<<
>>

Солон (около 640—559 гг. до н. э.)

— это человек, которого греки чтили на протяжении многих столетий. Он принадлежал к старинному роду, происходившему от царя Кодра. Благодаря незаурядным чертам характера и большим способностям он пользовался всеобщей любовью афинян и достиг звания первого архонта.

Придя к власти, Солон ввел новые законы, за что получил титул «законодателя афинской республики». Когда позднее он посетил Египет, его принимали как посла выдающегося государства. Жрецы из Саиса не без основания могли полагать, что Солон, возвратившись в Афины, рассказом об Атлантиде сможет склонить своих сограждан благожелательно отнестись к более тесному содружеству с Египтом.

Вероятно, ни египтяне, ни сам Солон не предполагали, что обстановка в стране не позволит ему вернуться к активной политической жизни. В отсутствие мудреца власть в Афинах захватил «тиран» Писистрат, и почти восьмидесятилетний Солон в политической жизни уже никакой роли не играл. Вопреки расчетам египетских жрецов, он сохранил рассказ о былом величии Афин в глубокой тайне, считая, что его обнародование не могло принести в тот момент какой‑либо пользы.

Солон ознакомил с ним только своих близких.

К другой группе комментаторов относятся те, кто считает рассказ Платона (или, вернее, Солона, а точнее всего — жрецов из Саиса) целиком достоверным. Правы ли они? Спор на эту тему ведется уже третье тысячелетие, и было бы преждевременным предрешать, его в данном месте настоящей книги. Отметим лишь, что в последнее время все больше фактов говорит о том, что правы, по‑видимому, именно они.

Что же мы узнаем об Атлантиде из «Тимэя» и «Крития»?

Приведем этот рассказ в сокращенном виде, сохранив точный перевод текста там, где это необходимо, и руководствуясь принципом Геродота: «Я обязан передавать то, что говорят, но верить этому не обязан».

Оба произведения Платона представляют собой диалоги. Это его излюбленная форма, созданная Сократом. По содержанию это литературно обработанные записи бесед, состоявшихся, как он сообщает, в доме Сократа в Афинах. Их стиль и язык оставляют желать лучшего — рассказы достаточно скучны.

Происходили ли встречи на самом деле или, же это литературный вымысел, необходимый для того, чтобы придать рассказам форму диалога? Ответить на этот вопрос не просто. Легче выяснить, когда состоялось это собрание, о котором не известно даже, было ли оно на самом деле...

И хотя эта дата не имеет особого значения, на ее установление были затрачены огромные усилия, как, впрочем, и на определение других обстоятельств, сопутствовавших возникновению труда Платона. Можно без преувеличения сказать, что взвешивалось буквально каждое слово диалогов. И, как часто бывает в таких случаях, результаты зависели от того, кто взвешивает: одни называют 421 г. до н. э. (Беллами в «The Atlantis myth»), другие — 406 г. до н. э. (Мук в «Atlantis, die Welt vor der Sintflut»). В первом случае Платону было бы в тот момент шесть лет, во втором — около двадцати одного года. Расчеты основывались на известных историкам сведениях из биографий героев диалога Крития, Тимэя, Гермократа и Сократа.

Несколько легче определить время года, когда состоялась эта встреча друзей, и даже ее место. На основании фразы из текста «Тимэя» можно считать, что она произошла летом, в июне или августе: «Но из всех величайшее было одно, припоминанием которого можем мы теперь приятно выразить тебе нашу благодарность и вместе с тем при настоящем празднестве достойно и истинно, не хуже, чем гимнами, восхвалить самое богиню»[1]. «Тебе нашу благодарность» — это значит Сократу, за гостеприимство. По поводу богини имеются два варианта, на основании которых мы получаем две различные даты.

Первая — это праздник Панафиней с 24 по 29 число месяца гекатомбайона (июль — август по нашему календарю). Различались малые и большие Панафиней. Малые праздновались ежегодно, а большие раз в четыре года, в третьем году каждой олимпиады.

