<<
>>

Ж. Мишле ОБЩАЯ КАРТИНА РИМСКОГО ОБЩЕСТВА ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ (1833 г.)

Древнее общество, отличаясь многим от нашего, не умело непрерывно возобновлять свои богатства. Постоянно потребляя, но не производя более, после того как производящие сословия были разорены рабством, общество требовало все более и более от земли, а руки, которыми обрабатывалась эта земля, с каждым днем становились все малочисленнее и неспособнее.

Нет ничего ужаснее картины Лактанция (писатель IV в.), изображающей эту смертельную борьбу между алчным фиском и обессиленным народом, который мог страдать, умирать, но не платить.

«Число сборщиков податей,- говорит он,- в сравнении с теми, которые должны были платить столь чрезмерные налоги, сделалось так велико, что у земледельцев не хватило сил; поля обращались в пустыни и обработанные земли покрывались лесами... Я не знаю, сколько должностей и чиновников обрушивалось на каждую провинцию, на каждый город, под именами Magistri Rationales, наместники префектов. Все эти люди пускают в ход одни приговоры, конфискации и насилия, не только часто повторяющиеся, но постоянные и соединенные с невыносимыми оскорблениями... Но всеобщее бедствие, всеобщая печаль последовали только тогда, когда бич ценза проник в провинции и города; цензоры распространились повсюду и разорили все: это было похоже на нашествие неприятелей, город, взятый штурмом. Поля измеряли до последнего клочка, считали деревья, корни винограда. Записывали число животных, переписывали поголовно людей. Слышны были только бичи, крики мучений; мучениями выпытывали ложные показания у верного раба против своего господина, у жены против мужа, у сына против отца; за недостатком свидетельств их самих мучили для вынуждения показаний против самих себя; и когда они уступали, побеждаемые болью, записывалось еще и то, чего они не говорили. Не было снисхождения ни к старости, ни к болезни; приносили больных, дряхлых. Годился возраст всякого, прибавляли лета детям, уменьшали старикам; все было полно уныния и смущения. И еще не удовлетворялись этими первыми агентами, посылали всегда других, чтобы лучше расследовать; и тягости всегда удваивались, потому что эти, не находя ничего, на всякий случай прибавляли, чтобы не показаться недеятельными. Между тем количество животных уменьшалось, люди умирали, и тем не менее установлена была подать за мертвых».

На кого падало столько оскорблений и притеснений, терпимых людьми свободными? На рабов, на колонов или зависимых землепашцев, положение которых с каждым днем приближалось к рабству. На них- то владельцы вымещали все оскорбления и взятки, которыми их отягощали императорские чиновники. Их бедность и отчаяние достигли высшей степени в эпоху, картину которой рисует Лактанций. Тогда все рабы Галлии взялись за оружие, под именем ба- гаудов. В короткое время они овладели всеми селами, сожгли многие города и произвели более опустошений, чем варвары. Они избрали двух предводителей, Элиана и Аманда, которые, по преданию, были христиане. Нет ничего удивительного, что такое

Продажа сукна.

Барельеф императорской эпохи

Интерьер римского дома

обращение к естественным правам человека частью было внушено учением христианского равенства. Сальвиан особенно сожалеет о их злополучии...

Восшествие на престол Константина и утверждение христианства было эпохой радости и надежды. Рожденный в Бретани, как и отец его, Констанций Хлор, был сын и питомец Бретани и Галлии. По смерти отца он уменьшил число тех, которые платили поголовную подать в Галлии, от 25 до 18 тысяч. Армия, с которой он победил Мак- сенция, принадлежала большей частью этой последней провинции.

Законы Константина есть законы руководителя партии, который представляется империи как освободитель и спаситель. «Подальше,- восклицает он,- подальше от народа хищные руки фискальных чиновников! Все пострадавшие от их грабительства могут объявить то правителям провинций. Если и эти будут потворствовать, мы дозволяем всем обращаться с жалобами ко всякому графу (comes) провинции или префекту претории, если он находится в соседстве, для того, чтобы, узнав о таких грабитель- ствах, мы могли искупить их наказанием, которого они заслуживают».

