<<
>>

§2. Добросовестность и родственные понятия гражданского права

Добросовестность, как известно, является частью из категорий с оценочным характером, именуемых в литературе как оценочные понятия[54]. Однако недопустимо рассмотрение совести исключительно в смысле оценочной категории.

Добросовестность в своем начале имеет наряду с субъективностью и объективную действительность и, соответственно, несет объективное содержание[55].

Вообще «оценочная категория» - достижение науки общей теории права, однако в настоящее время она является устоявшейся и используется в большинстве отраслевых наук современного права. В рамках данного параграфа, считаем необходимым разобраться с оценочными понятиями гражданского права, схожими «добросовестности», выявить общие и отличительные признаки указанных понятий.

Считается, что эффективность гражданского законодательства во многом определяется способностью закона адекватно регулировать процессы, происходящие в обществе, поэтому гражданско-правовому регулированию, как и всякому правовому, присуще свойство формальной определенности.

Ясность и конкретность гражданско-правовой нормы имеет большое практическое значение[56].

Однако современному законодательству вообще, и гражданскому в первую очередь, свойственна повышенная маневренность, оперативность принятия законов и как следствие, нормы и понятия с повышенной формальной определенностью не всегда дают возможность всесторонне регулировать процессы, происходящие в обществе. Решению подобных ситуаций и призваны «добросовестность» и схожие ей понятия.

Особо следует отметить то обстоятельство, что нормы с оценочным содержанием присущи и другим отраслям права, в том числе отраслям публичного права. Свидетельством тому служит то, что существует внушительная литература, посвященная оценочным понятиям по различным отраслям правовой науки, причем большая часть исследований посвящена «оценочным понятиям» в публичных отраслях права, в том числе «оценочным понятиям» в конституционном праве и уголовном праве[57].

При этом отметим, что эффективность применения таких понятий и категорий оказалась проблемой в высшей степени трудности. Это можно объяснить на наш взгляд следующими основными причинами: во-первых, многоаспектностью самой проблемы оценочных понятий гражданского права. Во-вторых, многочисленностью и характером правовой нагрузки подобных понятий. М.И. Брагинский и В.В. Витрянский отмечают, что общее количество оценочных понятий в ГК РФ более семидесяти[58]. И, в-третьих, неоднозначным и ситуационным толкованием оценочных понятий со стороны правоприменительной практики.

Касательно утверждения М.И. Брагинского и В.В. Витрянского, что общее количество оценочных понятий в ГК РФ более семидесяти, отмечу следующее. Гражданское право буквально «соткано» из оценочных понятий. Категории и понятия, носящие оценочный характер и закрепленные только в ГК РТ в различных интерпретациях встречаются более чем в 218 статьях, не учитывая остальное гражданское законодательство. При этом самыми распространенными оценочными понятиями в ГК РТ являются: «необходимость (-ти, -тью)» - более чем в ста статьях кодекса, «разумность» - употребляется в различных склонениях (разумно, разумность (-ти, тью) и др.) в более чем 65 статьях кодекса, «добросовестность/недобросовестность (-ти, -тью)» наблюдается в 17 статьях ГК РТ, «осторожность (-ти, -тью)» - в 10 статьях ГК РТ. Остальные – «нравственность (-ти, -тью)», «злоупотребление/незлоупотребление», «чрезвычайность (-ти, -тью)», «осмотрительность (-ти, -тью)», «справедливость», «осторожность/неосторожность (-ти, -тью)» - все вместе можно обнаружить в более чем 24 статьях ГК РТ. Это не учитывая иные понятия оценочного толка, такие как «грубая», «мнимые», «доверительные», «заботливость», «осмотрительность», «соразмерность» и т.п.

Изложенное обуславливает, что нормативное абстрагирование и немногочисленное использование в судебной практике оценочных конструкций гражданского права не является решением проблемы. Если идти по этому пути проблема оценочных понятий останется и ничего позитивного не произойдет в этом плане.

Вариант решения находится в другой плоскости. А именно, необходимо разобраться со смысловой нагрузкой понятий, поскольку они имеют несколько вариантов понимания. Поэтому раскрытие тех факторов, которые определяют усмотрение правоприменителя и анализ механизма познания содержания самого оценочного понятия является необходимым и актуальным.

По логике все понятия делятся на сравнимые и несравнимые. Если понятия имеют общий род – они сравнимые, другие – нет[59]. В широком смысле под общий род можно привести любые понятия, даже несравнимые, квартира и корова, например, поскольку оба являются частью родового понятия «вещи». Однако возникает ряд вопросов: а много ли толку от подобного сравнения? Не получим ли в результате такого «сравнительного анализа» банальную «правовую филологию»?