Малые Панафиней установил, по преданию, мифический афинский царь Эрихфей, а большие праздновались со времен Солона[2]. Программа этого праздника предусматривала различные состязания — так называемые агоны, во время которых читались поэтические произведения, проводились театральные представления и спортивные игры. Тематика подбиралась таким образом, чтобы мысли слушателей были обращены к богине Афине. Прочитанный Критием рассказ о героических подвигах афинян в древнейшие времена вполне мог быть своего рода гимном, восхваляющим именно эту богиню — покровительницу Афин.

Иногда комментаторы обращают внимание на то, что Гермократ за участие в Пелопоннесской войне на стороне Спарты был изгнан из Афин. Даже во время торжества он не решился бы появиться в этом городе. Предполагают, что встреча могла произойти в Пирее, вблизи Афин. 19 числа месяца фаргелиона (май — июнь) здесь проводились празднества в честь фракийской богини Бендиды[3], которую греки отождествляли с Артемидой.

Праздник, именуемый Бендидеи, был не менее торжественным, чем Панафинеи. Возможно, что именно в честь этой богини Критий и прочитал свой великолепный «совершенно достоверный» рассказ.

Таким образом, мы установили, что нам точно неизвестно, происходила ли в действительности эта встреча философа с друзьями, а если происходила, то где и когда: в месяце гекатомбайоне или фаргелионе, в 406 г. до н. э., когда Платон уже третий год был учеником Сократа (он поступил в школу в возрасте девятнадцати лет), или же в 421 г. до н. э., когда он был еще ребенком. Во втором случае, если Платон даже и присутствовал на собрании, то ничего понять и запомнить не мог, а следовательно, передавая рассказ Крития, пользовался записями других, возможно Сократа, а может быть, своего родственника и друга Крития или же секретаря.

Оба диалога Платона, особенно «Тимэй», написаны довольно тяжелым, неестественным стилем, растянуты и скучны; чтобы дочитать их до конца, требуется немало терпения. Описание Атлантиды составляет лишь часть их, к счастью, довольно удовлетворительно и интересно написанную.

Попробуем привести ее здесь, правда, в таком виде, который более соответствует современным протоколам, пропуская то, что несущественно и явно носит черты многословия, столь характерного для стиля Платона в последний период его жизни.

Заседание происходило с соблюдением и доныне принятых формальностей. Был зачитан список присутствующих. Председательствовал сам хозяин — Сократ. В качестве гостей были Критий, Тимэй и Гермократ. Встреча происходила в присутствии аудитории. Не исключено, что на собрании был и шести— или двадцатилетний Платон.

«Один, два, три, — начал Сократ, — но четвертый‑то где у нас, любезный Тимэй, четвертый из вчерашних гостей — сегодняшних хозяев?».

«С ним случилась какая‑то болезнь, Сократ. Ведь добровольно он не отстал бы от этой беседы», — ответил Тимэй.

Затем они обсудили вкратце содержание бесед предыдущего дня — что‑то вроде протокола, только устно, в форме диалога. Определили повестку дня. Тимэй, гражданин города Локре, выступает на тему о строении Вселенной. Гермократ вносит предложение, чтобы перед началом беседы Критий повторил при всех присутствующих «одно древнее предание», «что и вчера, как только пришли отсюда в гостиное помещение к Критию, где остановились, да и раньше того, на пути, мы опять рассуждали об этом».

И Критий начал рассказ.

«Выслушай же, Сократ, сказание, хоть и очень странное, но совершенно достоверное , как заявил некогда мудрейший, из семи мудрых Солон. Он был родственник и короткий друг прадеду нашему Дропиду, о чем и сам нередко упоминает в своих стихотворениях. Дропид сообщал нашему деду Критию (Старшему. — Автор ), а старик Критий передавал опять нам, что велики и удивительны были дела нашего города, теперь от времени и гибели человеческих поколений пришедшие в забвение; но из всех величайшее было одно, припоминанием которого можем мы теперь прилично выразить тебе нашу благодарность и вместе с тем при настоящем празднестве достойно и истинно, не хуже, чем гимнами, восхвалить самое богиню...

