<<
>>

Достоинства самодержавия как формы правления государством славянофилы и их последователи видели в следующих моментах.

Прежде всего, самодержавие предоставляет народу свободу духовной жизни. Любая другая форма правления требовала бы участия народа в государственной жизни и отвлекала бы его от христианской веры.

Н. В. Устрялов точно подметил: «Ясно, что при таких условиях неограниченная власть может быть облечена только в монархическую форму, ибо всякая другая форма в большей или меньшей степени предполагала бы участие народа в высшем правительственном организме»[149].

Далее, сила самодержавия заключается в том, что самодержец несет личную нравственную ответственность за судьбы государства перед народом и Богом. В других формах правления ответственность государства размывается и исчезает. «Самодержавие, - пишет Д. А. Хомяков, - конечно, устраняет некоторые дурные стороны представительного правления. Главное его достоинство заключается в личной нравственной ответственности власти. Но ведь нельзя сказать, чтобы представительное правление «принципиально» уничтожало это начало: оно его ослабляет в лице государя и переносит на ответственного министра»[150].

Важно иметь в виду, что речь идет о нравственной, а не юридической ответственности самодержца. Юридически самодержец не несет ответственности за свои поступки, поскольку его власть неограниченная и верховная. Славянофилы, оставаясь верными себе, имели в виду нравственный долг царя, который добровольно связывает его узами народного доверия и служения общества. Юридически вызвать любовь царя к народу невозможно, поэтому остается исключительно уповать на совесть самодержавного правителя.

Далее, достоинством самодержавия является стабильность, устойчивость, преемственность власти, переходящей по наследству к детям самодержца. Наследственный характер власти обеспечивает мирный переход престола без политических интриг и борьбы, которые характерны для выборов в республиканских государствах.

В то же время будущий наследник вбирает в себя опыт государственного искусства и к моменту венчания на царство готов к тяготам государствования[151].

Следующим достоинством самодержавного правления является его народный характер. Между царем и народом существует духовная, нравственная, связь, вера друг в друга, которая сильнее любых юридических гарантий и договоров. Такая вера обеспечивает небывалый авторитет и любовь к царю, единство народа и царя, приближает царя к трудностям народной жизни. Д. А. Хомяков так раскрывает это преимущество монархии: «При таком духовном состоянии народа, или, точнее, при таком настроении народного духа, не может быть места подозрениям между властью и им. Народ не подозревает власть в наклонности к абсолютизму, ибо он считает власть органической частью самого себя, выразительницей его самого, неотделимой от него; и потому самому ему не придет никогда в голову мысль об ее формальном ограничении, пока он не поймет возможности того, что власть может от него отделиться, стать над ним, а не жить в нем. Власть вполне народная свободна и ограничена в одно и то же время: свободна в исполнении всего, клонящегося к достижению народного блага «согласно с народным об этом благе понятием»; ограничена же тем, что сама вращается в сфере народных понятий, точно так, как всякий человек ограничен своею собственной личностью: в нем единовременно соединяются свобода и несвобода. Если власть в ее носителе не отрешилась от духовной личности народа, то она ограничена, следовательно, своею принадлежностью к народу и единением с ним. Власть, уверенная в этой связи, не внешней, а внутренней, с народом, никогда не может подозревать в нем каких-либо опасных поползновений на так называемые политические права, ясно и умом и чувством понимая, что ее собственное бытие основано на нежелании народа властвовать»[152].

Органичное, нравственное единство царя и народа описал Ю. Ф. Самарин: «Не обаяние отвлеченной власти, иначе силы, и не формальная законность связывает в России подданных с государем.

Русский народ видит и любит в своем государе православного и русского человека от головы до ног. В основании любви подданных к государю лежит вера и народность; такой широкой и твердой основы не имеет ни одно правительство, и вот почему у нас оно так сильно. За что дорожит Россия правительством, чем правительство сильно, тем самым определяется его историческое призвание, характер его действий, пределы его власти; пределы, полагаемые не хартиею, не буквою конституции, но самым существом его, которое глубоко и живо сознается духом народным. Россия и правительство тесно сплелись, потому что растут на одном корню, оторвать корень правительства от корня народного и пересадить его на другую, искусственно созданную почву, - об этом могут помышлять только или враги правительства и России, или те близорукие друзья его, для которых наше прошедшее непонятно, настоящее мертво, а будущее страшно»[153].