Поэтому полагаем, что обобщение понятий должно строиться на каком-нибудь актуальном пределе, коим в исследуемом случае должно стать такое родовое понятие, которое является не только общим для сравниваемых понятий, но и в то же время ближайшим к ним по своим содержательным признакам. Именно поэтому любое сравнение должно быть не просто возможным, а необходимым. Только такое (необходимое) сравнение позволит выявить различия в понятиях и категориях.

При сопоставлении и сравнении в праве такой метод как «заключение от противного» бывает логически правильным при соблюдении следующих условий:

1) если известно, какому предмету противополагается предмет данного суждения;

2) если известно, что это противопоставление произведено сознательно и умышленно[60].

Поэтому, мы постараемся среди массы оценочных понятий и категорий гражданского права проанализировать те из них, которые соотносятся с категорией «добросовестность». А именно, такие схожие с «добросовестностью» понятия как: «разумность»; «справедливость», а также «незлоупотребление».

Большинство специалистов в области гражданского права обоснованно исходят из того, что закон не в состоянии исчерпывающе определить общие критерии добросовестности, разумности и справедливости.

Это может сделать суд при рассмотрении спора применительно к конкретной ситуации. И только анализ судебных актов, содержащих оценки поведения участников имущественного оборота с точки зрения добросовестности, разумности и справедливости в наиболее типичных ситуациях, позволит выработать какие-либо общие подходы. Параметры оценочных понятий могут быть определены лишь многообразной судебной практикой применительно к конкретным ситуациям, возникающим при разрешении споров[61].

Понятие «разумность» едва ли не самое широко употребляемое в ГК РТ. В различных вариациях «разумность» встречается в более чем шестидесяти пяти статьях ГК РТ. В ГК Таджикской ССР отсутствовало понятие «разумности», оно появилось лишь после вступления в законную силу (с 1 января 2000 года) действующего ГК РТ. И вот уже более пятнадцати лет «разумность» получила закрепление в гражданском законодательстве.

В науке разумность определяется как общее правило, согласно которому имущественные и личные неимущественные правовые отношения между субъектами строятся на основе обычного здравого мышления, обычно предъявляемых требований к пониманию значения, истинного смысла и цели деяний[62].

Подходы к пониманию «разумности» в теоретической литературе предлагаются различные. В.И. Емельянов по этому поводу сначала отмечает, что в отличие от добросовестности, являющейся характеристикой совести человека, отягощенной или не отягощенной знанием о возможном причинении вреда другому лицу, разумность характеризует объективную сторону его действий. При решении вопроса о разумности оцениваемые действия сравниваются с эталонными действиями среднего человека. И если оказывается, что они менее полезны или более вредны для указанного в законе лица (чаще всего им является контрагент в обязательственном правоотношении), чем действия в той же ситуации разумного человека, значит, требование разумности соблюдено не было[63]. Затем он же отмечает, «разумность характеризует интеллектуальные и нравственные качества лица опосредованно, через сравнение его поведения с возможным поведением среднего человека»[64].

Если в первом случае речь о «разумности» идет как о явлении объективного плана, то во втором случае «разумность» автором понимается исключительно субъективно. Кроме того, автором «разумность» и «добросовестность» отождествляются. Потому, что В.И. Емельянов формулу, характеризующую элемент добросовестности понимает исключительно сквозь призму разумности. Подтверждением тому служит следующая мысль автора: «когда в законе говорится «мог и должен был знать» или «мог и должен был предвидеть», имеется в виду, что разумный (средний) человек в данной ситуации был способен на это». Далее В.И. Емельянов пишет: «вывод о том, что субъект «должен был знать», делается на основании того, что средний (т.е. разумный в понимании В.И. Емельянова. К.К.) человек, принимая решения, оказавшись в конкретной ситуации, знал бы об определенных обстоятельствах». В этой связи отмечу, что «разумность» и «добросовестность» различные по происхождению и сути правовые категории. Если «добросовестность» находится на плоскости нравственно-ориентационного плана, то «разумность» - психической осознанности субъектом своих действий, в свою пользу.

Исследуя проблемы, связанные понятием «разумность» Ю.В. Виниченко приходит к такому заключению: «при осуществлении субъективных прав разумность заключается в отсутствии злоупотреблений правом, а при исполнении обязанностей - в их надлежащем исполнении»[65]. По данному выводу Ю.В. Виниченко возникает вопрос: как быть с ситуацией, когда субъект, действуя разумно проявлял злоупотребление субъективными гражданскими правами? С выводами данного автора не можем согласиться также и потому, что когда Ю.В. Винниченко пишет: «при осуществлении субъективных прав разумность заключается в отсутствии злоупотреблений правом» - «разумность» путает с незлоупотреблением правом, а «при исполнении обязанностей - в их надлежащем исполнении» - «разумность» автором смешивается с добросовестным исполнением.