Сократ. Хорошо сказано. Но о каком же это древнем деле рассказывал Критий, в значении не только предания, но и подвига, некогда , по сведениям Солона, действительно совершенного этим городом ?

Критий. Я сообщу тебе древнее предание, которое слышал не от молодого человека, потому что Критию было тогда, по его словам, уже под девяносто лет, а мне — много что десять».

Критий, видимо, говорил без записки. К выступлению подготовился ночью, после беседы, происшедшей накануне. Ему казалось, что он не сумеет как следует воспроизвести то, что «случилось так давно». Однако «сведения, приобретенные в детстве, имеют, по пословице, какую‑то чудную силу». Поэтому он вспомнил рассказ Солона со всеми подробностями, так как Критий Старший «охотно наставлял меня по всем вопросам, какие то и дало я задавал ему; так что все запечатлялось во мне неизгладимо, как бы в выжженных чертах».

Таким образом, рассказ Солона о тех «возмущениях и других бедствиях, которые застал он здесь по возвращении» из Египта, рассказ, до того времени нигде не опубликованный и на протяжении ста пятидесяти лет сохранившийся как семейная тайна, был впервые обнародован в присутствии многих людей, собравшихся у Сократа во время праздничных торжеств. Критий передал его запомнившимися ему в детстве словами Солона.

«В Египте, на Дельте, углом которой разрезается течение Нила, есть область, называемая Саисской...» — так начинается рассказ. Главным ее городом является Саис, в котором есть храм богини Нейт. В храме имеется библиотека, а в библиотеке собраны книги — свитки папирусов. Находясь в Саисе, Солон понял, что в этих книгах можно найти немало интересного из истории Греции. Жрецы не каждому показывали свои книги и, по‑видимому, вначале неохотно делились своими сведениями и с Солоном, о чем можно догадаться по той уловке, к которой ему пришлось прибегнуть.

«Однажды, желая вызвать их на беседу о древних событиях, Солон принялся рассказывать про греческую старину: говорил о Форонее, так называемом Первом, и о Ниобе, затем, после потопа, о Девкалионе и Пирре, как они спаслись; проследил их потомство и, соображая время, старался определить, сколько минуло лет тому, о чем говорилось.

Но на это один очень старый жрец сказал: „О Солон, Солон! Вы, эллины, всегда дети, и старца эллина нет“. Услышав это, Солон спросил: „Как это? Что ты хочешь сказать?“. «Все вы юны душой, — промолвил он, — потому что не имеете вы в душе ни одного старого мнения, которое опиралось бы на древнем предании, и ни одного знания, поседевшего от времени. А причиной этому вот что. Многим и различным катастрофам подвергались и будут подвергаться люди; величайшие из них случаются от огня и воды, а другие, более скоротечные, — от множества иных причин. Ведь и у вас передается сказание, будто некогда Фаэтон, сын Солнца, пустив колесницу своего отца, но не имея силы направить ее по пути, которого держался отец, пожег все на земле, да и сам погиб, пораженный молниями. Это рассказывается, конечно, в виде мифа, но под ним скрывается та истина, что светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются с пути, и чрез долгие промежутки времени истребляется все находящееся на земле посредством сильного огня. Тогда обитатели гор, высоких и сухих местностей гибнут больше, чем живущие у рек и морей. Что касается нас, то Нил, хранящий нас также в иных случаях, бывает нашим спасителем и в этой беде. Когда же опять боги, для очищения земли затопляют ее водой, то спасаются живущие на горах пастухи и волопасы; люди же, обитающие у вас по городам, уносятся потоками воды в море. Но в этой стране ни тогда, ни в другое время вода не изливается на поля сверху, а, напротив, вся наступает обыкновенно снизу. Оттого‑то и по этим‑то причинам здесь, говорят, все сохраняется от самой глубокой древности. Но дело вот в чем: во всех местностях, где не препятствует тому чрезмерный холод или зной, в большем или меньшем числе всегда живут люди; и что бывало прекрасного и великого или замечательного в иных отношениях у вас или здесь, или в каком другом месте, о котором доходят слухи, то все с древнего времени записано и сохраняется здесь в храмах. У вас же и у других каждый раз, едва лишь упрочится письменность и другие средства, нужные (для этой цели) городам, как опять через известное число лет, будто болезнь, низвергается на вас небесный поток и оставляет у вас в живых только неграмотных и неученых; так что вы снова как будто молодеете, не сохраняя в памяти ничего, что происходило в древние времена. Вот и теперь, например, все, что ты рассказал, Солон, о ваших древних родах, мало чем отличается от детских побасенок: во‑первых, вы помните только об одном земном потопе, тогда как до того было их несколько; потом, вы не знаете, что в вашей стране существовало прекраснейшее и совершеннейшее в человечестве племя, от которого произошли и ты и все вы с вашим городом, когда оставалась от него одна ничтожная отрасль. От вас это утаилось, потому что уцелевшая часть племени в течение многих поколений сходила в гроб без письменной речи. Ведь некогда, Солон, до великой катастрофы потопа, у нынешних афинян был город, сильнейший в делах военных, но особенно сильный отличным по всем частям законодательством. Ему приписывают прекраснейшие дела и прекраснейшее гражданское устройство из всех, какие, по дошедшим до нас слухам, существовав ли под солнцем».

