<<
>>

§1. Принцип добросовестности в гражданском праве: предпосылки и основания появления

При рассмотрении такого важного феномена цивилистической материи как добросовестность с ракурса принципа отрасли права или группы отраслей права, считаю необходимым для начала разобраться с теми предпосылками и архаическими идеями, выполнявшими в обществе на ранних этапах его развития функцию принципа добросовестности в праве.

Значение термина «принцип» этимологически происходит от латинского «principium», что в переводе означает «начало», «основа». Принцип означает основополагающую истину, закон, положение или движущую силу, лежащую в основе других истин, законов, положений или движущих сил. Руководящее положение, основное правило, установка для какой-либо деятельности. Внутренняя убеждённость в чем-либо, точка зрения на что-либо, ведущее к тому или иному поведению, которое, как предполагается, не будет изменено в ближайшее время[191].

Поиском принципа (греч. Αρχή), как основания всего сущего открывается история древнегреческой философии.

Философы милетской школы в качестве принципа выдвигали: воду Фалес, апейрон (беспредельное) Анаксимандр, «неопределённый воздух» Анаксимен.

Найти такой принцип, который действительно содержал бы в себе основание для всего существующего, составляет задачу многих философских систем. Идеальное требование или норма метафизического принципа сводится к следующему: такой принцип должен обладать наибольшим внутренним единством и наибольшей полнотой содержания, и связь его с тем, что из него объясняется, должна быть наиболее ясной и внутренней обязательностью.

Поэтому в рамках данной части настоящего исследования предпринята попытка проанализировать историческое развитие норм гражданского законодательства, направленная для выяснения общих начал, на которых строилось гражданско-правовое регулирование отношений, складывающихся в области обязательств, вещного права, изучения процесса эволюции основ гражданского законодательства под влиянием той или иной исторической эпохи и принципов, сформулированных еще на стадии зарождения права, но проявивших свою устойчивость, стабильность, отражающих истинные ценности общества, на которые должно всегда ориентироваться право, и являющихся векторами правового регулирования.

Принципы права представляют собой основные начала, на которых базируются отрасли и вся система права, создаются и реализуются институты отраслей и нормы права, поэтому проблема уяснения принципов имеет существенное значение. Уяснение сущности правовых принципов позволяет понять главные правила, на которых строятся нормы конкретного правового института; служит ориентиром для правотворческой и правоприменительной деятельности в этой области.

Принцип права - широкая категория, являющаяся фундаментальным, базовым понятием права. Принципы права - это исходные начала и наиболее общие правила поведения, сформулированные либо прямо в законе, либо на основе толкования его смысла и выражающие сущность права. Они отражают закономерности права, его природу и социальное назначение[192].

В своей совокупности принципы права не только раскрывают природу и сущность права, но и показывают специфику той или иной правовой системы, сформированной в определенной социальной среде, а также ее отличие от иных правовых систем.

Эволюционные процессы и поэтапное общественное развитие, еще в догосударственный период привел к существованию у людей объективной потребности вступать между собой в отношения производства, обмена, распределения и потребления материальных благ, которые становились основой формирования фактических гражданско-правовых отношений. Указанные отношения естественным образом строились на базе таких принципов[193], как равенство участников и автономия их воли, свобода договора, добросовестность, разумность, справедливость, недопустимость вмешательства в частные дела.

Появление государства и дальнейшее историческое развитие экономических отношений, потребовали упорядочения фактических гражданско-правовых отношений (социальная потребность) с одной стороны и обеспечения защиты интересов экономически господствующих слоев общества (классовая потребность) - с другой. Реализация этих явлений становилась возможной при наличии установленных норм права.

На указанном историческом этапе развития общества гражданско-правовые нормы имели ярко выраженный казуальный и классовый (сословный) характер, что и объясняет низкую степень отражения, а порой и полное отсутствие в них принципов, на которых строились сложившиеся ранее фактические гражданско-правовые отношения.

В ранних регламентационных источниках добросовестность рассматривалась как нечто большее, чем простое предписание. Именно поэтому нам представляется, что предпосылки появления добросовестности именно в качестве принципа следует анализировать с ранних источников права. В этой связи свой анализ начну с зороастрийской правовой системы.

Несмотря на то, что право зороастрийского периода в отличие скажем, исламского, не имело классификации по отраслям[194], в нем достаточно ясно изложены основные принципы ведения имущественных отношений и не последнее место уделяется в системе принципов добросовестности. Как отмечено[195] дальнейшее доктринальное развитие системы права зороастрийской эпохи имело место в полуправовых[196] и правовых источниках[197]. В зороастризме право развивалось в гармоничной взаимосвязи с религией и моралью, что являлось особенностью исследуемой эпохи развития права. Однако, несмотря на всю архаичность и казуистичность норм зороастрийского права они, по мнению М. Дьяконова «играли в древнее время более заметную роль, чем в наши дни»[198].

В Авесте можно обнаружить достаточно детальное регулирование некоторых вопросов гражданского права. В первую очередь речь идет о заключении договора и строгом соблюдении дисциплины договорной[199]. Это во многом объясняется самой природой зороастризма - учение о добродетелях, где центральное место отводится порядку, добру и соответственно дисциплине. Как уже было упомянуто, мы глубоко убеждены в том, что зороастризм культивировал идеи добросовестности, честности и порядочности во всех сферах жизни общества.