Несмотря на то, что категории «добросовестность» и «разумность» взаимосвязаны и зачастую в ГК РТ используются вместе, содержательно они разительно отличаются друг от друга.

По этому поводу в зарубежной литературе наличествуют разные подходы. По мнению одних «добросовестность» тождественна «разумности»[66]. Другая группа зарубежных авторов склонны к тому, что данные категории различны и «необходимость вести себя честно не означает необходимости вести себя разумно»[67].

Для данного случая, приведенный В.И. Сливицким из практики немецких судов начала XX века эпизод весьма показателен и интересен. Один субъект задался целью приобрести за бесценок для фирмы, участником которой он являлся, заложенную ему (за 23 ООО марок) землю с мельницей. План его заключался в том, чтобы создать для собственника заложенной недвижимости непреодолимые денежные затруднения и дождаться продажи ее с публичных торгов. С этой целью он подговорил своего компаньона по фирме, много лет арендовавшего участок, о котором идет речь, прекратить платежи и наложить арест на внесенные в виде залога деньги. После этого искусно поддержав распространившиеся слухи о пошатнувшихся делах собственника, он повлиял на то, что два кредитора последнего поспешили обеспечить свои требования по обязательствам наложением ареста на имущество землевладельца. Далее, когда для собственника представлялся удобный случай поправить свои дела и выпутаться из долгов через выгодную продажу части упомянутого участка, заложенного, кроме того, другому лицу, залогодержатель путем сложной интриги помешал ему освободить нужную часть земли от залога и, тем самым, расстроил наладившуюся было сделку.

Устроив еще целый ряд подходов на строго юридических основаниях, он выждал, наконец, момент предъявить закладную к взысканию до срока, отказавшись от получения своевременно высланных ему процентов по закладной под тем предлогом, что в присланной сумме оказалось серебра больше, чем на 20 марок, а по Имперскому Монетному уставу платежи серебром обязательны к приему только до 20 марок. В конце концов землевладелец потерял кредит, земельный участок, стоимостью в 74-75 тысяч марок, был назначен в продажу и куплен с торгов компаньоном залогодержателя за 50 ООО марок. Нужно еще добавить, что, когда нашелся покупатель, пожелавший принять участие в торгах, залогодержатель вошел с ним в соглашение, взяв с него обязательство не участвовать в торгах. Когда после всего произошедшего дело дошло до денежных расчетов и залогодержатель предъявил исковое заявление о приходящихся на его долю 23 тыс. марок, бывший собственник представил к зачету встречное требование об убытках в той же сумме, ссылаясь на то, что истец предосудительным образом действий совершенно его разорил. Суд удовлетворил возражение ответчика и отклонил формально законное требование об уплате 23 ООО марок.

Имперский суд, куда перешло дело по жалобе недобросовестного истца вполне присоединился к решению и доводам апелляционной палаты. Он не счел возможным по примеру кассационной жалобы рассматривать действия, инкриминируемые истцу каждое в отдельности, не приводя их в связь между собою, а полагал правильным обсуждать образ действий истца, как одно целое, что вскрыло перед ним, по подлинному выражению судебного решения такую «низменность и пошлость побуждений», руководивших истцом, что в применимости к разбираемому случаю параграфа 826 не могло быть сомнения. В итоге залогодержатель, рывший другому яму, сам себя наказал на 23 ООО марок[68]. Н.М. Коршунов по этому поводу резонно опасается того, что «частный эгоизм заглушает ростки основ существования сплоченного общества, национальную идею, общественную нравственность, мораль»[69].

Проанализированный случай из немецкой судебной практики подтверждает то обстоятельство, что понятия «разумность» и «добросовестность» содержательно могут быть различными. Указанные в решении «низменность» и «пошлость» побуждений соответствующего лица, являются объективной оценкой поведения этого субъекта применительно к нравственным критериям германского общества. Это означает, что вел себя субъект в высшей степени недобросовестно, даже бессовестно. Что касается субъективных параметров указанного субъекта, касательно его разумности, то в этой части он продемонстрировал чрезвычайную опытность, изворотливость дабы в конкурентной среде добиться для себя решающего преимущества. В результате, поведение данного лица можно охарактеризовать как деятельность опытного предпринимателя, но крайне недобросовестного. Поэтому суд отказал в удовлетворении его требований.