Выслушав это, Солон, по его словам, удивился и со всем усердием просил жрецов, чтобы они по порядку и подробно рассказали ему все о делах древних его сограждан. Жрец отвечал: «Ничего не скрою, Солон, но расскажу охотно и ради тебя, и ради вашего города, и особенно ради богини, которая, получив на свою долю города — и ваш, и здешний, — воспитала и образовала оба, ваш тысячью годами прежде, взяв для вас семя от Геи и Гефеста, а здешний— после. Время устроения здешнего‑то города у нас, в священных письменах, определяется числом восьми тысяч лет. Что же касается твоих сограждан, живших за девять тысяч лет, то я изъясню тебе их законы и прекраснейшее из совершенных ими дел. Подробно все же рассмотрим на досуге, когда‑нибудь в другой раз, взяв сами записки. О их законах заключай по здешним, потому что здесь теперь найдешь ты много образцов того, что было тогда у вас: найдешь, во‑первых, класс жрецов, отдельный от прочих сословий; потом класс художников, работающих по каждому художеству отдельно, не смешивая одного с другим; далее, сословия пастухов, охотников и земледельцев; да и класс людей военных, ты видишь, обособлен здесь от прочих сословий, и этим людям закон вменяет в долг не иметь попечения ни о чем больше, как только о делах военных. Те же и виды оружия их — щиты и копья, которыми мы первые из жителей Азии стали вооружаться по указанию богини, впервые научившей тому людей как в этой стране, так и у вас. Что касается разумности, то ты видишь, какую о ней заботливость тотчас же, с самого начала, здесь проявил закон, открыв все пути к познанию мира, даже до наук просвещения и попечения о здоровье, с приложением этих божественных знаний к целям человеческим, и овладев всеми прочими, прикосновенными к этим наукам. Такой‑то строй и порядок основала в те времена богиня, даруя его вам первым; она избрала и место для вашего жительства — то, из которого вы происходите, — убедившись, что тамошнее благорастворение воздуха будет производить мужей разумнейших.

Любя и войну и мудрость, богиня выбрала (там) место, которое должно было давать мужей, наиболее ей подобных, и его‑то сперва и населила. И вот вы там жили, пользуясь такими законами и все совершенствуя свое благоустройство, так что превзошли всякою добродетелью всех людей, как оно и подобало вам в качестве сынов и питомцев богов.

