их всеобщее почитание, культивирование и навязывание.

Даже при беглом знакомстве с творениями святых отцов заметно, что они в один голос утверждают: самый тяжелый грех – гордыня, самая высокая добродетель – смирение. И вот новые члены общины, еще незрелые духовно, пребывают в постоянном стремлении (иногда доходящем до навязчивых, тревожных состояний) не выделиться своим несмирением и отличиться смирением.

Так, распространенным стереотипом является мнение, что выражать свои желания и предпочтения - это грех. Приведём наглядный пример.

В сторожке при храме собрались верующие для общей трапезы. Одного из собравшихся спрашивают: "Вы кашу как едите - с маслом едите или без?" Следует ответ: "Как благословите".

Конечно, подобный ответ чаще всего рождается не из глубокого внутреннего чувства смирения, как это бывало у подвижников благочестия. В данном случае человеком движет боязнь осуждения окружающими. Причём дома или в какой-то иной обстановке тот же самый человек весьма активно и конкретно выражает свои вкусы и предпочтения, нередко даже отстаивая их в споре. Но здесь - другое дело! Кстати, данный человек не задумывается о том, что таким ответом ставит в трудное положение того, кто предложил ему масло.

У митр. Антония (Блума) в книге "Три беседы о Церкви" есть хорошая иллюстрация к этой теме. Как-то к нему приехал Никодим (Ротов), тогда ещё архимандрит[lvii]. На все вопросы владыки: "Хотите лимона? Вам чай с сахаром? Положить Вам варенья?" он отвечал стандартной фразой: "Как благословите". В конце концов митр. Антоний не выдержал и сказал: "Отец Никодим, я Вас благословляю правду сказать!"

Игумен Евмений (Перистый) считает подобные ответы проявлением безответственности. "Для того, чтобы найти оправдание безответственности, собственное нежелание отвечать за свои мысли, действия, поступки, среди церковных людей существует очень интересное оправдание. Человек, не желающий ответственно принимать решение, ответственно жить, находит в замечательном и глубоко духовном принципе послушания оправдание собственной безответственности.

В современной церковной среде это вылилось в классическую формулу: "Как благословите...". И здесь важно понять: когда речь идет действительно о послушании, а когда о нежелании принимать ответственность за то или иное решение.

За словами "Как благословите" (сами-то слова прекрасны, постановка вопроса прекрасна!) очень часто прячется просто нежелание самому решать, самому думать. Поэтому, если посмотреть на судьбу современных пастырей, то чаще всего целыми днями они занимаются тем, что направо и налево решают вопросы своих пасомых, не имеющие никакого отношения к собственно духовной жизни. Нередко можно увидеть духовных чад, "повисших" на духовниках. Вопросы их личной жизни, по их убеждению, должны решать пастыри, постольку, поскольку под предлогом "жизни в полном послушании" те совершенно разучились брать на себя ответственность.

В современной церковной среде мы нередко видим людей, которые без устали повторяют "как благословите", пряча за этими словами свое нежелание брать ответственность за собственную жизнь, за собственные действия и поступки"[160].

Истинное чувство смирения в подобных ситуациях праведные люди проявляли иначе. Когда новоначальные слишком пытаются преуспеть в смирении или другой добродетели (внешней, конечно), результат бывает плачевным. Слишком уж часто придумываются правила внешнего поведения с единственной целью: убедить себя и окружающих в собственной духовной "продвинутости". У Святых Отцов, в частности, у свт. Игнатия (Брянчанинова), смирение понимается совсем иначе. Это прежде всего умение быть снисходительным к немощам и недостаткам ближних, великодушно переносить обиды, оказывать всевозможные услуги и т.п. "Смирение - ненависть к похвале человеческой, правота и прямота, оставление словооправдания"[161].

Однако многим новоначальным запоминаются не эти слова, а житийный рассказ о послушнике, который по благословению старца сажал капустную рассаду вверх корнем.