Таким образом, несмотря на то, что в ряде случаев «добросовестность» и «разумность» в статьях ГК РТ сопутствуют[70], данное обстоятельство никоим образом не означает, что эти понятия тождественны.

Иногда возможно использование «разумности» в качестве средства для установления «добросовестности» субъекта, поскольку в некоторых случаях не представляется возможной оценка действий и деятельности индивида, если он, без необходимого опыта и без должных навыков и умений взял на себя определенные обязательства. В данном случае среда объективно оценивает субъективное поведение этого лица как недобросовестное, иначе и быть не может. Поскольку добросовестный человек, без необходимого опыта и без должных навыков и умений никогда не принял бы на себя соответствующих обязательств.

Также необходимо остановиться по поводу того, что не всегда при использовании словооборотов с применением части «разумность», имеется в виду психическая, субъективная составляющая. «Разумная осмотрительность» и «разумная заботливость» по смыслу закона должны означать то, что субъект обязан проявлять должный уровень осмотрительности и заботливости об интересах другого субъекта и данное вовсе не означает, что данное лицо вменяемо или невменяемо, имеются или не имеются с его психикой какие-то неполадки.

В этой связи мы согласны с мнением Е.Е. Богдановой, которая отмечает, что законодатель не может обязать кого-либо заботиться о чужих интересах, как о свои собственных, но законодатель указывает, что заботливость должна соответствовать заботливости субъекта не ниже средней опытности. Если данная средняя опытность - разумная заботливость - не будет проявлена в действиях субъекта, то в случаях, предусмотренных законом, поведение лица следует квалифицировать как недобросовестное[71].

Когда субъект, совершая конкретный поступок, осознает, что это не хорошо для окружающих, у него начинаются внутренние эмоционально-психические процессы. Возникает вопрос, что беспокоит человека? Разум или совесть? На наш взгляд, очевидно - совесть[72].

В рамках данного параграфа работы следует также проанализировать категорию «справедливость», которая имеет большую значимость во всех областях жизни общества. Однако в широкой сфере применения «справедливости» зиждется сложность и неоднозначность ее понимания.

Идеи справедливости сопровождают человечество на протяжении всего периода его развития. Одной из вечных идей и желаний человечества, основополагающих духовно-нравственных универсалий является достижение справедливости. Для того чтобы понять справедливо ли конкретное решение, обвинение, высказывание или действие субъекту нет нужды быть знатоком права. Любой индивид, член социума осознает, понимает и даже чувствует что справедливо, а что не есть справедливо.

В указанном выше правовом и культурном памятнике нашего народа - «Суждениях Духа разума» об идеях справедливости достаточно много сказано. К примеру, говорится, что даже с врагами следует быть благородным, справедливым и доброжелательным…, с врагами борись справедливо, с друзьями поступай по-дружески. В «Суждениях» особе значение отдается справедливости законов. Свидетельством тому служит следующая надпись: «Хорошим правлением является то, которое поддерживает городское население и безропотных бедняков и управляет (ими) (с помощью) справедливых законов и обычаев, отвергает несправедливые законы и обычаи»[73].

Идеи справедливости были известны и широко применялись в Древнем Риме. Многие вещи (в том числе законы, институты и социальные системы) на протяжении веков оценивались, и будут оцениваться с позиций Aequitas - справедливости либо ее отсутствия (несправедливости). Например, в Дигестах Юстиниана[74] указано, что «право получило свое название от (слова) «справедливость», ибо согласно превосходному определению Цельса, право есть искусство доброго и справедливого».

И.Б. Новицкий отмечает, что противоположение права народов цивильному праву дополнялось в эпоху принципата противоположением ius aequum (справедливое право, или aequitas) строгому праву, ius strictum. Практикой юристов был введен в обиход принцип справедливости. Римские юристы говорили о справедливости как начале равенства всех в области права и перед законом, однако при этом, закрывали глаза на такое вопиющее неравенство, как рабство, на жестокую эксплуатацию богатыми рабовладельцами свободных бедняков. И лишь в конце республики и право собственности возводили к естественной справедливости. Свидетельством тому служит формула: «Nihil enim tam conveniens est naturali aequitati, quam voluntatem domini... ratam haberi»[75].

Когда в III в. н.э. в Риме изменились условия эксплуатации земельной собственности временное безвозмездное предоставление ее в пользование (прекарий) считалось актом справедливости.

Также с принципом справедливости было несовместимо, чтобы кто-нибудь путем dolus (обмана) извлекал какую-либо выгоду. Поскольку dolus не соответствовал bona fides – доброй совести. Когда претор во многих формулах предписывал судье вынести решение, принимая во внимание соображения доброй совести, то это было лишь применением на практике принципов aequitas. Этот принцип находил особо широкое применение в преторском эдикте, и, таким образом, ius aequum проникало во многие положения эдикта и преторского права. Aequum bonum sententias voluntatesque fueri[76].

