<<
>>

Мне довелось учиться в женской католической школе при монастыре Святого сердца.

Обучавшие нас монахини Ордена – высокообразованные и не лишенные снобизма – внушали нам, что наше дорогостоящее образование – это средство, позволяющее занять место в обществе; иными словами, это вложение, направленное на достижение или сохранение богатства и статуса.

Сказать, что цель образования в том, чтобы достичь богатства, все равно, что утверждать, будто основные ценности в жизни – финансовые. Какая ошибка!

Я не отрицаю очевидных финансовых преимуществ, которые дает хорошее образование. Деньги – это сила. Кто позавидовал бы Иову, сидящему на куче отбросов и раздирающему свои раны? Я не куплюсь на идею, что бедность есть благословение Господне, ниспосланное нам, чтобы испытать силу нашего духа. Тем не менее понимание образования, в первую очередь, как средства достижения успеха свидетельствует о неспособности оценить реальное наследие, даваемое богатой страной своим гражданам: возможность учиться, развиваться – самый роскошный подарок. Ценность денег – не в самих деньгах, а в вещах и удобствах, которые можно на них купить, в то время как образование ценно само по себе, как и сама жизнь.

Судя по рекламным кампаниям, направленным на привлечение абитуриентов, университеты именно «продают» свои программы, демонстрируя их рыночную стоимость. Подход, согласно которому деньги являются наивысшей ценностью, проник не только в сферу образования, но также и в психотерапевтическую среду. Новые клиенты часто говорят, что они решили «инвестировать» в терапию. Они приходят с проблемами, которые доставляют им неудобство, в первую очередь, тем, что снижают их продуктивность. Они хотят избавиться от иррациональных переживаний, которые мешают работе разума, или от любовной привязанности, которая угрожает раз

рушить брак и привести к дорогостоящему разводу. Они представляют терапию как процесс решения проблем, уничтожения препятствий, мешающих homo economicus[1] функционировать безупречно, как тренировку по превращению себя в высокопроизводительную машину – надежную, прочную, прекрасно управляемую, способную перемещаться по любому покрытию без поломок до самого конца жизненного пути. Готово! Такое впечатление, что смерть для них – просто последний пункт в списке дел, который они ведут в своем ежедневнике. Я слышала немало формулировок этой утилитарной модели: терапия как разновидность смазки для межличностных процессов, как способ приумножения комфорта в человеческих отношениях, как метод увеличения либидинальных вложений или что-то вроде расширения репертуара своей духовной активности. Только на более поздних стадиях анализа клиент может (а в некоторых случаях никогда не может) понять, что осознанность и психологическая сложность имеют огромную внутреннюю ценность, как и образование, творчество, элегантность, умение вкусно готовить, философия, любовь, цветы, музыка.

Глубинно-психологический анализ – это возможность понять, что рассказывать свою «жизненную историю» можно с разной степенью утонченности.

В этом рассказе могут проявиться, а могут и не проявиться, глубина, тонкость, искусность. Если история хорошо проработана и красиво излагается, выигрываю от этого, в первую очередь, я сама, подобно тому как от высококлассного, дорогостоящего образования выигрывает тот, кто его получает. Утонченность жизненных историй не является прерогативой людей начитанных и образованных. Все, кто заботится о качестве своей внутренней жизни, могут развить в себе необходимый психологический талант. Меня возмущает точка зрения, что повышение осознанности есть привилегия, доступная лишь тем, кто может позволить себе психотерапию. Упражнения, направленные на развитие самосознания, вполне могли бы быть частью школьной программы. Я работала с детьми, с малоимущими студентами колледжа, с пережившими насилие мужчинами и женщинами, с пациентами, получившими минимальное образование, и я не понаслышке знаю, что по-настоящему значим лишь самый первый дар, который мы все получаем от нашей культуры: структурированный, сложный, полный волшебства инструмент, названный языком.

Все мы можем постичь некоторые тонкости языка, которые помогут нам рассказать наши истории наиболее доступно. Вот где когнитивно-бихевиоральные методы психотерапии (основанные на развитии осознаваемых способностей) оказываются созвучны глубинно-психологическому восприятию (раскрывающему бессознательные движения души). Меня раздражает, что когнитивно-бихевиоральный подход по-прежнему «продает» себя со ссылкой на финансовые аргументы, несмотря на то, что существуют гораздо более важные соображения. Очевидно, что когнитивно-бихевиоральная терапия обходится дешевле, поскольку она краткосрочна. Когнитивно-бихевиоральная терапия не брезгует проблемами «адаптации» на рабочем месте, в то время как глубинная психология исторически больше ориентирована на тех, кто добился положения в обществе или, по крайней мере, умеет с ним уживаться, но нуждается в том, чтобы обрести мир со своей бунтующей самостью. Тем не менее, хотя финансовые аргументы и помогают продавать когнитивный подход, я считаю неверным противопоставлять «когнитивный» «глубинному».