Так, в строках 1-16, фаргарда 4, в части Вендидада Авесты можно обнаружить систему договорного права, действовавшую в зороастрийский период[200].

Как известно нормы закона, какой бы ни было страны, не появляются на голом месте. Этому процессу предшествует длительная эволюция представлений юристов, историков и других мыслителей об упорядочении и регулировании общественных отношений. Исходя из этого, о настроениях общества, об уровне и состоянии развития их благодетелей в конкретно взятой стране или об исторической эпохе можно судить по законам, регулировавшим или регулирующим общественные отношения.

В этой связи из смысла стихов в Авесте, в которых идет регламентация конкретного обязательства, становится очевидным, что данные нормы были рассчитаны на добросовестных и исключительно честных участников гражданских правоотношений, поскольку договор в те времена заключался устно посредством произнесения определенных слов между сторонами и подтверждался ритуальным действием - рукопожатием. Именно рукопожатие исполняло роль формы договора.

В обществе того периода имелось правило: «С кем бы ни заключили сделку или договор и дали слово, надо стараться исполнить его, за любые убытки вы не должны превратить его (договор) в обман»[201]. В данном правиле речь идет о требовании быть честным с контрагентом. В любом случае, независимо от обстоятельств человек был обязан исполнять свои обещания, даже себе в ущерб. Такое правило исходит из триады концепции мироустройства зороастризма: добрые мысли, добрые слова, добрые дела. Словом в зороастрийском обществе все без исключения были обязаны добросовестно и честно исполнять взятые на себя обязательства. Несмотря на то, что право и религия были тесно переплетены и составляли единую юридико-религиозную материю, данное правило одинаково распространялось как на зороастрийцев, так и на незороастрийцев. И самое главное, механизм принуждения к добросовестному исполнению обязательств работал. Это было жизненно необходимо для людей, живших в те древние времена.

Ведь устойчивость, нерушимость и незыблемость условий сделки служили гарантом справедливости и защиты интересов членов общества. В зороастрийском обществе для обеспечения принципа добросовестного исполнения обязательств было важно обеспечить силу слова, которая к тому же должна была быть хорошо защищенной. Поскольку без всесторонней защиты силы слова, гарантий исполнения обязательств трудно было добиться в обществе тех целей-добродетелей, о которых говорилось в триаде концепции зороастрийцев.

Правило-принцип добросовестности в зороастрийском гражданском праве имел место не только в обязательствах. Данное правило встречается и в регулировании права собственности. Например, в цитированной работе Дж. Дустхоха отмечено следующее: «Человек, который отказывает собственнику возвратить имущество, вверенное ему, приравнивается к человеку, который украл имущество у собственника. До момента, когда это имущество находится у него в доме, и каждый раз, когда он затрагивает его и считает его своим, в очередной раз он совершает воровство». В данном отрывке Вендидада речь идет о незаконном использовании чужого нанятого имущества по истечении срока найма - недобросовестно. Также отмечу, что многочисленные нормы правовых источников зороастрийского права защищают права и свободы добросовестных и справедливых собственников. В зороастризме буквально исповедуется культ добросовестности в отношениях собственности. Так, объектом права собственности признается имущество, приобретенное исключительно законным способом. Именно подобная концепция - добросовестности и справедливости содержания и механизма приобретения права собственности культивировалась в политико-правовых воззрениях зороастризма.

Также можно отметить следующее замечание в «Суждениях Духа разума», которое касается добросовестности. На вопрос какая земля счастливее?» Дух разума ответил: «когда (земля) из собственности злых людей переходит в собственность добрых»[202]. В другом отрезке «Суждений» сказано: «То богатство лучше и приятнее, которое собрано праведностью, умножается и сохраняется (добрыми) делами и благодеяниями»[203].

Таким образом, учитывая особенность и характер общества зороастрийцев, своеобразие жизненных установок и концепций, в сжатой форме, квинтэссенция изложенного по нашему мнению сводится к тому, что вся общественная жизнь людей того периода, правовая система и правовое воспитание сотканы из единой ткани - добросовестности во всем и в отношении всех.

Дальнейший анализ предпосылок и оснований появления принципа добросовестности следует проводить на основе норм и источников Римского права. Как отмечал С.В. Александровский, римское частное право базируется на принципах неограниченной свободы собственности, договоров, проникается духом индивидуализма, принципами индивидуальной свободы и самоопределения[204].

В Древнем Риме понятие и содержание обычной нормы bona fides определялось при решении или толковании каждого казуального вопроса. В средневековый период термин «добросовестность» отождествлялся с понятием «справедливость», которая предписывалась ius gentium (праву народов). Так, Ульпиан «...связал «fides» в смысле хранения слова с «natural equity»[205] (естественной справедливостью). Все обязательства, являющиеся результатом соглашения под ius gentium, были естественными обязательствами в отличие от гражданских обязательств и возникали, когда не могли быть прописаны в контракте, но имели определенные юридические последствия. «Нет ничего большего в соответствии с добросовестностью, чем сделать то, что было согласовано договаривающимися сторонами. Если что-то не было согласовано, то нужно выполнить то, что естественно включено согласно решению суда»[206]. Данное положение, к примеру, относится к подразумеваемым срокам в контрактах, которые канонисты связывали с естественным и международным правом. По мнению Одофредуса, «эти обязательства принадлежали контракту естественно, потому что они были предоставлены естественными причинами ius gentium»[207].