Эти слова оживили империю. Уже один вид торжествующего креста успокаивал сердца. Этот знак всеобщего равенства возбуждал неопределенную и неизмеримую надежду. Всем казалось, что приблизился конец бедствий.

Между тем христианство нисколько не помогло материальным бедствиям общества. Христианские императоры, подобно своим предшественникам, не исцелили их. Все попытки, которые были сделаны, доказывали только окончательное бессилие закона. В самом деле, что он мог сделать, вращаясь в безвыходном кругу? Если он старался, страшась уменьшения народонаселения, облегчить участь колона, защитить его от владельца, тогда владелец кричал, что он не может более платить налогов; если он оставлял колона, предавал его владельцу, погружал его в рабство, усиливался прикрепить к земле - тогда несчастный колон умирал или убегал, и земля оставалась необработанной. Со времен Ав-

густа законы всем жертвовали ради интересов населения, даже нравственностью. Пертинакс обеспечивал собственность и давал льготу от налогов на десять лет тем, которые займут пустопорожние земли в Италии, провинциях и у союзных королей. Аврелиан подражал ему. Проб был принужден переселить людей с их стадами из Германии для обработки земли в Галлию. Он приказал пересадить туда виноградные лозы, уничтоженные Домицианом. Макси- мин и Констанций Хлор переселили франков и других германцев в пустыни Генне- гау, Пикардии и Лангра; а между тем безлюдье увеличивалось в городах и селах. Некоторые граждане переставали платить налоги: потому те, которые еще оставались, платили более. Жадный и безжалостный фиск пополнял дефицит на куриалах и городском магистрате.

Если кто хочет видеть зрелище народной агонии, тому стоит пробежать ужасный свод постановлений, которым империя старалась удержать гражданина в городе, давившем его и обрушившемся на него. Несчастные куриалы, одни имевшие еще поместья при всеобщем обеднении, называются невольниками и рабами общественного дела. Им предоставлена честь управлять городом, распределять налоги по своему усмотрению; но недостаток пополняется за их счет. Они же имеют счастье платить императору aurum coronarium. Они - высокопочтенный сенат города, знаменитейшее сословие курии. Но, несмотря на то, они так мало ценят свое счастье, что беспрестанно стараются избежать его. Законодатель постоянно принужден изыскивать новые предосторожности, чтобы замкнуть, оградить курию. Странно видеть сановников, которых закон старается, так сказать, не выпускать из виду и прикрепить к их куриальскому креслу. Он им запрещает отлучаться, жить в деревне, идти в войско, быть священниками; они могут поступить в другое сословие не иначе, как оставив свое состояние кому-нибудь желающему быть куриалом вместо него.

Закон их не щадит: «Некоторые низкие и ленивые люди оставляют обязанности граждан, чтобы предаться созерцательной жизни и проч. Мы не освободим их, или пусть они откажутся от своих родовых поместий. Прилично ли умам, занятым божественным созерцанием, сохранять привязанность к имуществу?..»

Несчастный куриал не имел даже надежды смертью прекратить рабство. Закон преследовал и его сыновей. Его бремя наследственно. Закон требует, чтобы он женился, родил и воспитал ему жертв. Тогда все упали духом. Мертвящее бездействие распространилось во всем обществе. Народ распростерся по земле от усталости и отчаяния, как вьючная скотина ложится под ударами и отказывается подняться. Напрасно императоры предложениями льгот и исключений старались призвать обратно земледельца на его оставленное поле. Ничто не помогало. Пустыня увеличивалась с каждым днем. В начале пятого века в Кампании, лучшей в империи провинции, было пятьсот двадцать восемь тысяч десятин необработанной земли.

Ужас императоров при виде такого опустошения был так велик, что заставил их прибегнуть к отчаянному средству. Они отважились произнести слово свободы. Гра- циан убеждал провинции устраивать сеймы; Гонорий пытался образовать подобные же собрания в Галлии: он приглашал, просил, угрожал, налагал денежные штрафы на тех, которые отказывались участвовать в этих собраниях. Все это было бесполезно, ничто не возбуждало народа, отупевшего под тяжестью бедствий. Народ обратил взоры в другую сторону. Он не беспокоился более об императоре, бессильном как на хорошее, так и на дурное. Он умолял только о смерти, по крайней мере обещанной смерти, и о вторжении варваров. «Они призывают неприятеля,- говорят писатели того времени,- они домогаются плена... Наши братья, живущие у варваров, остерегаются возвратиться; они оставили нас с тем, чтобы соединиться с ними, и удивляются даже, что все бедные не сделают того же, но это потому, что они не могут унести с собой своих хижин».