Я участвовала в подготовке социальных работников, которые специализировались на терапии мужчин, осужденных за домашнее насилие. Мужчины были отправлены ко мне по распоряжению суда; все они без исключения страдали скудностью лексики, неспособностью выразить словами свою фрустрацию, гнев и разочарование. В DSM найдется множество категорий, которыми можно обозначить их агрессивное поведение, однако в DSM по-прежнему нет такого понятия, как «бедность речи»1. Но этот базовый культурный недостаток оказывается очень важным элементом агрессивного поведения: окружение не смогло передать этим мужчинам важнейшее наследство, получаемое каждым следующим поколением от предыдущего, – богатство языка2. Вместе с психиатрическим диагнозом я бы предложила воспользоваться еще и культурным определением: к насилию склонен прибегать тот, чья подавленная человечность, способная на куда большую экспрессивность, свелась лишь к крику, ворчанию, жалобам и дракам. В большинстве подобных случаев когнитивно-бихевиоральный подход вполне оправдан не только из-за ограниченности времени и средств, но в большей степени потому, что когнитивная терапия предполагает отучение от привычной реакции на проблему (такой как драка), после чего происходит когнитивное обучение новой коммуникативной способности – умению общаться словами, а не ударами. Когнитивно-бихевиоральная терапия является одной из форм обучения человеческим отношениям и не исключает стремления посетить потусторонний мир бессознательного.

Тот факт, что когнитивный подход не имеет дела с бессознательными процессами, не означает, что их нет. Все истории, которые захватывают нас, подобно мифу, все идеологии, все культурные комплексы, скрывающиеся на заднем плане, имеют чрезвычайно глубокие корни. Безусловно, научиться общаться и овладевать когнитивными навыками – достойная цель. Осознание безграничности нашей подавленной человечности представляет собой другой полюс, но это цель не менее достойная. Поскольку жизнь – это путешествие, можно посетить и то пространство внутри нас, где ценятся когнитивные способности, и психические глубины. Следующий пример показывает, что порой развитие когнитивных и коммуникативных навыков оказывается необходимой ступенькой перед погружением в более таинственные сферы психической жизни.

<< | >>
Источник: Парис Жинетт. Мудрость психики: Глубинная психология в век нейронаук. 2012
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Мне довелось учиться в женской католической школе при монастыре Святого сердца.:

  1. Проводящие ткани при врожденных болезнях сердца
  2. ♥ Прошу вас, подскажите, куда мне обратиться и как доказать, что операция была сделана мне в ущерб? (Валентина)
  3. КАТОЛИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ B РАННЕЕ НОВОЕ ВРЕМЯ. КОНТРРЕФОРМАЦИЯ И КАТОЛИЧЕСКАЯ РЕФОРМА
  4. ♥ Скажите, пожалуйста, где самая хорошая в Москве клиника женского здоровья, в которой можно обследоваться и при необходимости пролечиться, сдать анализы на все инфекции? А также клиника полного обследования организма?
  5. ГЛАВА 18. Куда пойти учиться. Политическая экономия австрийской школы
  6. ПРИЧИНЫ НАСИЛЬСТВЕННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ В ШКОЛЕ
  7. Роль христианской церкви в Поздней империи. Монастыри.
  8. ПРЕПОДАВАНИЕ НАУК В ПАЛАТИНСКОЙ ШКОЛЕ АЛКУИНА (между 782-796 гг.)
  9. В детстве во время учебы в школе Лиза страдала трудно диагностируемой неспособностью к учебе.
  10. Мощи святого Александра Свирского
  11. Франсуа Гизо ПЕРВЫЕ МОНАСТЫРИ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ И НАЧАЛО ИХ ОРГАНИЗАЦИИ В ОРДЕНА (1859 г.)
  12. ИЗ АВТОБИОГРАФИИ ГВИБЕРТА НОЖАНСКОГО: ДОМАШНЕЕ ВОСПИТАНИЕ ТОГО ВРЕМЕНИ И МОНАСТЫРЬ. 1053-1104 гг. (около 1124 г.)
  13. Женская преступность
  14. Глава V Внутренняя деятельность Юстиниана. Бунт «Ника». Религиозная политика в Сирии, Симеон Столпник и его монастырь
  15. Глава V Внутренняя деятельность Юстиниана. Бунт «Ника». Религиозная политика в Сирии, Симеон Столпник и его монастырь
  16. Женская преступность
  17. Истории католических святых
  18. 1. Криминологическая характеристика женской преступности