Государственная надстройка рабовладельческого строя, как позднее и феодального, защищала частную собственность. Характерно, что в зарождавшихся нормах рабовладельческого права присутствовали нормы об ответственности рабов и рабовладельцев. Однако ответственность рабовладельцев была условной, так как право в наибольшей степени защищало частных собственников и собственность церкви и государства[208].

Правоотношения же между самими собственниками регулировались на основе принципа равной и справедливой ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства. Ответственность наступала только при наличии вины. При этом считалось, что вина отсутствовала, если соблюдено все, что требовалось[209]. В римском праве, как и в действующем гражданском законодательстве (ч. 4 ст. 432 ГК РТ), не допускалось предварительное соглашение об устранении ответственности за умысел. Так, при продаже заложенного чужого раба продавец был обязан возместить убытки, причиненные этим, и убытки в том случае, если при продаже было оговорено, что продавец не принимает на себя ответственности по этому поводу.

Таким образом, несмотря на все отмеченные недостатки режима правления в обществе, однобокость норм рабовладельческого права, признание предварительного соглашения об устранении ответственности за умысел недействительным представляет собой прогрессивную идею в римском законодательстве.

С превращением Рима в мировой политический, культурный и торговый центр в римском праве возникла потребность перемен. Право, ранее регулировавшее жизнь маленького государства, оказалось нежизнеспособным для обеспечения интернационального оборота, требовавшего свободы собственности и свободы договора. В этих условиях римское право постепенно впитывало в себя все позитивные новшества и начало самопреобразовываться. Итогом этого процесса стали Законы XII таблиц и Институции Гая в знаменитом своде императора Юстиниана - Corpus Juris Civilis (529-533 гг. н. э.). В Институции Юстиниана в титуле о праве справедливости было установлено: «справедливость заключается в постоянной и твердой воле воздавать каждому свое», что означало не только реализацию своего субъективного права, но и соизмерение его с другими правами и интересами[210].

Таким образом, римское право в высшей точке своего развития (VI в. н. э.) представляло собой логически выстроенную, хорошо сбалансированную систему гражданских правоотношений, соответствующую требованиям интенсивного торгового оборота.

Преторское правотворчество свидетельствует о стремлении к идеалу справедливости. Термины «зло», «зловредность» (peuspetito), «добрая совесть» (bona fides), «добрые нравы» (bona mozes) постоянно упоминаются в римских памятниках права, закладывая тем самым общий принцип для добросовестного использования субъектами своих гражданских прав[211]. Римские юристы считали, что тому, что установлено против смысла права, нельзя следовать как юридическому правилу[212].

Именно добрая совесть определялась римскими юристами как внешнее мерило. В римском праве во многих случаях рекомендовалось судье разбирать дело ex fide bona (по доброй совести), а участникам гражданского оборота - определять и строить свои взаимные отношения так, как принято среди честных, добропорядочных людей: ut inter bonos agier oportet (как следует поступать по-доброму между добрыми мужами)[213].

Таким образом, идея добросовестности, заложенная в ст. 1 и 10 ГК РФ, не является новшеством, была известна еще римским юристам и соответствует положениям римского права о доброй совести и добрых нравах.

Выражение Сенеки «Venditori nihil debet qui bene emit»[214] может стать эпиграфом к современному договорному праву, которое не изменило исходной позиции классического римского права.

В период позднего Средневековья юристом Балдусом де Убалдисом была сформирована начальная концепция добросовестности, состоявшая из нескольких видов. По его мнению, судья мог принять во внимание добросовестность в договорах в двух целях: выяснить, связаны ли стороны положениями контракта, и узнать, в чем состоят обязательства сторон и были ли они выполнены. В последней цели добросовестность имеет два значения: отсутствие обмана и свидетельство того, что стороны действуют согласно естественной справедливости и нормам закона. Внимание должно быть обращено на естественную справедливость, когда возникает сомнение относительно положений, не выраженных в законе, а на нормы права - когда они находят там свое действительное выражение.

Однако средневековые юристы и судьи оставались долгое время под влиянием римского права, формируя и применяя положения о добросовестности в зависимости от конкретного спора из ненадлежащего исполнения условий контракта, где добросовестность означала: держать слово, избегать обмана и хитрости, уважать обязательства. Между тем ими были сформированы и те положения, которые создали основу содержания современного принципа добросовестности. Во-первых, добросовестность относится к требованиям естественного права. Во-вторых, принцип добросовестности относится к нормам международного права. В-третьих, каркасом добросовестности выступает правило: никто не должен быть обогащен за чей-либо счет. Впервые выведенная в Средневековье концепция принципа добросовестности была письменно закреплена в ст. 1135 Французского гражданского кодекса 1804 г.: «Соглашения обязывают не только в том, что выражено, но еще более в тех последствиях, что справедливость, исполнение или закон влекут в обязательстве согласно своей природе». В основу данной нормы легло изречение французского ученого Д. Домата: «Человек, который вступает в соглашение данного типа, связан не только тем, что выражено, но также и всем, что требуется самой природой соглашения и ко всем последствиям, которые влекут за собой справедливость, закон и исполнение обязательства каждой из сторон. Согласно различиям в их потребностях, стороны могут изменить условия договора, как им будет выгодно. Но они не могут так поступить, если тем нарушат нормы закона, добрых нравов и справедливости»[215].