Правило о справедливости занимало особое место при соглашении о займе в период действия Римского права. Quia pecunia mea ad te pervenit, eam mihi a te reddi bonum et aequum est[77].

Касательно установления цены и влияния положений справедливости, следует отметить, что цена не могла быть поставлена в зависимость от усмотрения покупателя: quanti velis (сколько пожелаешь), quanti aequum putaveris (сколько признаешь справедливым) и т.п. (D. 18. 1. 35. 1). Но определить цену путем ссылки на заключение третьего сведущего лица (quanti Titius rem aestimaverit, во сколько оценит вещь Тиций) юристы прокульянской школы признавали допустимым (Гай. 3. 140).

Подобное правило о назначении (запрашивании) цены имеется в «Суждениях Духа разума»: Спросил мудрец у Духа разума: «какова обязанность ремесленников?» Дух разума ответил: «Обязанность ремесленников (заключается) в том, чтобы к тому делу, которое они не знают, они не прикасались, а то, которое знают, делали хорошо и внимательно и по справедливости просили плату. Поскольку случается, что (если) тот, кто не знает дело, возьмется за него, то это дело будет испорчено и исковеркано. А если (к тому же) этот человек, кто его делает, очень доволен собой, то тогда уж это станет основой его греха»[78].

И.Н. Трепицын «справедливость» считал «соображениями, лежащими вне области права»[79], однако признавал, что именно соображения справедливости и целесообразности являются юридическими основаниями принципа «Hand wahre Hand».

Изучая и анализируя подход немецких юристов по данному вопросу, И.Н. Трепицын в своей работе отмечает, что возможны две системы: или неуклонная защита третьих лиц, добросовестных приобретателей, или абсолютная виндикация в пользу первоначального собственника. Первая система несправедливо лишала бы собственников защиты в таких случаях, как кража и грабеж, когда эта защита необходима; вторая система, которая была принята в Риме, так же несправедливо пренебрегала бы интересами ни в чем неповинных третьих лиц.

Право Германии избрало справедливую и целесообразную середину: если кто лишается своих вещей против своей воли, то ему дается виндикация; если же вещи отдаются добровольно, то отдающий сам должен позаботиться о том, чтоб вещь была отдана в верные руки, а если он этого не сделал, то за эту свою оплошность сам же он должен и поплатиться.

Также следует отметить, что в свою очередь требование добросовестности оправдывается соображениями справедливости, поскольку закон стремится поддержать твердость оборота, защищая добрую веру в сделках, и совсем не имеет в виду давать в руки людей злонамеренных средство к легкой наживе на чужой счет. Таким образом, закон извиняет ошибку, но не потворствует обману.

В этом смысле справедливость выступает в качестве средства обеспечения ценности правовых норм. Только с ее учетом может быть правильное соизмерение поведения людей, и обеспечено должное регулирование.

Рассматривая правовое положение собственника и добросовестного приобретателя, Е.В. Васьковский совершенно резонно отмечает то обстоятельство что какую бы сторону мы ни взяли под свое покровительство, все равно решение этой дилеммы окажется несостоятельным именно с точки зрения справедливости: если собственник лишился вещи против своего желания и потому заслуживает защиты, то и приобретателя нельзя же лишать имущества, которое им добыто законно и добросовестно.

Д. Перевощиков отмечал, что решить вопрос о приоритетности защиты прав – добросовестного приобретателя или собственника – невозможно на основании справедливости. Хотя он придерживается точки зрения частных интересов спорящих сторон, при этом правильно обращает внимание на то, что здесь защита собственника производилась бы за счет приобретателя, поэтому Перевощиков предлагает решить вопрос по правилу casum scutit donimus[80].

Справедливость с позиций современного общества рассматривается как обеспечение интересов и прав человека. Принятие справедливого решения по делу на уровне общества состоит в учете различных интересов и нахождении компромиссов. В каком-то роде между понятиями «справедливость» и «компромисс» интересов отдельных людей, социальных групп, можно поставить знак равенства, поскольку нахождение компромисса и составляет сущность управления обществом в современных условиях. В этом выражается функция права как средства социального компромисса в обществе, которая и соответствуют природе справедливости.

Тема справедливости принадлежит к числу философских проблем, являясь в тоже время неотъемлемой частью теоретической юриспруденции. Эти обстоятельства придают ей особую актуальность в современных условиях.

