<<
>>

Церковь, общество и государство

Без общества все эти политические обеспечения силы и свободы служат ненадежной опорой государства и слабой гарантией для народа; следовательно, истинное обеспечение силы и свободы лежит в существовании общества, в общественной силе и в общественной деятельности.

И. С. Аксаков

Славянофильские воззрения на взаимоотношения церкви и государства основаны на идее духовного превосходства церковного единства и соборной жизни православных христиан над заботами государственного порядка. Однако такая мысль никак не может быть интерпретирована как поглощение государства церковью. Славянофилы строго размежевывали духовное и мирское, церковные дела и дела государственные. Наиболее полно существо славянофильского учения о церкви и государстве выразил И. В. Киреевский: «Церковь определила с начала навсегда твердые границы между собою и государством, между безусловною чистотою своих высших начал и житейскою смешанностию общественного устройства, всегда оставаясь вне государства и его мирских отношений, высоко над ними, как недосягаемый, светлый идеал, к которому они должны стремиться и который сам не смешивался с их земными пружинами.

Управляя личным убеждением людей, Церковь Православная никогда не имела притязания насильственно управлять их волею, или приобретать себе власть светски-правительственную, или, еще менее, искать формального господства над правительственною властию»[171]. Церковь обращена к внутреннему, духовному миру человека - его вере в Бога, душевному состоянию. Государству вверена забота о внешних условиях жизни верующих людей. Духовный мир для государства закрыт, абсурдно вмешательство в него силой принуждения.

Признавая Божью волю в созидании мира, человека и государства, славянофилы отмечали органический, естественный характер единства людей в церкви. Ю.

Ф. Самарин в предисловии к сочинениям А. С. Хомякова писал: «Церковь, действительно, имеет свое учение, составляющее одно из неотъемлемых ее проявлений; Церковь, действительно, в другом историческом своем проявлении соприкасается со всеми учреждениями, как своего рода учреждение; и все-таки Церковь не доктрина, не система и не учреждение. Церковь есть живой организм, организм истины и любви, или, точнее: истина и любовь как организм»[172]. В церкви как едином организме люди объединяются добровольно по зову сердца и, выходя как соборное целое за пределы мирской жизни, соединяются друг с другом и с Богом на началах любви и свободы.

Государство же - искусственный механизм, созданный в исторической земной жизни для исполнения временных функций по охране общества от пороков и зла. Единство государственное зиждется не на добровольной любви, а на потенциальных и действующих механизмах подчинения и принуждения. Поэтому поглощение церкви государством или государства церковью может приводить к нравственной порче человеческой души, преследованию по религиозным мотивам, а также к властолюбию духовенства.

Западноевропейский путь католической церкви, которая с X века стала претендовать на создание христианской теократической монархии во главе с папой Римским, резко осуждался славянофилами[173]. Папацезаризм, или господство духовной власти над светской, по их мнению, искажал истинное значение церкви и веры. Когда церковь приобретает черты государственности, она в делах духовного порядка начинает прибегать к насильственным и принудительным средствам, тем самым разрушая внутреннюю свободу человека и его нравственный мир, не терпящий какого-либо вмешательства. Алексей Хомяков справедливо заметил: «Русской земле не только не неизвестна борьба, но даже и недоступна мысль, подавшая повод к борьбе государственного права, стремившегося управлять правдою церковною, с церковною иерархию, стремившеюся оторваться от тела Церкви и потом овладеть правом государственным»[174]. Аналогичные мысли высказывает современный правовед Р В.

Насыров: «Деформация принципа разделения властей и симфония церковной и государственной власти в католицизме и фактический отказ от такого разделения в протестантстве и предопределили такую фундаментальную черту современной западной политико-правовой культуры как господство полицейского государства и значительную этатизацию общественной жизни»[175].

По этим причинам для славянофилов непонятны и властолюбивые намерения католической церкви, и крестовые походы, и воинственные ордена, и судебные процессы над еретиками, и их казни. Борьба церкви и государства за приоритет церкви и ее самостоятельность от государства привели в Западной Европе к формированию теократии в виде Папской области, которая в наше время сократилась до размеров карликового государства (Ватикан). Рассудочной односторонностью И. В. Киреевский объясняет претензии западной церкви на мирской статус: «По той же логической причине должно было полудуховное владычество папы распространиться над всеми правителями Запада и породить все устройство так называемой Святой Римской империи и весь характер исторического развития средних веков, где светская власть беспрестанно смешивалась с духовною и беспрестанно боролось с нею, взаимно приготовляя одна другой место для будущего падения во мнении народном, между тем как в то же время внутри человека западного происходила тоже борьба между верою и разумом, между Преданием и личным самомнением; и как духовная власть искала себе основания в силе светской, так духовное убеждение умов западных искало себе основания в рассудочном силлогизме»[176].