Однако во Франции исследуемого периода не все было однозначно. Так, на юге Франции постоянно действовало римское право, почему эта область и называлась pays de droit ecrit; на севере же, - pays de droit coutumier, - были распространены германские обычаи, но только они здесь до XIII в. не модифицировались ни частным образом, ни принципиально. В XIII же веке начинается составление сборников кутюмного права. Из этих сборников можно указать на Coutume de Beauvoisis и Etabliasements de Saint Louis, относящиеся к XIII веку, и на Somme rural, принадлежащую к XIV веку[216].

Само действие принципа добросовестности (bonne foi) характеризовалось реформаторским духом того времени. Гражданский кодекс был создан на основе естественно-правовой доктрины ценностей, формального равенства, свободы индивидов в осуществлении своих прав: права на собственность, свободу договора и т. д.

По примеру Французского гражданского кодекса нормы о соблюдении принципа добросовестности были включены во все основные своды гражданского права Европы, однако понятия самого принципа отличались своей национальной особенностью.

В торговой практике Германии содержание принципа добросовестности было закреплено первоначально в положении «Hand muss Hand wahren» (рука должна предостерегать руку). По смыслу данного правила добросовестный приобретатель получал больше прав, чем их имело лицо, передавшее движимую вещь, и имеет место случай, когда она ушла из рук собственника не против его воли. Так, если собственник передал вещь на хранение или в пользование другому лицу, а тот ее присвоил и передал третьему, то последний становится добросовестным приобретателем и ее собственником. Это суть данного правила в наиболее сжатом виде, которое преподносится обычно. Мы же озадачились остановиться на данном правиле подробнее обыденного.

Поскольку если исследователь встречает весьма серьезные затруднения при установлении истинного содержания принципа «Hand wahre Hand», то эти затруднения становятся еще больше, когда делаются попытки выяснения тех оснований и причин, которыми принцип этот создан.

Возникает вопрос: «Почему сделано отступление от прямолинейной логики римского права, по которому приобретение вещи действительно только тогда, когда отчуждение совершается лицом на это управомоченным»? Собственник теряет свое право, несмотря на то, что его вещью распоряжается лицо, совсем на это не управомоченное. Почему?

Приобретатель защищается от иска собственника о выдаче вещи, несмотря на то, что вещь эта приобретена от лица, не управомоченного на ее отчуждение. Почему?

Сделан целый ряд попыток объяснить это принципиальное различие между римским правом и германским, и тем не менее общепризнанной теории нет. Есть только более или менее распространенные теории. Говорят даже о том, что причины эти различны для древнегерманского права и для новых законодательств, принявших принцип «Hand wahre Hand»[217]. Во всяком случае для компетентного и авторитетного решения вопроса нужно не мало: нужно изучение всего законодательного материала средних веков[218]. А.Н. Филиппов совершенно основательно рекомендует здесь применение метода сравнительного правоведения[219], которое сделало пока не много в нашей области. Нужно вполне войти в круг правовых понятий изучаемой эпохи, а между тем в литературе есть примеры, когда при изучении нашего вопроса исходным пунктом и мерилом берется прямо римское право в окончательной стадии его развития: упускается из виду возможность и значение национальных и временных особенностей правового порядка.

Да, скажем мы a priori, этот принцип создан всей совокупностью экономических и юридических условий. Для определения же, каким условием и какая именно роль сыграна, нужно, - повторим слова Зома, - изучение всего законодательного материала средних веков, а это завело бы нас слишком далеко за пределы нашего догматического исследования[220].

Впоследствии нормы о добросовестности в ГГУ закрепились в следующих понятиях: «guter Glaube» (добрые нравы) и «Treu und Glauben» (вера и доверие). Пытались дать определение добросовестности и немецкие цивилисты. Штаммлер под «Treu und Glauben « понимал «принцип, дающий известное направление судейскому приговору; это норма, указывающая для каждого особого положения правильное в смысле социального идеала». По мнению Эндемана, «введение в закон принципа доброй совести обозначает связь закона с нравственными основами оборота; в руки судье дается масштаб, покоящийся на нравственных убеждениях общества, как они отливаются в действительности, в практике оборота»[221]. Г. Дернбург, в свою очередь, полагал, что «bona fides» - понятие этическое, и именно «все юридические сделки подчиняются началам доброй совести»[222].