Удивительны сохранившиеся здесь описания, многих и великих дел вашего города, но выше всех по величию и доблести особенно одно. Записи говорят, какую город ваш обуздал некогда силу, дерзостно направлявшуюся разом на всю Европу и на Азию со стороны Атлантического моря . Тогда ведь море это было судоходно, потому что пред устьем его, которое вы по‑своему называете Геракловыми Столпами, находился остров . Остров тот был больше Ливии и Азии, взятых вместе, и от него открывался плавателям доступ к прочим островам, а от тех островов — ко всему противолежащему материк, которым ограничивался тот истинный понт . Ведь с внутренней стороны устья, о котором говорим, море представляется (только) бухтой, чем‑то вроде узкого входа , а то (что с внешней стороны) можно назвать уже настоящим морем, равно как окружающую его землю по всей справедливости — истинным и совершенным материком. На этом Атлантическом острове сложилась великая и грозная держава царей, власть которых простиралась на весь остров, на многие иные острова и на некоторые части материка. Кроме того, они и на здешней стороне владели Ливией до Египта и Европой до Тиррении. Вся эта держава, собравшись в одно, вознамерилась и вашу страну, и нашу, и все по сю сторону устья пространство земли поработить одним ударом. Тогда‑то, Солон, воинство вашего города доблестью и твердостью прославилось перед всеми людьми. Превосходя всех мужеством и хитростью военных приемов, город ваш то воевал во главе эллинов, то, когда другие отступались, противостоял по необходимости один и подвергал себя крайним опасностям. Но наконец, одолев наступающих врагов, торжествовал победу над ними,. воспрепятствовал им поработить еще не порабощенных и нам всем вообще, живущим по эту сторону Геракловых пределов, безусловно, отвоевал свободу.

Впоследствии же времени, когда происходили страшные землетрясения и потопы, в один день и бедственную ночь вся ваша воинская сила разом провалилась в землю, да и остров Атлантида исчез, погрузившись в море. Потому и тамошнее море оказывается теперь несудоходным и неисследуемым: плаванию препятствует множество окаменелой грязи , которую оставил за собой осевший остров.

Теперь, Сократ, ты слышал в кратком очерке, что, по преданию от Солона, передавал старик Критий».

Критий предупредил, что продолжит рассказ после доклада Тимэя, который все‑таки должен быть основным пунктом повестки дня. Сократ поблагодарил Крития, сказав:

«Да какую же иную задачу, лучше этой, можем мы выбрать, когда она и по содержанию так близко и так хорошо подходит к нынешнему жертвоприношению богине? Да и то весьма важно, что это не вымышленная сказка а истинная повесть . Если откажемся от этих преданий, как и откуда добудем мы другие? Это невозможно; нет, в добрый час, вам надо говорить, а мне в награду за вчерашние рассуждения теперь спокойно слушать».

Предоставляя слово главному оратору Тимэю, именем которого Платон назвал диалог, Сократ сказал:

«Итак, Тимэй, кажется, за тобой будет слово, когда сделаешь, по обычаю, воззвание к богам».

Доклад Тимэя содержит столько путаных изречений и для нас, людей двадцатого века, столько нелепостей, что следовало бы призвать на помощь всех греческих и прочих богов, чтобы его выслушать. Другого мнения придерживались, по‑видимому, присутствовавшие на собрании.

Однако мы перелистаем как можно скорее последние сто страниц «Тимэя» и приступим к отчету о следующем дне заседания. На этот раз протокол не содержит обыкновенных процедурных формальностей, изложение беседы (в том же составе) начинается с краткого для Платона (всего лишь три страницы!) описания церемонии предоставления слова оратору. Гермократ советует Критию призвать в помощь (бога) Пэона (в данном случае Аполлона) и муз. Критий предлагает «призвать еще других», в том числе мать муз — богиню памяти Мнемосину.

Думается, что читатели не будут в претензии, если мы на несколько минут прекратим чтение Платона и, прежде чем приступить к следующему диалогу, дадим несколько необходимых пояснений.

Порядка ради следует отметить, что шрифтовые выделения в отрывках из «Тимэя» сделаны без ведома и согласия автора, но, без сомнения, они не вызвали бы его возражений. Особенно это касается уверений Платона в подлинности рассказа. Подчеркнуты также места, содержащие упоминание о расположении Атлантиды; к этому вопросу мы будем неоднократно возвращаться в последующих главах.

Что же еще следует пояснить?