В этой связи необходимо отметить, что выделяют юридическую (ретрибутивную или воздающую) справедливость, под которой понимают правовое понятие, санкционирующее определенные общественные отношения, соответствующие этим отношениям правила поведения, поступки и действия людей[81] и личную справедливость, понимаемую как отношение человека к самому себе, оценку особенностей своего характера, опыта на основе существующих стандартов, которых он придерживается[82].

В литературе также выделяют дистрибутивную (распределительную) справедливость, процедурную справедливость, справедливость в трактовке человека и его достоинств и социальную справедливость[83].

Не вдаваясь в подробности каждого выделяемого вида справедливости, отметим, что феномен «справедливости» многогранен. Суть соотношения права формальной справедливости и фактической справедливости находится в сфере несовпадения изменений в социальных отношениях и культуре. Право, которое должно выражать ценности общества, зачастую озадачивается требованиями по укреплению общественного порядка, которые могут являться несправедливым с точки зрения самого общества, во имя обеспечения порядка которого иногда «жертвуют» требованиями справедливости.

Справедливость, будучи зафиксированной, посредством правовых норм, выступает как признанный и защищаемый государством масштаб соизмерения действий людей[84]. Социальная справедливость в нормативно-ценностном содержании представляет определенные идеи, нормы и оценки. Эти понятия формируются в обществе, затем они находят свое воплощение в обычаях и традициях, морали, действующем законодательстве. Справедливость обязательно предполагает ценностный подход, поскольку считается, что чувство справедливости есть чувство меры в общении человека с другими людьми, в его отношении к обществу[85]. Для определения содержания такого оценочного понятия, как «обычно предъявляемые требования», необходимо установить качественные характеристики работ, отвечающие требованию справедливости в данном обществе. Усмотрение при применении оценочных понятий требует от правоприменителя особого подхода к законодательным актам. Такой подход заключается в том, что «надо научиться извлекать из каждого закона то, что в нем верно и справедливо. Надо сделать так, чтобы дух владел буквою и чтобы буква не заедала дух. Надо отыскивать в каждом законе скрытую в нем правду и ей отдавать первенство над остальным. В каждом законе надо как бы разбудить заснувшую в нем справедливость»[86].

В этом вопросе полагаем, что давно уже настала пора смены справедливости рационализмом. Поскольку все идет к этому. Справедливость как высшая, благая и в некоей мере сакральная ценность всего общества и в первую очередь ее регулятора – права, подменяется рациональностью. Хорошо это или плохо покажет время. Но в данный момент рационализм считается ценностью всего общественного.

Как было отмечено выше, «справедливость» категория весьма многоаспектная, являющаяся предметом различных наук, развивается, воспринимается и осмысляется на стыке не только правовых отраслей, но и нескольких наук. Поэтому, составными частями такого «широкого» феномена как «справедливость» являются «добросовестность» и «разумность». В то же время, полагаем, что «справедливость» не исчерпывается «добросовестностью» и «разумностью», последние выступают как грани и составляющие элементы «справедливости».

По мнению С.А. Ивановой, понятия добросовестности, разумности и справедливости, не являясь тождественными, взаимодополняют и взаимообуславливают друг друга следующим образом. Добросовестность в гражданском праве – предполагает проявление субъектами гражданских правоотношений должной заботливости о соблюдении прав и законных интересов других участников имущественного оборота. Разумность в гражданском праве означает проявление субъектами гражданских правоотношений так называемого чувства меры, рационального понимания объективной реальности. Принципы добросовестности и разумности являются отраслевыми принципами гражданского права (характеризуют наиболее существенные черты гражданского права), в то время как принцип справедливости – следствие реализации в гражданском праве принципа общей теории права – принципа социальной справедливости, имеющего морально-правовое содержание[87]. Последовательная реализация принципа справедливости во многом связана с теми процессами, которые происходят в современном гражданском праве и которые западные авторы называют процессом социализации гражданского права.

Правовые нормы очерчивают эталонные, должные правила поведения членов общества, которые способны к осознанию пределов чужих интересов и достаточного объема причинно-следственных связей окружающего мира. Поэтому, чтобы при совершении любого действия, не нарушить предел, грань справедливого интереса других лиц и всего общества, субъект должен вести себя добросовестно и разумно.

Проблема «добросовестности» связана также и со злоупотреблением субъективными гражданскими правами. Дело в том, что эта связь категорий, взаимоисключающих друг друга по своей природе. Однако считаем, что «добросовестность» и злоупотребление субъективными гражданскими правами объединяет то, что и добросовестный субъект, и субъект, злоупотребляющий своим субъективным гражданским правом, находятся обычно на легальном положении, т.е. не нарушают право.