Так, согласно § 138 I ГГУ сделка, нарушающая добрые нравы, признается ничтожной. Под нарушением добрых нравов понималось любое противоречие минимальным требованиям социальной морали, а также нарушение основополагающих правовых принципов. Данный запрет носил характер контроля за содержанием сделок. Другим § 242 ГГУ требовало, чтобы исполнение было произведено по доброй совести (Treu und Glauben), т.е. запрещалось вступать в противоречие с доброй совестью по отношению к существующему обязательственному отношению. Следует отметить, что и данная норма с течением времени изменила объем применения. Так, первоначально § 242 регулировал порядок исполнения задолженного кредитору в уже существующем обязательственном отношении. В дальнейшем «...эта норма стала служить обоснованию обязанностей из обязательственного отношения в широком смысле по соблюдению должной заботливости, требуемых для обеспечения и дополнения обязанностей по производству исполнения»[223]. Таким образом, ограничены были не только права кредитора, правило о доброй совести распространилось, в частности, и на сферы вещного, публичного и процессуального права.

Вызывает определенный научный интерес закрепление принципа добросовестности в российском законодательстве, как страны с законодательным типом регулирования наиболее близким нашему. Впервые появление данного института в русском праве можно увидеть в Русской Правде. Она описывает особую процедуру - свод - отыскания своего имущества собственником, узнавшим пропавшую у него вещь в руках у иного лица. Если владелец заявляет, что вещь куплена им на торгу, то отыскиваются предыдущие продавцы, вплоть до похитителя, который выплачивает также стоимость иных похищенных вместе с искомой вещей и штраф («продажу»). Для подтверждения добросовестного приобретения привлекались свидетели или мытник, следивший за правильностью торговли (это позволяло избежать обвинения в краже). Однако в любом случае собственник, опознавший свою вещь, вправе изъять ее у владельца. Владелец краденого обязан отдать вещь без всякой компенсации. Однако если он затем обнаружит продавца, то вправе требовать от него стоимость изъятого. В дальнейшем упоминание о добросовестности встречается в ст. 1538, 1539 Свода законов Российской империи, которые связывали с доброй совестью вопросы толкования сделки, а не ее действительности. Наиболее подробные положения о применении данного принципа к договорным отношениям содержались в Проекте Гражданского уложения (в силу так и не вступил), по которому, в частности, «договоры, нарушающие добрые нравы, считаются недействительными» (ст. 50), «договорные отношения сторон должны покоиться на началах справедливости и добросовестности» (кн. V, 1899, т. I. С. LII, LIII); «договоры должны быть исполняемы по доброй совести» (ст. 62, по проекту 1913 г. - ст. 72 и 78) и т. д.

Не обошли вниманием понятие добросовестности ученые тех лет. И.Б. Новицкий, посвятив изучению принципа работу «Принцип доброй совести в проекте обязательственного права», определил: «Добрая совесть (bona fides, Treu und Glauben), по этимологическому смыслу, таит в себе такие элементы, как: знание о другом, об его интересах; знание, связанное с известным доброжелательством; элемент доверия, уверенность, что нравственные основы оборота принимаются во внимание, что от них исходит каждый в своем поведении»[224]. В.Н. Бабаев считал, что «добросовестность следует понимать как честное, со всей тщательностью и аккуратностью выполнение обязанностей, старательность, исполнительность»[225].

При исследовании данного вопроса Л.И. Петражицкий отметил, что понятие «bona fides» «не заключает в себя никакого нравственного ключа», «не отождествляется с честностью или какими-либо нравственными заслугами», при этом выражение «mala fides» не является синонимом слова «безнравственность». «Bona fides», по его мнению, - это незнание (извинительное заблуждение), а «mala fides» - знание. Сами же эти категории «представляют явления этически безразличные, бесцветные»[226].

Само требование добросовестности может восприниматься как в объективном, так и в субъективном смысле. В качестве объективного критерия добрая совесть служит цели разграничения противоречивых интересов субъектов и возвышается над их субъективными требованиями и желаниями. С субъективной точки зрения добросовестность имеет значение для обязательственных правоотношений и влечет установление более строгих условий признания наличия доброй совести. Анализируя вышеизложенные статьи и параграфы правовых документов, следует сделать вывод, что под определение требования добросовестности подпадают следующие три категории: - добрые нравы; - добрая совесть; - разумность и справедливость. В первом случае под нравами принято понимать «устоявшиеся в данном сообществе формы поведения... бытующие в определенной общности или среде в определенную эпоху»[227]. Это стереотипы поведения, которые специально не санкционированы ни властью, ни законодателем, но играют немалую роль в определении допустимого и должного в поведении субъекта по отношению к обществу и его индивидам. Таковыми могут являться господствующие в обществе воззрения о благе, честности, порядочности, условные правила и манеры общественного благоприличия. Добро же объединяет в себе «все, имеющее положительное нравственное значение, отвечающее требованиям нравственности, служащее отграничению нравственного от безнравственного, противостоящего злу»[228]. Следовательно, добрые нравы - это сложившиеся в обществе положения о том, как должно поступать, чтобы действия не противоречили понятию добра и требованиям нравственности. Это те условия, которые сложились и существуют вне воли человека и которые он не должен нарушать.