К этой знаменитой капусте мы ещё вернёмся, а сейчас поговорим о том, что имеет самое непосредственное отношение к психологии. Мы уже отмечали быстро растущий темп невротизации населения. В основе большинства неврозов лежит конфликт между притязаниями (“я хочу”, “мне надо”) и возможностью их реализации. То, чем человек хотел бы себя видеть, чем хотел бы обладать, не всегда достижимо в реальной жизни. Для любого невротика ценны внешние “подпорки” - для каждого свои: кто-то напряженно ожидает одобрения, похвалы; кто-то не менее сильно боится порицания, столкновений. В любом случае, если невроз меняет окраску словно хамелеон, и подделывается под “православный” цвет, все равно это будет болезнь, жалкое подобие подлинной добродетели. Невротик “смиряется” карикатурно: жеманничает, заискивает, ищет особых обстоятельств (кто-то должен заметить его смирение!). Другая печальная пародия на смирение – невротический страх, нерешительность, навязчивое самокопание, боязнь свободы, “открытых пространств” духовной жизни.

Социальные психологи утверждают[lviii], что для человека имеет огромное значение его оценка окружающими, и прежде всего теми, кто для него важен, от кого он чувствует себя зависимым. Зависимость эта формируется с раннего детства. Первыми значимыми для ребёнка людьми являются родители, именно их похвалой или осуждением регулируется детское поведение. Зачастую родители злоупотребляют своей значимостью. Как много сил тратят православно верующие родители на то, чтобы воспитать в ребёнке послушание, считая это краеугольным камнем педагогики. И как редко эти родители задают себе вопрос: а кто научит наших детей пользоваться свободой? Той самой свободой, к которой мы призваны, по слову Апостола, но которая не должна быть поводом для угождения плоти (ср. Гал. 5; 13). Чрезмерная перегрузка ребёнка религиозным воспитанием, "духовностью" без его внутренней готовности к этому часто даёт обратный результат.

Иногда родители используют свою значимость для достижения совершенно обыденных целей. "Доешь эту кашу, а то я тебя любить не буду", или "А то не разрешу тебе на велосипеде кататься" (что для ребёнка равнозначно). И ребёнок, чтобы не лишиться любви значимых для него людей, вынужден заталкивать в себя эту кашу, которую есть не хочет и вообще терпеть не может. Таким образом он учит приспосабливаться, при этом дезориентируясь в ценностях жизни[162].

Именно так формируется психология алкоголика и наркомана, то есть зависимого человека. Но это ещё не всё. Наряду с этим ребенок перестаёт понимать и ощущать целенаправленность своего жизненного движения. Он ломает себя ради прихотей человеческих, уродуется его характер. В итоге вырастают как раз те "проблемные христиане", которые сами себе не рады и над которыми всю жизнь довлеют стереотипы, заложенные в детстве.

Слов нет, весьма отрадно видеть, что ребёнок во всём испрашивает благословение родителей и знает, что не во всём нужно слушаться свою волю. Но такое поведение должно быть естественным следствием его убеждений, а не механическим исполнением принятого в семье обряда. Главное - не отбить у ребенка вкус к свободе, что порождает инфантилизм, безответственность, стремление непременно сделать "как благословят". Великий знаток христианской психологии свт. Феофан Затворник настаивает на том, что детей надо не "приучать", а "располагать" к этому[163]. А брань с грехом, развивающемся в ребёнке, не должна быть войной с самим ребёнком.

Быть может, мы все слишком мало ценим свою свободу. Но её очень ценит Бог, не насилующий волю человека, но дающий ему возможность выбирать. Только выбрать мы должны именно то, что приводит к вечной жизни. Вспомним слова ап. Павла: "Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною” (1 Кор. 6, 12).

Эта свобода может быть страшнее любой тюрьмы для человека, стремящегося на каждом явлении повесить ярлык с надписью: "хорошо" или "плохо". Отсюда желание регламентировать свою жизнь, максимально ограничиться внешне, замкнуться, чтобы как можно реже попадать в мучительное состояние выбора.

Зависимость человека может проявлять себя в самых необычных формах, в частности, в виде созависимости. О ней можно говорить, когда человек «принижает себя перед кем-либо, стремится к сохранению существующего уклада, в котором находит парадоксальное самоутверждение”[164]. Такой человек принимает на себя роль жертвы, порой страдая физически, находя в этом удовлетворение. Порой он видит в этом собственное предназначение. При этом “внешне иногда такого рода поведение маскируется под христианский образ смирения, жертвенности, служения и любви”[165].