Как объективный факт современной правовой действительности злоупотребление субъективным правом часто встречается в судебной практике нашей страны. Однако в Таджикистане до сих пор отсутствует единый правовой подход к определению самого злоупотребления субъективным гражданским правом. Поскольку иногда в случаях, когда имеет место злоупотребление гражданским правом, причиняется вред (физическому лицу, юридическому лицу, да и обществу и государству в целом). Отмеченное обстоятельство ставит вопросы правовой квалификации действий управомоченного субъекта, признаваемых социально вредными. В этой связи, важное научно-практическое значение имеет правильная квалификация деяния в качестве злоупотребления правом. Необходимо отметить и то обстоятельство, что квалификация деяний в качестве злоупотребления правом имеет свои особенности и даже трудности, прежде всего из-за того, что как было отмечено само понятие «злоупотребление субъективным правом» является оценочным.

Злоупотребление субъективным правом, в силу своей многоаспектности и наличия проблемности в самой природе этого научного явления и правового факта, неоднократно становилось объектом научного изучения[88].

А.В. Волков верно отмечает, что развитие гражданского права (с римского права до современного) обусловлено, в частности, необходимостью воспрепятствовать многочисленным злоупотреблениям, связанным с недобросовестным использованием устаревших, но еще действующих норм права. Иски по «доброй совести» (римское право), «добрые нравы» как возражение недозволенному осуществлению права (параграф 826 ГГУ), «дух закона» во французской доктрине, «право справедливости» в Англии свидетельствуют о постоянной борьбе гражданского права за то, чтобы его нормы и правовые конструкции использовались строго по функциональному, т.е. системному назначению[89].

Проблемы уяснения злоупотребления субъективными гражданскими правами как юридического феномена, связаны с пределами осуществления гражданскими правами (ст. 10 ГК РТ). В этой связи отметим, что абсолютное большинство авторов, разъясняющих норму ст. 10 ГК РТ, формулируют определение данного понятия, исходя из выводов, отраженных в работах В.П. Грибанова, написанных более 45 – 50 лет тому назад[90]. Словом, нового практически нет. Последнее весомое слово в цивилистической науке по данным проблемам остается именно за В.П. Грибановым.

Между тем, в современной литературе по данной проблеме имеется мнение, что пределы осуществления гражданских прав - это внутренние, субъективные границы действий для носителей права, которые управомоченное лицо определяет для себя в границах дозволенного соответствующим правовым режимом через категории добросовестности и разумности. Разумность и добросовестность являются необходимыми, однако не общими, а специальными пределами для поведения правообладателя при реализации им своего субъективного гражданского права. Разумность представляет собой структурную сторону добросовестности, а добросовестность - собирательную форму здравого, адекватного, честного поведения[91].

В литературе злоупотребление субъективными правами классифицируют как правомерные (легальные) и противоправные[92]. В качестве основания для такого деления предлагается юридический критерий оценки вреда (причиненного зла). При этом если причинение вреда участникам общественным отношениям противозаконно, то перед нами противоправное злоупотребление правом. Если нет – правомерное. Таким образом, злоупотребление правом не является ни самостоятельным видом правового поведения, ни разновидностью исключительно противоправного либо только правомерного поведения.

Однако существует значительное количество авторов, выражающих отрицательное отношение к использованию в законодательстве термина «злоупотребление гражданскими правами». Они обосновывают свою позицию на расплывчатости и отсутствии четких границ этого термина[93]. Отрицательно относится к понятию «злоупотребление гражданскими правами» и М.Н. Малеина, которая утверждает, что пределы гражданского права совпадают с границами этого права[94]. А.А. Малиновский не дает определение злоупотребления гражданскими правами. Общее понятие «злоупотребление правом» он понимает как форму реализации права в противоречии с его назначением, посредством которой субъект причиняет вред другим участникам общественных отношений[95].

Таким образом, оценочная природа «злоупотребления субъективным гражданским правом» является проблемой не только в квалификации его на практике. Трудно также на доктринальном уровне выработать такое определение, которое охватывало бы большинство из признаков исследуемого явления.

Принимая во внимание вышеизложенное соображение, злоупотребление субъективным гражданским правом нами понимается как способ осуществления субъективного гражданского права вопреки его назначению (цели), при котором причиняется вред другим участникам гражданско-правовых отношений.

Отметим, что основная часть исследователей вопроса при определении понятия « злоупотребление субъективным гражданским правом» указывают в качестве признака на «осуществление субъективного права в противоречии с его назначением»[96] и что «в результате злоупотребления правом причиняется ущерб правам и законным интересам граждан, государству и обществу в целом»[97].