Некоторые цивилисты, например Энеккерус и Синайский, считали добрые нравы и нравственность тождественными понятиями. «Нравственность», по мнению Макиавелли, - это «совокупность правил, вытекающих из начала общего блага и воплотившихся во всем строе государственной жизни, правил, сложившихся исторически, независимо от воли отдельных лиц»[229]. Кант полагал, «что человек нравственен, поскольку его воля разумна, нравственность обладает для него обязательностью, поскольку разум управляет чувствами»[230]. Гегель в своем сочинении «Философия права» считал нравственность реальным воплощением морали в нравах, органически включенных в систему общественных отношений, единством субъективного и объективного в себе и для себя сущего добра. В целом нравственный порядок определяет все аспекты жизни. Во-первых, он объединяет общество, воздвигая запреты на пути внутреннего насилия; во-вторых, устанавливает нормы, обеспечивающие защиту частной собственности; в-третьих, поддерживает их сбалансированность с нормами благотворительности и сопереживания; в-четвертых, он является средством выживания. Безнравственным же считается все, что противоречит, например, чести и безупречности профессии, добросовестности и порядочности промысла. В договорном праве признаются безнравственными, в частности, договоры о подкупе на выборах или устанавливающие подкуп с целью добиться решения большинства либо договоры, противоречащие человеческому достоинству. Таким образом, совершение действий в соответствии с добрыми нравами означает невступление лица в противоречие с требованиями нравственности, закрепленными в обществе.

Во втором случае термин «нравы» заменен на понятие «совесть» - «способность человека осуществлять нравственный самоконтроль, внутреннюю самооценку с позиции соответствия своего поведения требованиям нравственности, самостоятельно формулировать для себя нравственные задачи и требовать от себя их выполнения»[231]. Совесть автономна, поскольку не ориентирована на принятие групповых норм, одобрения окружающих или мнение авторитета. Она - ответственность человека перед самим собой как субъектом высших и общезначимых ценностей и требований. В этом случае весьма кстати высказывание Великого Омара Хайяма: «Честь - это внешняя совесть, а совесть — это внутренняя честь».

Следовательно, под принципом доброй совести следует понимать внутреннюю оценку субъектом своих интересов, прав и обязанностей, которые не должны расходиться с его убеждениями и которые для себя он желал получить, если то были чужие интересы или чужие цели. Здесь мы видим наличие золотого морального правила: поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой. Это согласованность отдельного частного интереса с другим, согласованность с иными частными интересами и их согласованность с целым.

В третьем случае под добросовестностью понимается соблюдение «разумности» и «справедливости». Под разумными действиями понимаются те, которые совершены лицом с должным уровнем интеллекта, образованием и жизненным опытом, необходимым для этого или в аналогичных ситуациях группой лиц, обладающих теми же требованиями. Термин «разумность» исторически возник в англосаксонской системе права, и согласно английскому праву «разумный человек» (reasonable man) - это «обычный гражданин, иногда называемый «человеком из автобуса»[232]. М. И. Брагинский для российского права под данным понятием вводит категорию «средний человек»[233]. Следовательно, действующим разумно считается человек, осознающий все обстоятельства и возможные последствия своих действий так, как это сделало бы любое иное разумное лицо. Действующим же справедливо признается лицо, которое оценивает свой поступок с точки зрения должного, отвечающего представлениям о сущности человека и его неотъемлемых правах и свободах, основанных на признании равенства между субъектами права и необходимости соответствия между совершенным действием и его последствием, а также между его правами и обязанностями в правоотношении.

Таким образом, можно сделать вывод, что принцип добросовестности - это необходимость любого субъекта правоотношения при использовании своих прав и исполнении своих обязанностей соблюдать права и законные интересы иных участников правоотношения. При этом под обязанностью соблюдать понимается стремление субъекта предвидеть и предотвратить связанные с его деятельностью нарушения прав и законных интересов других лиц. Добросовестность, рассматриваемая с субъективных позиций, в этом случае может характеризоваться не только через отрицание (неведение, незнание фактов), но и посредством утверждения (внутреннее убеждение субъекта в законности и обоснованности). Такие критерии, характеризующие субъективный элемент принципа добросовестности, как правдивость, лояльность, уважение права, верность обязательствам со стороны субъекта этих обязательств, являются главными элементами в поведении сторон правоотношения. Принцип добросовестности свидетельствует о наличии у субъектов права «психологической» позиции, внутреннего понимания определенного уровня поведения. Первоначально основываясь на субъективном критерии, он распространил сферу своего действия и на моральную, объективную сторону.

Добросовестность в объективном смысле выступает как принцип гражданского права, действие которого проявляется при возникновении и осуществлении гражданских прав и обязанностей и направлено на достижение равновесия интересов между субъектами отношений. В субъективном же смысле добросовестность относится к внутреннему механизму реализации права и понимается как осознание субъектом правомерности осуществления своих прав и исполнении обязанностей.

С этих позиций принцип добросовестности - этическая норма, отражающая в себе те представления о морали и нравственности, господствующей в данной системе права, государственного устройства, нации, общественных отношениях, в рамках делового оборота. Главная цель объективного элемента принципа добросовестности - обеспечить соотношение баланса частных интересов субъектов и нравов, существующих вне этих интересов и не зависящих от их воли. Принцип добросовестности охраняет истинное содержание договорного правоотношения вне зависимости от его буквального содержания. Так, если договор содержит положения, согласованные сторонами, но противоречащие добрым нравам, сложившимся в обществе, они будут признаны ничтожными как противоречащие объективному критерию добросовестности. Цель принципа - получить результат, который будет признан сторонами как приемлемый (достижение консенсуса) и не будет противоречить общепризнанным стандартам нравственности и морали.