Ивану Киреевскому вторит А. С. Хомяков, описывая развитие западной церкви после раскола: «Рим сделался центром вещественным и историческим, по необходимости развивающим свои исконные начала. Папа должен был облечься в непогрешимость по делам веры. Обоготворение политического общества, истинная сущность римской образованности, было так связано с нею, что западный человек не мог понять самой Церкви на земле иначе, как в государственной форме.

Ее единство должно было быть принудительным, и родилась инквизиция с ее судом над совестью и с казнью за неверие. Епископ Римский должен был домогаться власти светской, и он достиг ее. Он должен был стремиться к праву безусловного и бесспорного суда над всею Церковью, и это право было за ним признано, и область этого права получила название Всехристианства, так же как прежняя область Римского права называлась Римом. Ее государственное единство требовало общего государственного языка, и латинский язык по необходимости получил это значение, которого не могли у него оспаривать безобразные говоры новостроящихся языков Запада. Государство должно было выступать в мире политическом с силою вещественного оружия, и Всехристианство взялось за меч, и папа сделался главою нестройного народного ополчения Крестовых походов, из которых последовательно возникли сперва орден монашествующих рыцарей, постоянное церковное войско, а потом, когда меч был исторгнут из римского правителя, орден иезуитов, который есть не что иное, как западный католицизм в боевом строю»[177].

В то же время славянофилы отрицали возможность главенства государства в делах церкви, когда государь подчиняет себе духовною власть и превращает церковь в орган государства. Проявления цезаропапистских начал славянофилы усматривали в конечном периоде существования Византийской империи, а также в России после реформ Петра I. Начиная с Петра, государство стало вмешиваться в церковную жизнь, произвело секуляризацию церковных земель, отменило патриаршество и ввело в качестве высшего духовного органа - Священный Синод, исполнявший волю императора в церковных делах[178]. Известный специалист по церковному праву дореволюционной России А. С. Павлов писал: «В истории отношений русской церкви к государству довольно резко отличаются три периода. Первый - от начала христианства на Руси до утверждения московского единодержавия в XVI в.: это период наибольшей церковной самостоятельности, когда церковь в духовно-иерархическом отношении зависела от константинопольского патриарха, а для мирских прав своих находила поддержку, с одной стороны - в могущественном влиянии духовенства на правительство и общество, с другой - в недостатках удельно-вечевой системы.

Второй период - от начала московского единодержавия и до Петра Великого. В этот период отношения между духовной и мирской властью, с одной стороны, получают большую определенность, с другой - характеризуются решительным стремлением правительства подчинить церковь своему определяющему влиянию. Третий период - от Петра Великого, или учреждения Святейшего Синода, до настоящего времени. Это период политического господства государства над церковью»[179] [180].

Идеологически роль государства в делах веры и церкви обосновал архиепископ Феофан Прокопович. Исследователь жизни и трудов Феофана Прокоповича В. Г Смирнов так раскрывает суть реформ Петра и его сподвижника Феофана: «В первой части Духовного Регламента 1720 г. с обескураживающей откровенностью Феофан объяснял причины замена патриаршества Духовной коллегией: ”Дабы у простого народа не возникал соблазн видеть в патриархе некое второе лицо в государстве, почти равное первому, ибо нет царства, которое бы не разорилось бы, будучи в обладании попов“. Тут же поминался «русский папа» Никон с его замахами подчинить себе царя. Главный

вывод: церковь не может быть государством в государстве,

**

а должна жить по единому с прочим народом закону» .

<< | >>
Источник: Васильев А.А.. Государственно-правовой идеал славянофилов. 2010

Еще по теме Церковь, общество и государство:

  1. Феодализация церкви. Церковь и общество
  2. РИМСКАЯ КАТОЛИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ И СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД В ПОЛИТИКО-ПРАВОВОй СИСТЕМЕ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО фЕодальноГо ОБЩЕСТВА
  3. Церковь как высший вид общества
  4. III. Церковь и государство
  5. Государство и церковь.
  6. Правовое государство, основные признаки. Соотношение государства правового и полицейского, тоталитарного - авторитарного и m.n. Гражданское общество, его свойства, структура. Личность, ее правовой статус. Общество рыночное - общество традиционное.
  7. 16. Государство и общественные объединения. Государство и церковь.
  8. 7.Христианизация населения. Государство и церковь
  9. РАЗДЕЛ III. ОБЩЕСТВО, ВЛАСТЬ, ГОСУДАРСТВО Глава 1. Государство и общество: соотношение понятий*
  10. Церковь в период формирования феодальных отношений в Европе. Папское государство