Наконец приходят эти варвары. Древнее общество осуждено. Долгая работа победы, рабства и обезлюдения приходит к концу.

Можно ли сказать, однако, что все это совершенно напрасно, что этот всепоглощающий Рим не оставил ничего, например, на галльской почве, откуда он также удалился? То, что он оставил здесь, было в самом деле неизмеримо. Он оставил здесь организацию, администрацию. Он основал общину (cite); Галлия прежде имела только села и, самое большее, города.

Эти театры, цирки, водопроводы, эти дороги, которым мы до сих пор удивляемся, служат прочным символом цивилизации, основанной римлянами, оправданием их покорения Галлии. И такова сила этой организации, что даже тогда, когда жизнь ее, казалось, удалялась, тогда как варвары готовы были ее уничтожить, она подчиняла их себе против их воли. Они принуждены были нехотя жить под этими несокрушимыми сводами, которых не могли поколебать; они склоняют голову, и, несмотря на то, что они победители, получают законы от побежденного Рима. Рим завещал этой земле то великое имя империи, ту идею равенства при одном монархе, столь противоположную аристократическому началу Германии. Короли варваров извлекали отсюда свою выгоду. Сохраняемые церковью, вошедшие в народное предание, те идеи проложат себе дорогу в лице Карла Великого и Людовика Святого. Они же приведут нас, в течение истории веков, мало-помалу к падению аристократии во Франции, равенству и справедливости новейших времен.

<< | >>
Источник: М.М. Стасюлевич. История Средних веков: От падения Западной Римской империи до Карла Великого (476-768 гг.) 2001. 2001

Еще по теме Ж. Мишле ОБЩАЯ КАРТИНА РИМСКОГО ОБЩЕСТВА ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ (1833 г.):

  1. Сидоний Аполлинарий ГОРОД В ИТАЛИИ ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  2. Сидоний Аполлинарий ВИЛЛА ЗНАТНОГО РИМЛЯНИНА В ПРОВИНЦИИ ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  3. Амедей Тьерри СВ. СЕВЕРИН И ВАРВАРСКИЙ МИР НА ДУНАЕ, ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ (i860 г.)
  4. I. Действие римского права после падения западной римской империи[1].
  5. Ж. Мишле ИССЛЕДОВАНИЕ ПРИЧИН ПАДЕНИЯ ДРЕВНЕГО ОБЩЕСТВА (1833 г.)
  6. 1. Падение западной римской империи – результат потери в обществе веры и духа
  7. § 5. Как видно из предыдущего, два обстоятельства содействовали тому, что практическое действие римского права продолжалось после падения западной римской империи
  8. К. Фориэль ОТНОШЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РЕЛИГИОЗНОГО ОБЩЕСТВА К ВАРВАРАМ-ЗАВОЕВАТЕЛЯМ В ЭПОХУ ПАДЕНИЯ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ (1836 г.)
  9. Григорий Турский ОТНОШЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РЕЛИГИОЗНОГО ОБЩЕСТВА К НАРОДНЫМ МАССАМ В ЭПОХУ ПАДЕНИЯ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ (591 г.)
  10. ПАДЕНИЕ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  11. Сидоний Аполлинарий ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ, ЗАНЯТИЯ И НРАВЫ ВЫСШЕГО ЗАПАДНОГО ДУХОВЕНСТВА В ЭПОХУ ПАДЕНИЯ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  12. Сидоний Аполлинарий ДВОР ЦЕЗАРЕЙ В ЭПОХУ ПАДЕНИЯ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  13. § 3. Падение Западной Римской империи и образование варварских государств
  14. Сидоний Аполлинарий ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИТАЛИИ СОВРЕМЕННИКА ПАДЕНИЯ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