В советский период развития отечественной науки доминирующим было мнение о том, что требование добросовестного осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей является принципом гражданского права[234]. Разделяют эту точку зрения и многие современные ученые. Так, по мнению А.А. Чукреева, требование добросовестного осуществления гражданских прав и осуществления гражданских обязанностей является принципом гражданского права: это обязанность субъектов гражданских правоотношений при использовании своих прав, осуществлении законных интересов, исполнении своих обязанностей проявлять должную заботливость о соблюдении прав и законных интересов других участников имущественного оборота. Следовательно, недобросовестность - это отсутствие у субъектов гражданских правоотношений должной заботливости о соблюдении прав и законных интересов других участников имущественного оборота при использовании своих прав, осуществлении законных интересов, исполнении обязанностей[235].

Мы также считаем, что правовые принципы приобретают общеобязательный характер требований, соблюдение которых обеспечивается государством, независимо от формы их выражения в праве. Поэтому, объективируясь в нормах права, тот или иной принцип действительно обретает характер требования. В связи с этим считаем, что не следует пытаться разграничивать понятия «принцип» и «требование». Если трактовать широко, то под понятие требование подпадает и правило, и принцип, и презумпция. Какой толк от подобного разграничения? Никакой. Такие «исследования» - пустая трата времени. Для большего понимания сказанного уместно привести суждение известного издателя и публициста Малкольма Стивенсона Форбса, младшего (англ. Malcolm Stevenson Forbes, Jr.) касательно ситуации у них в стране с налоговым кодексом и вообще с налоговой системой США. В частности М.С. Форбс отмечает, что в налоговом кодексе США примерно 1 миллион слов и разобраться в нем не могут даже профессионалы. По его словам несколько лет назад журнал «Money» провел эксперимент, для чего 46 опытным налоговым консультантам дали заполнить налоговую декларацию некоего частного лица. В результате все 46 экспертов выдали разные итоговые цифры, причем различия в подсчетах составили тысячи долларов. Также М.С. Форбс сказал, что на заполнение налоговых деклараций в США уходит 6 млрд часов в год и поэтому необходимо модернизировать и упростить налоговую систему страны. «Представляете, сколько мозговой энергии будет высвобождено для созидательных целей!» - воскликнул он[236]. То же самое могу сказать и о таких «анализов» и «разграничений».

В этой связи А.А. Клочков полагает, что добросовестность является одной из основных составляющих принципа справедливости, и также относится к числу принципов права, а при определении права и обязанностей сторон по аналогии права в п. 2 ст. 6 ГК РФ ставится в один ряд с основными началами и смыслом гражданского законодательства[237].

По мнению авторов юридического словаря, добросовестность, разумность и справедливость являются общими принципами гражданского права, используемыми для определения пределов допустимого осуществления субъектами принадлежащих им гражданских прав, а также восполнения пробелов в законодательстве[238].

Ситуацию с добросовестностью в ГК РФ В.С. Ем считает принципом презумпцией[239]. В п. 3 ст. 10 ГК РФ рассматриваемый принцип закреплен в виде презумпции. В соответствии с ней недобросовестность и неразумность, допущенные при осуществлении права, должен доказывать тот, кто это утверждает. Пока не доказано обратное, суд считает субъекта права добросовестным, а его действия разумными.

В настоящее время исследованию принципа добросовестности уделяется пристальное внимание ученых: В.А. Белова, Е.В. Богданова, Т.В. Дроздовой, В.И. Емельянова, К.И. Скловского, Л.В. Щенниковои, Д.Л. Кондратюка и др. И все же рассматриваемый принцип еще требует тщательного научно-практического исследования, в связи с необходимостью решения принципиально значимых вопросов, и, прежде всего, его сущности, критериев применения и использования и др. Исследование принципа добросовестности в гражданском праве, предполагает рассмотрение общенаучного значения термина «добросовестность».

В зависимости от социально-экономических формаций выработанные принципы подвергались трансформации, расширению, а в некоторых условиях существенным ограничениям и исключению. Однако с момента возникновения права и на всем протяжении его развития такие его идеи, как добросовестность и свобода договора, оказалось жизнеспособными и стали истинными основами договорного права любой правовой системы. Принципы, на которых базируется институт купли-продажи, неоднократно претерпевали изменения, тем не менее, современное российское гражданское законодательство вобрало в себя наиболее действенные принципы, которые отражают интересы общества в целом и каждого субъекта в отдельности, позволяя гармонично соотносить публично-правовые и частноправовые интересы.

В советском гражданском праве принцип добросовестности как необходимое требование при реализации гражданских прав и обязанностей в сфере договорного права не выделялся. Однако, несмотря на это, Действовавший в первые годы советской власти на нашей территории Гражданский кодекс РСФСР 1922 г. и затем Гражданский кодекс Таджикской ССР 1964 г. в некоторых случаях использовали понятие «добросовестность». Так, под действие норм ст. 59, 60 ГК РСФСР 1922 г. и ст. 152 - 155 ГК РСФСР 1964 г. подпадали вопросы изъятия из чужого незаконного владения от добросовестного владельца и уплата им доходов из владения. Кроме того, ГК РСФСР 1922 г. в рамках обязательственного права регулировал вопросы ответственности добросовестного продавца по договору купли-продажи скота за недостатки товара лишь в том случае, если покупатель известил его о недостатках или обратился с иском в суд (ст. 198).