Богиня, основавшая египетское и афинское государства, — это Нейт, в египетских верованиях она похожа на греческую Афину. Обе же они как именами, так и чертами характера напоминают богиню, культ которой господствовал в Азии и Вавилонии. Нейт принадлежит к наиболее древней группе египетских богов, начало ее культа относится еще к додинастическому времени, к периоду матриархата. На сходство Афины с Нейт указывал еще Эсхил. Афина также имеет черты богини времен матриархата. Именем Афины была названа столица ее любимого государства. Космополитические черты Афины указывают на наличие связей первых жителей Греции с древними жителями долин Нила и Евфрата.

При этом следует обратить внимание еще на одно сходство: Афина, по греческим преданиям, вышла из головы Зевса в доспехах, с копьем и щитом. Эмблемой Нейт в иероглифическом письме также был щит со скрещенными стрелами.

На древние связи Египта с Афинами указывают и греческие мифы. Согласно этим преданиям, в древнейшие времена на холме — самой старой части Афин — поселился выходец из Саиса (Египта) Кекропс, получеловек‑полузмей. Афины явились причиной ссоры между Афиной и Посейдоном. Чтобы примирить спорщиков, Зевс приказал им сотворить по чуду, а Кекропс должен был оценить их и решить, кто будет владеть городом. Богиня создала оливковое дерево, которое больше понравилось судье. Посейдон же не продемонстрировал особой выдумки — он ударил трезубцем о скалу, и из нее полилась вода.

Рассказ о ссоре Афины с Посейдоном приведен здесь не без задней мысли: властелин океана Посейдон, согласно диалогу Платона, от чтения которого мы на минутку оторвались, также был правителем Атлантиды. Похоже, что этот миф, который, разумеется, значительно старше произведения Платона, сохранил туманное упоминание о борьбе афинян с атлантами.

Посейдон (скульптура II в. до н. э.).

Потоп, о котором говорили Солон и его собеседник в Саисе, именуется в греческой мифологии Девкалионовым потопом. С его помощью Зевс намеревался наказать провинившееся человечество. Девкалион и Пирра — это пожилая чета, которой удалось пережить потоп.

Солон упоминал также о Форонее и Ниобе. Мы вернемся к ним несколько позже.

В следующих главах мы рассмотрим также миф о Фаэтоне; сейчас заметим только, что этот миф играет большую роль в современной атлантологии, поскольку указывает на какую‑то катастрофу космического масштаба.

Ливией в древние времена называли Африку. Конечно, было известно, что это лишь северная ее часть. Под названием «Азия» следует понимать только Малую Азию. Столпы Геракла — это современный Гибралтарский пролив. Тиррения, которую в те времена называли Этрурией, — это современная Тоскания, северная провинция Италии. Ее населял народ неизвестного происхождения, язык которого не относится к числу индоевропейских.

<< | >>
Источник: Людвик Зайдлер. Атлантида. 2004

Еще по теме Солон (около 640—559 гг. до н. э.):

  1. Реформы Солона.
  2. РЕФОРМЫ СОЛОНА
  3. В. А. Томсинов .. Всеобщая история государства и права.2011. — 640 с., 2011
  4. Солон‑миротворец
  5. Рассказов Л.П.. Теория государства и права: углубленный курс. 2015, 2015
  6. В. А. Томсинов.. Всеобщая история государства и права. Древний мир и средние века. 2011. — 640 с., 2011
  7. § 2. Реформы Солона [49]
  8. ГЛАВА VI СОЛОН И ПРИБЛИЖЕНИЕ ДЕМОКРАТИИ
  9. Керимов Д.А.. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. 2-е изд. М.: Аванта+,2001. - 559 с., 2001
  10. 2. Реформи Солона. Реформи Клісфена. Їх оцінка, демократизація державного ладу
  11. Размещение заключенных около дома
  12. Павел Дьякон ИЗ АВТОБИОГРАФИИ ИСТОРИКА ЛАНГОБАРДОВ (около 790 г.)
  13. Павел Дьякон АЛЬБУИН И РОЗАМУНДА (около 790 г.)
  14. Рождение трагедии около середины VI века до н. э.
  15. Флодоард КРЕЩЕНИЕ КЛОДОВЕЯ (около 960 г.)