Обрядоверие - вот имя мощнейшему течению в современном Православии. И относится это не только к людям, которые приходят в церковь три раза в год: на Крещение - за святой водой, на Вербное воскресение - за вербой и на Пасху - освятить кулич и яйца. Многие из нас ходят в храм регулярно, исповедуются, причащаются, читают массу книг, но при этом жизнь полагают на то, чтобы культивировать в себе комплекс внутренней несвободы.

В психологической стороне обрядоверия можно выделить два основных аспекта: "сдвиг мотива на цель" и феномен структурного голода, о которых и поговорим подробнее.

Феномен подмены, или "сдвиг мотива на цель"[lix] характеризуется переносом внимания на процесс достижения некогда значимого результата, обстоятельства его формирования и внешние атрибуты. Удачное сравнение делает схимонах Паисий Афонский. Он пишет о людях, ревнующих "не в том направлении": "В то время как они, имея тонкое сердце, могли бы много преуспеть, диавол в конце концов похищает его у них. Они идут, например, в лавку купить поднос, чтобы на нем были цветы. Когда они находят поднос, радуются, а сами цветы им уже ни к чему"[166].

Наиболее ярко это видно на примере церковного поста. Очень важными оказываются внешние обстоятельства: сколько раз в день есть, что именно, сколько раз в неделю ходить на службы и какие именно, какие акафисты читать дополнительно. Но если поинтересоваться: "Зачем пост Вам лично? Что Вы от него ждете? Какова духовная цель поста?", можно услышать ответ: "Пост - церковное установление", или другой ответ, где причина смешена со следствием.

Другой пример - путешествия по святым местам. Помимо великой важности православного почитания святых, их мощей, иконопочитания и т.п., паломничества – это ещё и своеобразный духовный подвиг. Человек отрывается от привычного места, вступает в контакт с незнакомыми людьми, переносит тяготы дороги. Однако при этом он должен сохранить в уме - молитву, в сердце - любовь к святыне, уважение к окружающим людям, прибыть к святому месту с тишиной душевной и благоговением. Свт. Феофан строго предупреждал неуёмных "паломников": "Искушения здесь (то есть, дома - авт.) по одиночке нападают, в дороге будут нападать десятками, а в Иерусалиме - сотнями"[167]. Bидимо, многих людей интересует не конечный результат паломничества, а "сам процесс". Цель меняется местами со средствами её достижения. Не следует забывать, что даже самое святое место на Земле не гарантирует спасения. "В душе надо Афон строить" - советует свт. Феофан[168].

Известный психолог Э. Берн[169], исследуя врождённые потребности человека, выделял шесть видов "голода", то есть тех глобальных душевно-телесных направлений, которые должны разрабатываться человеком. Если нет адекватного ответа на эти запросы, может произойти бунт, и мы будем иметь дело уже с патопсихологическими явлениями. Лучшим вариантом здесь является одухотворение и преображение всех этих потребностей в русле истинного предназначения человека. Сейчас мы коснёмся лишь структурного голода, или голода по структурированию времени, являющегося одной из важнейших проблем человеческой жизни. По сути это создание "складок" и "сгущений" времени (конечно, в психологическом смысле), перспективное планирование времени и некая "уверенность в завтрашнем дне", за которую можно ухватиться. Церковный календарь с его чётким расписанием праздников, чередованием постов и мясоедов, дней светлой печали и покаяния с днями ликования и торжества, представляет собой уникальную возможность утоления структурного голода.

Однако здесь может таиться опасность. Бывает, что вместо высокой духовной свободы, которая обретается в процессе добровольного подчинения требованиям церковного календаря, человек находит удачный повод зажать себя в прокрустово ложе ритуала. Вместо таинственного единения, завещанного Апостолом "Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими" (Рим. 12, 15), получается киношное "все побежали, и я побежал". Удобно сознавать себя членом организованной массы, которая в определенный день дружно выдвинется на освящение куличей, в назначенный час придёт в храм в голубых (зелёных, красных...) косынках, и т.п. Мы знаем всё на год вперёд, каждый день уложен в рамки церковного обряда, который, к сожалению, может затмевать собой Таинство.

Именно потому стирается для нас подлинное значение церковных праздников так, будто они касаются нас непосредственно[170]. "Можно подходить к каждому празднику, спрашивая себя: где здесь мое место? Какое суждение обо мне приносит мне этот праздник? Спасение или погибель? И если не спасение, то что мне надо сделать, чтобы оказаться в царстве жизни, а не в царстве смерти?"[171].