Данная позиция законодателя об отрицании общих принципов права подтверждалась доктриной советского гражданского права. Так, согласно мнению В.П. Грибанова, «...возможность создания таких каучуковых, неопределенных правил», а к ним именно и относятся понятия «добрая совесть», «добрые нравы», «справедливость», «...позволяют значительно расширить рамки «свободного» судейского усмотрения и тем самым в необходимых случаях выйти за формальные рамки законности»[240]. Принятие в 1991 г. Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик реанимировало требование добросовестности как одного из условий, с которым связывается осуществление и защита прав участников гражданского оборота.

В действующем ГК РФ помимо вышеуказанного положения, закрепленного в п. 3 ст. 10, существует и норма п. 2 ст. 6, согласно которой при устранении пробелов в праве предполагается применение требований добросовестности, разумности и справедливости. Кроме того, принцип добросовестности применяется и в тех случаях, когда он четко не прописан в норме закона, но из правоотношения следует необходимость его применения (ст. 182, 198 - 199, 436 ГК РТ).

Таким образом, принцип добросовестности, основанный на общем обычае, в зороастризме имеет теснейшее переплетение добросовестности с сакральностью потустороннего мира и религией. Примерно подобное отношение к добросовестности прослеживается и в Римском праве. Далее принцип добросовестности, перейдя в нормы национального права, трансформировался в зависимости от менталитета, культуры и нравов нации.

Однако, несмотря на то, что каждая правовая система имеет свои особенности в содержании и применении принципа добросовестности в гражданском праве, он выполняет в них свою главную функцию - обеспечивает надлежащее соблюдение прав и выполнение обязанностей контрагентов и третьих лиц.

Кроме того, добросовестность и разумность вместе со справедливостью выступают в качестве требований, в соответствии с которыми применяется аналогия права при наличии пробела. Сказанное позволяет заключить, что любые участники гражданско-правовых отношений при осуществлении ими своих прав и исполнении обязанностей должны априори действовать добросовестно, справедливо и разумно. В пользу того, что добросовестность является принципом гражданского права, служит следующая мысль авторов: «Поступая недобросовестно, лицо ставит себя вне гражданского права, а значит, не вправе рассчитывать на гражданско-правовую и законодательную защиту»[241]. Разделяя данную мысль, дополним, что, действуя добросовестно, участник правоотношения рассчитывает на определенное положительное отношение к нему со стороны закона, иначе какой резон идти на «жертвы», с которыми зачастую связано добросовестное состояние субъекта гражданского права как не конкретное поощрение в виде большей правовой защищенности, нежели другие субъекты, не проявившие должной добросовестности. Таким образом, считаем, что добросовестность должна быть стимулируема, причем в каждом конкретном случае - индивидуально. В этом плане конкретного (универсального) способа поощрения быть не может.

<< | >>
Источник: Курбонов К.Ш.. Теория добросовестности в гражданском праве / Под ред. д.ю.н, профессора Дж.С. Муртазакулова. - Душанбе, 2016. . 2016

Еще по теме §1. Принцип добросовестности в гражданском праве: предпосылки и основания появления:

  1. §2. Принцип добросовестности в гражданском праве: значение и роль в гражданских правоотношениях
  2. §3. Добросовестность как презумпция в гражданском праве
  3. Курбонов К.Ш.. Теория добросовестности в гражданском праве.2016, 2016
  4. ГЛАВА 2. ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ КАК ПРИНЦИП ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
  5. § 1. Предпосылки и основания движения советских гражданских правоотношений
  6. Единая модель честного поведения в гражданском обороте отражена в презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений
  7. 3. Предпосылки появления государства
  8. Предпосылки появления первых держав.
  9. §2. Добросовестность и родственные понятия гражданского права
  10. §3. «Добросовестность» в системе правовых понятий гражданского права
  11. Основываясь на принципах добросовестности и разумности
  12. Лекция 1. Понятие и причины появления коллизий в праве
  13. § 3. РАЗВИТИЕ УЧЕНИЯ О ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ В УСЛОВИЯХ ПОДГОТОВКИ И ПРОВЕДЕНИЯ ВТОРОЙ КОДИФИКАЦИИ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
  14. Под принципами гражданского законодательства принято по­нимать его основные начала (ст. 2 Гражданского кодекса Респуб­лики Беларусь (далее — ГК)), руководящие фундаментальные по­ложения, определяющие и регламентирующие гражданские отношения.
  15. 8. ПОНЯТИЕ, ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И СТРУКТУРА ГРАЖДАНСКИХ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ
  16. Предпосылки гражданских войн
  17. ОСНОВАНИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ
  18. § 1. НеосНоВАтеЛьНое (НеЗАкоННое) обогАщеНие В гРАжДАНскоМ пРАВе России ДосоВетского ВРеМеНи проявления идеи недопустимости неосновательного обогащения в русском обычном праве
  19. Классификация оснований возникновения обязательств в буржуазном праве