Наконец, подвиг царя, бремя власти придают им священные черты. Как говорилось выше, взгляды славянофилов расходятся с богословской точкой зрения на божественное происхождение власти самодержавного правителя. Но, тем не менее, подвижничество царя делает его миссию святой, поскольку он отрекается от душеспасительных дел ради народа, жертвует собой для духовного спасения других. В этом смысле его жертва близка к жертве Иисуса. Таким образом, русский царь обретает мистический ореол избранности.

В работе Д. А. Хомякова четко выражена эта мысль славянофилов: «Отсюда истекает тот чисто нравственный (а потому «священный») характер, который имеет в глазах русского народа Самодержавие. Оно не представляется ему de droit divin (франц. - божественное право) в западном смысле: священно оно по своему внутреннему значению. Царь, царствуя, почитается совершающим великий подвиг, подвиг самопожертвования для целого народа. Начало принуждения, неизбежное в государственном домостроительстве (хотя, конечно, не в нем одном заключается суть государственного союза), служащее в нем орудием осуществления высшего идеала, т.е.

сверхгосударственного, - начало не благое и поэтому претящее непосредственно каждому отдельному человеку, составляющему народ и особенно Русский. Тот, кто берет на себя, на пользу общую, подвиг орудования мечом и тем избавляет миллионы от необходимости к нему прикасаться, конечно, по идее (не всегда на деле) - подвижник, положивший душу свою за други своя: «больше же сея любви никто же имать». Поэтому царь представляется народу выразителем начала любви к нему, любви по возможности абсолютной; а это, конечно, функция священная, и сам Царь священен как проявитель этого священного начала. Власть, понятая как бремя, а не как привилегия, - краеугольная плита самодержавия христианского... Но самодержавие священно, так сказать, из себя, и эта его священность как идея возможна лишь там, где и все и каждый видят во всяческой власти лишь бремя, а не вкусили прелести ее»[154].

Священность власти царя в силу его жертвы вошла в плоть и кровь русского национального сознания. В противном случае было бы трудно объяснить иррациональную преданность русского народа после свержения монархии руководителям советской власти - В. И. Ленину, И. В. Сталину и др., а также в постсоветскую эпоху - Президенту страны. Высокий политический рейтинг доверия по различным социологическим опросам, несмотря на ошибки и провалы власти, показывает устойчивую нравственную веру в высшую власть, олицетворяемую главой государства. Говоря словами И. А. Ильина, русский народ по-прежнему верен своему монархическому правосознанию, любви к верховному правителю[155].

Славянофильское понимание самодержавия как идеальной государственной формы России не следует смешивать с реалиями XVIII-XIX вв. По признанию славянофилов близкой к идеалу самодержавия была Московская Русь, в особенности при первых царях из династии Романовых. Реформы Петра I привили русскому государству абсолютизм по европейскому образцу.

Общая оценка петровских преобразований дана Ю. Ф. Самариным. Глубина его мысли заслуживает того, чтобы привести ее полностью: «Российское государство и русская земля, правительство и народ, так давно и так далеко разошлись друг с другом, что теперь они как будто раззнакомились; народ разучился понимать правительство, правительство отвыкло говорить языком, для народа понятным.