Потребность человека в структурировании времени не стоит сбрасывать со счетов. Социологи утверждают, что "жизнь без строгой регламентации, когда каждый час сулит что-то новое и неожиданное, может показаться привлекательной и обеспечивающей условия для самореализации. Но это ошибка"[172].

К восприятию времени можно отнести чувства спешки, спокойствия, размеренности, своевременности, надлежащего или сбитого чувства ритма, чувство перспективы (страх за будущее, ожидание чего-то), опасности, психологическое предвидение и планирование. Составляющей частью духовного состояния каждого человека "в любой момент жизни является какое-то конкретное чувство времени"[173].

В характерологическом смысле подобная "безвременная авантюрность" типична для истероидных личностей.

Примером подобной бесструктурности можно назвать движение хиппи, да и вообще молодёжные тусовки, на которых "убивается" время[lx]. Похоже, что у "тусовщиков" совершенно отсутствует поисковое поведение, присущее каждому человеку, которое в идеале должно быть направлено на поиск путей спасения.

"Нирвана" на земле, полное отсутствие желаний и малейших движений воли[lxi] - вот идеал этих сборищ. На самом деле поисковая активность человека не угасает, но неправильно ориентированная, она "может проявиться в немотивированной агрессивности и неожиданных антисоциальных поступках"[174] а порой и в саморазрушающем поведении. Творец вложил в душу человека потребность творить. И только ориентация на творческое преображение может быть нормой для внутренней жизни человека.

Возможно, раньше человек долгие часы проводил у телевизора или на молодёжных тусовках. (Тот, кто это прошёл, знает, как трудно избавиться от влияния неблагоприятной молодёжной среды, всё более затягивающей в пустоту). Теперь же у человека появляется возможность иначе проводить время - на своём приходе. Например, в долгих разговорах о поездках по святым местам. Тем более что в каждом храме находятся своеобразные "коллекционеры святых мест", которые постоянно посещают источники, монастыри, видели всех "старцев" и "стариц". Как правило, они являются вдохновенными и неутомимыми рассказчиками. Порой кажется, что вся их жизнь состоит всего их двух занятий: поездок по святым местам и разговоров о них. Услышанный авторами от священника Воронежской епархии эпизод достаточно ярко раскрывает сущность подобных "коллекционеров".

Одна из прихожанок, неутомимая путешественница, рассказывает другой: "А я и там была, и там была, и тут побывала". "А я нигде не была", - с некоторым сожалением замечает вторая. "А я и там была!" - с жаром подхватывает первая.

Наверное, действительно проще смиряться таким экзотическим способом, как посадка капусты вверх корнем, чем терпеливое перенесение выговоров и колкостей, не только без ответов словом и делом, но и с искренней молитвой за выговаривающего[175].

Неопытные пастыри, сами понимающие смирение как безропотное подчинение, нередко укрепляют людей в этом заблуждении. Бывает, что пастырь рассуждает примерно так: "Эти люди неопытны, уж я возьму на себя такой крест - думать за них, а они будут выполнять мои мудрые советы и двигаться по пути спасения".

На первых порах такая изолированность и ритуализированность может играть некоторую положительную роль. Снова уточним, что речь идёт не о благодатной изолированности человека от греховного мира, а о ситуации, когда человек, не изжив страсти, замыкается в кругу церковной терминологии и обрядов. Таким образом может протекать период адаптации, подготовки человека к дальнейшему росту. Согласно святоотеческому учению, грех, "срастаясь" с человеком, переходит в греховный навык, изживание которого составляет длительный и мучительный процесс.

Новообращённому очень важно не задержаться на этом этапе, не погрязнуть в бесконечном смаковании собственных "искушений", в поисках особой святости, в ритуалах и паломничествах. Религиозная жизнь современного православного верующего может дать множество поводов для этого. Хорошо, если опытный пастырь твёрдой рукой и горячим сердцем сумеет провести неофита сквозь все препоны к источнику Воды живой.

Человек, входящий в Церковь, не без удивления для себя замечает, что путь веры почему-то заменяется у многих слепым следованием авторитету какой-либо личности или мнению группы. Невольно он вливается в этот общий поток. Но "если он и останется при этой форме верования, то религия духа останется недоступной"[176]. Эти люди так и не перерастают, по слову И.А. Ильина, "религиозного детства"[177].