Из изложенного становится понятно, что злоупотребление субъективным гражданским правом не является самостоятельной разновидность правового поведения. Несмотря на то, что норма ч. 1 ст. 10 ГК РТ, закрепляет правило о недопущении действий граждан и юридических лиц, осуществляемых с намерением причинить вред другому лицу гласит о намерениях, отметим, что намерение при осуществлении субъективного права о котором говорится в ч. 1 ст. 10 ГК РТ представляет собой не мотив, а непосредственную и самостоятельную установку субъекта на действие с созревшим планом поведения.

По смыслу ч. 1 ст. 10 ГК РТ намерение представляет собой гражданско-правовую категорию, отвечающую за средства для достижения поставленной цели. В этом плане совершенно очевидно, что средства проявляются в намерениях, а в свою очередь о намерениях субъекта свидетельствуют средства.

Исходя из изложенного, можно утверждать, злоупотребление субъективным гражданским правом есть заведомо недобросовестное, но разумное поведение субъекта и это поведение направлено с целью осуществления субъективного права в противоречии с его назначением. При этом недобросовестность проявляется в скрытой эксплуатации норм гражданского права, в искажении содержания правовых возможностей, предоставленных субъекту, в знании того, что он нарушает закон. В некоторых случаях заведомо недобросовестное поведение субъекта направлено исключительно с целью осуществления субъективного гражданского права в противоречии с его назначением (шикана).

При совершении недобросовестного злоупотребительного действия управомоченное субъект всегда действует сквозь ширму реализации своего субъективного права, внешне действие выглядит как акт субъективной правореализации.

В ч. 1 ст. 10 ГК РТ предусмотрена возможность выделения злоупотребления правом в иных формах в случаях, предусмотренных законом. В этой связи возникает неясность что такое «иные формы»?

В законе иные формы злоупотребления правом не раскрываются. В этой связи считаем необходимым, что существующая неясность с «иными формами злоупотребления правом» должна и может быть устранена с помощью введения в ГК РТ новой формулировки[98]. Полагаем, что заведомо недобросовестное поведение – это и есть те самые «иные формы» злоупотребления правом, это показывает, что правило ст. 10 ГК РТ тоже про «добросовестность», но отрицательную («анти добросовестность», если можно так выразиться).

Введение в ст. 10 ГК РТ новой формулировки, уточняющей смысл «иных форм злоупотребления правом» будет иметь практический смысл. Практический смысл будет заключаться в том, что среди форм злоупотребления правом совершение действий исключительно с намерением причинить вред другому лицу встречается не часто. Как правило, лицо, совершая действия, которые кому-то причиняют вред, все-таки преследует какой-то свой интерес, действует разумно, поэтому нельзя сказать, что оно действует исключительно с намерением причинить вред. Поэтому, учитывая, что понятие злоупотребления правом в «иных формах» (кроме шиканы) в настоящее время не раскрыто, со ссылкой на злоупотребление правом очень трудно добиться отказа в защите права недобросовестному лицу или оспорить сделку.

<< | >>
Источник: Курбонов К.Ш.. Теория добросовестности в гражданском праве / Под ред. д.ю.н, профессора Дж.С. Муртазакулова. - Душанбе, 2016. . 2016

Еще по теме §2. Добросовестность и родственные понятия гражданского права:

  1. §3. «Добросовестность» в системе правовых понятий гражданского права
  2. ГЛАВА 2. ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ КАК ПРИНЦИП ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
  3. §2. Принцип добросовестности в гражданском праве: значение и роль в гражданских правоотношениях
  4. Единая модель честного поведения в гражданском обороте отражена в презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений
  5. §3. Добросовестность как презумпция в гражданском праве
  6. Курбонов К.Ш.. Теория добросовестности в гражданском праве.2016, 2016
  7. §1. Принцип добросовестности в гражданском праве: предпосылки и основания появления
  8. Понятие гражданского процесса. Предмет, метод, система отрасли гражданского процессуального права
  9. Разработка понятия советского гражданского права после проведения первой кодификации советского гражданского законодательства (1922—1928).
  10. § 1. ПЕРВАЯ КОДИФИКАЦИЯ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
  11. § 1. Понятие принципов гражданского процессуального права
  12. Тема 1. ПОНЯТИЕ ГРАЖДАНСКОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРАВА
  13. Понятие гражданского права, его предмет и метод
  14. 4. ПОНЯТИЕ, ЗНАЧЕНИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ ПРИНЦИПОВ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА
  15. § 2. Понятие, предмет, метод и система гражданского процессуального права
  16. § I. Понятие и содержание методологии науки гражданского права
  17. 2. ПОНЯТИЕ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА: ПРЕДМЕТ, МЕТОД И СИСТЕМА