Под языком мы разумеем не только выбор слов и оборотов, но и самые понятия, внушаемые слушателям или предполагаемые в них. Из одного источника истекает безграмотность языка и бесцветность мысли, господствующие в произведениях официальной литературы. Оттого последние манифесты, задуманные по-французски, со всеми двусмысленными тонкостями дипломатических нот, приспособленные к требованиям общественного мнения Западной Европы и потом пересыпанные текстами из Священного писания, достигали до народного слуха, не проникая в его душу. Ни один из них не произвел и не мог произвести впечатления полного и цельного. Представьте себе чиновника, сидящего перед снарядом электрического телеграфа на центральной станции, к которой примыкают проволоки, проведенные от разных точек; пальцы его усердно работают, перебегая по клавишам, и нет ему отдыха ни днем, ни ночью; вести и приказания, казалось, должны бы разноситься во все стороны с быстротою молнии, но - увы! Усердный труженик не знает, что уже давно перержавели и порвались все проволоки и что его работа пропадает втуне. Вот верный образ отношений правительства к народу или, точнее, к народному духу. Между мыслью, правящей судьбами государства, и народною жизнью не достает только одного - живого проводника.

Итак, с одной стороны, правительство располагает одними вещественными средствами России как покорным и добротным материалом; оно набирает рекрутов, взимает подати, делает наряды; но нравственные, невесомые силы, заключенные в духе народном, остаются ему неподвластными. С другой стороны, народ, равнодушный к государственным событиям, принимает их как атмосферические явления, как ненастье и вёдро, и, продолжая жить бытовою, неисторическою жизнью, стоит в молчаливом раздумье, не подвигаясь ни на шаг к самосознанию. Дух общественный в народе замер.

Происхождение и ход этого органического недуга известны всем. Он начался с Петра и усиливался постоянно до настоящей поры. С каждым днем внешние его признаки бросаются явственнее в глаза.

Этими немногими словами мы невольно затронули один из самых важных и живых современных вопросов. Мы говорим «невольно» потому, что вовсе не имеем намерения поднимать его. Если нам скажут, что преобразование России в той именно форме, в которой оно совершилось, было делом исторической необходимости, разумно сознанной; что тяжелая рука, одним ударом разрубившая живую нить исторического предания, через которую питательные соки, накопляемые прошедшим, переливаются в будущее, нисколько не поранила общественного организма; что все существенное, живое и предназначенное к дальнейшему развитию, что только имела в себе древняя Русь, спаслось и перешло под другими названиями в Россию преобразованную; что мы не оставили за собою ничего такого, о чем бы нам приходилось жалеть; что все, по-видимому, печальные последствия реформы происходят не от ее односторонности, не от излишеств ее, а, напротив, оттого, что преобразование еще не окончено и не доведено до последних его применений, - все это мы пропустим без всякого возражения; ибо мы ничего спорного не хотим вводить в изображение современного состояния России»[156] [157].

Та форма правления, которая сложилась при Петре I и его преемниках, славянофилами не рассматривалась в качестве самодержавия. Секуляризация церковных земель, общественной жизни, создание разветвленной системы органов управления, полиции и цензуры, внедрение громоздких и формальных процедур делопроизводства наводили на мысль об абсолютизме в России. Д. А. Хомяков замечает: «Вся суть реформ Петра сводится к одному - к замене русского Самодержавия абсолютизмом. Самодержавие, означавшее первоначально просто единодержавие,

**

становится с него римско-германским императорством» .

<< | >>
Источник: Васильев А.А.. Государственно-правовой идеал славянофилов. 2010

Еще по теме Достоинства самодержавия как формы правления государством славянофилы и их последователи видели в следующих моментах.:

  1. Самодержавие для славянофилов
  2. Самодержавие — государственный идеал славянофилов
  3. Несовместимость русской культуры с идеалами права и закона славянофилы видели в духовнонравственных и исторических различиях России и Запада.
  4. Славянофилы несовместимость русской культуры с идеалами права и закона видели в духовно-нравственных и исторических различиях России и Запада.
  5. Дух германских народов славянофилы видели в агрессивности, стихии войны германцев, которые покорили Римскую империю.
  6. 1.10. Формы правления государства
  7. Соотношение нравственности и формального права (государственного закона), традиционное для русской политико-правовой мысли, основывалось славянофилами на следующих началах.
  8. § 2. Понятие формы правления. Факторы, влияющие на форму правления
  9. 12.1 Особенности формы правления современного Российского государства
  10. Следующим достоинством самодержавного правления является его народный характер.