Следует признать исключительную важность всего внешнего в христианстве, но при условии наполненности этой формы (сосуда) духовным смыслом[178]. При этом следует избежать другой крайности, в которую зачастую впадают верующие люди. Мы имеем в виду почти органическое неприятие обрядовой, внешней стороны Православия[179].

Всякий церковный обряд, всякое действие, употребляемое при совершении Таинств, является внешней формой, неизменно насыщенной глубочайшим внутренним смыслом. Плоть человеческая со всеми совершаемыми движениями также представляет собой пустую форму, сосуд, который предстоит наполнить. "Тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Который имеете вы от Бога" (1 Кор. 6, 19). Если бы это уже было исполнено в каждом человеке, церковный обряд приобрёл бы такую прозрачность, что из него сквозила бы неизъяснимая животворящая благодать Божия. При этом внешняя форма не исчезает и не растворяется, а только просветляется[180].

Так учение Православной Церкви преодолевает две крайности отношения к внешнему и материальному, абсолютизацию и принижение, выбирая "золотую середину". Отсюда и вполне определённые психологические выводы. Душевные проявления человека (воля, чувства, память и т.д.) не изучались Святыми Отцами отдельно от целостной человеческой природы. "Эти явления, если и привлекали к себе внимание, то только как символы иного бытия, как отображения вечной жизни Самого Божества"[181].

Еще одна из крайних тенденций, которую приходилось замечать в среде православных ревнителей - полное отрицание достижений науки, любого внешнего знания, будто бы все это наполнено антихристианским смыслом. Еще не затих ажиотаж вокруг компьютеров и штрих-кодов, а на горизонте уже появляются новые объекты для борьбы.

Приведем по памяти один случай, описанный у прот. Димитрия Дудко. Во времена, когда автомобиль был еще редкостью, один из прихожан, увидев проезжающую легковую автомашину, обратился к пожилому священнику со словами: "Смотрите, батюшка, на бесе едет!" "Это хорошо, - последовал ответ, - хуже, когда бес на человеке катается". В наши задачи не входит обсуждение взаимодействия науки и христианства. С точки зрения психологии, в этих ситуациях заметна тенденция к поиску внешнего врага, что отвлекает силы души от трезвения и борьбы с грехом. Образ внешнего врага легко найти в последние времена, действительно изобилующие примерами отступления от истины. Руководствуясь этим, легко прийти к отрицанию любой образованности, технических средств, человеческих знаний, да и "светских" книг вообще. Нежелание напрягать собственные извилины приводит к воинственному отношению к светской учености. О таковых свт. Григорий Богослов писал: "...недолжно унижать ученость, как некоторые делают, но нужно признать глупым и необразованным того, кто, придерживаясь такого мнения, желал бы, чтобы все были подобны им, чтобы в общей массе была незаметна их собственная глупость и чтобы избежать обличения в невежестве"[182].

***

<< | >>
Источник: А.С. Бочаров А.В. Чернышев. Очерки современной церковной психологии. 2003

Еще по теме Ответ православного психолога, или Капуста вверх корнями.:

  1. Вновь капуста вверх корнями?
  2. Некоторые аномалии личности с точки зрения православной психологии.
  3. Самодержавие должно опираться на православные идеалы, а русский царь должен быть православным.
  4. Тот или иной ответ на вопрос: «Что такое зло?» тесно связан с глав­ными предпосылками того или иного миросозерцания в целом.
  5. Операции с корнями
  6. Упражнение 54 Подъём прямой ноги вверх
  7. Упражнение 29.Наклон туловища в сторону с поднятой рукой вверх
  8. 2. Юридическая психология как наука. Предмет, цели и задачи курса «Юридическая психология (психология в деятельности следователя)»
  9. Упражнение 10. Подъём туловища из положения лёжа на спине, ноги вверху.
  10. 2.2. О православной антропологии
  11. 66. Функциональная деятельность организма человека корнями уходит в мир природы, в процесс цефализации, открытый американским ученым Д. Дана.
  12. ЗАДАНИЕ: Определите, где будет аннотация, а где - отзыв или рецензия. Аргументируйте свой ответ, дайте ему оценку с точки зрения оценивания формы сочинения, представленного выше.